Сразу говорю, я стринги одевать не буду, — предупредил я категорично.

— Это мы ещё посмотрим, нам, например, с Фло было бы интересно посмотреть, как ты в них смотришься, но эти развлечения мы оставим для реала. Сейчас обойдёмся твоим демонским прикидом. Когда я говорила про подготовку я больше имела в виду твоего барана.

— Нам с ним не надо готовиться, мы мужики сразу красивыми рождаемся. Даже если этот мужик — баран, да и зачем вам Дол? Куда мы вообще собираемся?

— В небе полная алая луна, это время силы всякой нечисти, раз в несколько лет во время полнолуния они собираются на общий слёт. Мне туда надо попасть, а без вас это не получится. Подробности я вам по пути расскажу, нам скоро уже надо будет выдвигаться, но прежде надо приодеть ваших питомцев, потому что, как говориться, встречают по одёжке, а твой питомец как обдергай ходит. Вот я тут для него приготовила подарочки на сегодняшний вечер, попону, насадки на копыта, рога и маску.

Я двумя пальцами приподнял стальную попону и сморщился:

— Не, после своей нынешней он такое носить не будет. Я сегодня его приодел, но остальное можно нацепить, а то у него кроме божественной цепи украшений маловато. Только я вызову его перед самым отбытием, сейчас он занят — наслаждается заслуженной наградой.

— Хорошо, тогда займёмся Скорпом, он ведь уже имеет навык перевозки? Отлично, тогда вот держи, редкая штука, моя вторая боевая пятёрка в северных пустынях недавно выбила, там как раз наездники на скорпионах обитают.

Фло вызвала своего Скорпа, в который раз заставив меня изумиться его размеру, хотя чего я хотел — это же не обычный баран, а легендарный, эксклюзивный питомец.

То, что Лапочка приготовила для него, напоминало смесь седла и кресла с высокой спинкой, сделанного из толстой, похожей на крокодилью кожи. С настолько высокой, что она изгибалась, образуя небольшую крышу над головой наездника. Я взгромоздил эту конструкцию на Скорпа, которая тут же будто приросла к его спине, его хвост изогнулся, ложась прямо на спинку и крышу кресла, служа завершающей деталью к получившемуся чудовищному передвижному трону.

— Идеально, — довольно произнесла Лапочка, — демон и суккуба на скорпионе и чёрном баране, это прямо-таки то, что нужно.

— А сама-то чего, так на каблуках и в домашнем халате пойдёшь?

— Пока да. Без него будет прохладновато. В принципе я готова, если вы готовы, то можем начинать.

Я похлопал по своей сумке:

— Весь лут сдал Снегирю, докупил недостающие эликсиры, ещё неделька таких трат, я по миру пойду с протянутой рукой, но сейчас я готов, только всё так же не понимаю куда мы идём и зачем.

— Многого я и сама не знаю, записи, что нашли мои ребята, во-первых, написаны на древнем языке, во-вторых, половины строчек в них не хватает, в-третьих, и в тех, что есть, больше тумана чем смысла, так что придется импровизировать на месте.

Лапочка процокала на своих шпильках по лестнице, спускаясь в холл, завела нас в какую-то невзрачную дверь, дальше спускаясь по винтовой лестнице в подвал.

— Как я и сказала, в этот день, раз в три года на местной Роковой Горе собирается шабаш разнообразной нечисти. Среди моих сокланов из нечисти есть только ведьмы, но насколько мы поняли, там они не котируются, им везде не пройти, а вот демоны — это совсем другое дело, демонов там уважают.

Лапочка со скрипом отворила ещё одну потемневшую от времени, затянутую обрывками паутины дверь, заводя нас в тесную пропахшую плесенью комнатку, единственным убранством которой был небольшой телепорт на полу.

— Вчера мы с девочками уничтожили один небольшой караван нечисти и у их главаря нашли приглашение на слёт с координатами телепорта. Так что через мгновение мы будем уже на месте.

Лапа разорвала замусоленный листочек с корявыми письменами и над камнем телепорта загорелось окно перехода.

— Я всё равно ничего не понял, — признался я, — ну, ладно, пошли, — и первым шагнул в грозно полыхающий алыми отблесками портал, попадая из темноты в ещё более тёмное место.

Мы перенеслись в полуразрушенную каменную беседку, окружённую туманом, за пределами которой были видны лишь смутные силуэты, возносящиеся в самые небеса, а когда окно телепорта погасло не стало видно и их.

— Помнишь, когда мы зачищали город мертвецов и в конце попали в мир мёртвых? Теперь достигнув трехсотого уровня, мы сможем попасть туда вновь, вот только это будет лишь прихожая. В основной мир смерти, который по слухам ещё больше этого, можно будет попасть, только выполнив там сложное многоступенчатое задание, на что уйдёт неделя, если не больше. Но его можно выполнить и здесь. Это почти невозможно, но, если получится, у меня будет неделя эксклюзивных стримов из Мира Смерти. Тот, от кого зависит выполнение этого квеста, будет сегодня здесь. Я не знаю кто это, но он будет тем, кто здесь будет главенствовать, будет заправлять этим собранием нечисти.

— И что, мы идём делать это задание?

— Нет, у вас нет к нему доступа, как я и сказала, ваше дело провести меня туда и передать ему.

— Передать? В смысле передать?

— Выключи стрим, — вместо ответа попросила она, — то, что будет здесь происходить дальше не для широкой общественности.

Я мысленно хлопнул себя по лбу, очередной раз обозвав себя идиотом, за то, что постоянно забываю включать стрим, и включил его в индивидуальном порядке, для себя. Может когда-нибудь потом на старости лет получится их пересмотреть, вспомнить молодость.

Через пару секунд события подтвердили правильность моего решения.

— Так что значит передать? — Еще раз переспросила Флора.

— Ну, — пожала она плечами, — люди попадают сюда только разве что в виде еды, или… или так, она скинула халатик, тихо звякнув свисающей с ошейника цепочкой. Больше на ней ничего не было, или вернее, она была одета с ног до головы, только это ничего не закрывало, а наоборот подчеркивало и выделяло ее внушительные прелести. Сбруя, состоящая из нешироких, черных, глянцевых полос, охватывающих бедра, поднимающихся к талии, оставляя притягательный треугольничек неприкрытым, правда отдавать его на откуп пироманке она не стала, сотворив там из прически небольшой рисунок в виде оскаленной звериной морды. Дальше полосы тянулись к груди обтекая ее, перетекая на шею, на которой красовался широкий кожаный ошейник с короткими тупыми шипами, от которого и тянулась матово посверкивающая цепочка.

Я перевел взгляд с ее наряда на попку Флоры, едва прикрытую фалдами сюртука…

— Кхм, — откашлялся я, — у меня есть предложение…

— Нет, — твердо перебила меня Лапа.

— Ну, девчонки, может домой вернёмся? — Начал канючить я, — что мы там забыли? — Я махнул в темноту рукой, — у меня и так всё что надо есть, вина, фруктов купим, обещаю, я с плеткой сильно усердствовать не буду…

Получив от Флоры локтем поддых, я затих, но жалобно смотреть не перестал, теперь поняв почему Лапа не разделась сразу: тогда мы бы точно из дома до сих пор не вышли.

— Так ты что, теперь наша рабыня что ли? — Удивилась Флора.

— Наверное, — на гравюрах было несколько подобных изображений с шабаша, там некоторые гости были изображены то ли с рабами, то ли с пленниками, увидев их я и придумала этот план.

— Хм, рабыня, говоришь… — потер я руки в предвкушении.

— Поаккуратней с этим, — мрачно предупредила Лапа, — а то как-нибудь в реале проснёшься утром, а у тебя там все отгрызено напрочь.

— Да ладно, чего сразу угрожать-то? Понял я все, понял. Надо отвести тебя к главнюку, сдать ему, непонятно как, и покрутиться рядом, на всякий пожарный.

— Ага, и главное, не дай меня там вампирам каким-нибудь цапнуть, или оборотням, а то потом замучаюсь каждое полнолуние ноги от шерсти брить.

Ага, оказывается и она иногда тоже нервничает, конечно, роль у нее сегодня так себе…

Этого я говорить не стал, только произнес:

— Ну, тогда выдвигаемся, а то еще две минуты, и я прикую вас двоих к перилам, и мы никуда не пойдем.

— Рано, — Лапочка зябко накинула на себя халатик, — сначала должна подняться Кровавая луна.

Не успела она это договорить, как туман вокруг нас порозовел, покраснел и начал быстро таять, открывая вид на обступившие нас горы, и огромный диск Кровавой луны, встающий над ними.

И тут же мой пах, грудь и голову будто полоснуло острым железом, а на рану вылили чан кипящего масла. По архидемонскому одеянию забегали яркие искры, соскальзывая внутрь и впитываясь в моё тело. Грудь стало ломать, распирая и раздувая, будто из неё намеревался вылезти в край разжиревший Чужой. В паху стало жарко, как в доменной печи, череп тоже стало ломать до хруста костей, бьющего набатом в моей голове. Зрение на периферии покраснело, оставив только небольшой пятачок в самом центре, но и там всё, что было видно — это встающая над горами Луна Повелительница.

Не в силах сдерживаться, я зарычал и мой грозный рык застучал по склонам гор отражаясь от них глухим эхом. Перед моим взором заскакали то скалы, то луна, то лицо Лапочки, с некоторым испугом смотрящее куда-то на меня и вниз.

Рев помог: боль понемногу начала отступать, но туннельное зрение и бурлящий в моей крови огонь никуда не делись, и этот огонь требовал выплеска. Мне срочно надо что-то уничтожить, или… Я мотнул потяжелевший головой и мой взор упал на две девичьи фигурки.

Одна из них шевелила губами, но голос ее доносился будто издалека, заглушенный звуком бьющего в ушах бешеного пульса:

— Сейчас нас жестко трахнут, — произнесла она тоном, констатирующим непреложный факт, — быстро, делай как я.

— Что? Вася, Васенька, только причёску не помни! — Раздался писк Флоры, но я уже ничего не слышал, я поднял голову к небесам, оглашая ущелье настоящим ревом.

А когда снова опустил голову, картинка разительно изменилась: обе девушки стояли ко мне спиной соблазнительно выгнувшись, тщательно раздвигая подрагивающими пальчиками ягодицы, открывая моему взору зовущее лоно. Одна из них была уже полностью готова, со второй ниточка стрингов сейчас сползала на колени.

Осознать все это я не мог, в голове бились одни только странные, короткие мысли: «Это мое… мое… прямо сейчас!»

Один шаг и мои лапы ложатся на зовущие бедра, а лоно принимает так, будто последнюю вечность только этого и ждало. Я опять тихо зарычал, двигаясь все быстрее и резче, заставляя человеческую самку жалобно стонать.

— Ой, господи, ай! О боже!

— Потише, Лапуля, не серди его, я боюсь…

— Господи… сейчас он… боже… до тебя… ах… доберется… я на тебя… ах… тогда посмотрю… о господи!

Я глухо, но угрожающе зарычал, заставляя их заткнуться и тут же снова зарычал, от подступающего удовольствия, приподнял ее над землей за бедра, просто насаживая на шишковатый конец трепещущее тело.

— … о господи боже, все-таки надо было перед походом ему быстренько отдаться…

Я зарычал торжествующе, на несколько мгновений прижимая пышные ягодицы к своим бедрам, выплескивая недавнюю боль и кипящий адреналин, после чего небрежно отбросил в сторону постанывающее, содрогающееся тело. Огонь в жилах слегка приугас, но этого мне было слишком мало. Нужно еще.

Не слушая тихих причитаний, я развернул вторую к себе насаживая и ее. Сначала даже с моей вновь приобретенной силой дело шло туго, но затем все резко изменилось: ее хвост обвил мое бедро, заставляя меня двигаться все быстрее и прижиматься все плотнее. Вот это настоящая женщина: только стоны удовольствия и всё ускоряющееся движение бедер до самого финала. Тихий рык и почти угасший огонь в теле. Боль полностью ушла, но огонь еще бурлил во мне.

Надо, надо еще… а тут как раз первая самка уже очнулась и, собрав силы, подползла опять ко мне и теперь стоит в ожидании на коленях, обнимая ладонями свою грудь и широко раскрыв свои пухлые губы. Мои лапы легли ей на затылок, щелочки зрачков уставились в ее глаза, в которых одновременно читались трепет, вожделение и страх. В этот раз, когда я вошел в нее, она не отвела их, положив руки мне на бедра начав плавно двигать головой.

Сзади подошла суккуба, обнимая меня за талию, утыкаясь грудью и носом мне в спину.

— Мой господин, — промурлыкала она, — вы были так напористы и страстны… Надо будет обязательно повторить, и как можно скорее.

Я ей ничего не ответил, лишь крепче сжал голову Лапочки, выплёскивая остатки внезапно охватившего меня возбуждения.

— Ах-х… Хорошо…

Я блаженно выдохнул, и замер на долгую минуту, постепенно приходя в себя. Затем поморгал глазами, осознавая, что ко мне вернулось нормальное зрение. С удивлением огляделся:

— Девчонки, а что здесь сейчас было?

— Василий, ты вернулся?

— Да вроде я здесь и был, только со мной что-то странное творилось, как будто кто-то другой в голову вселился.

— Уф, — облегченно выдохнула Лапочка, поднимаясь с колен и вытирая запястьем губы, — я же сказала, способ, проверенный временем, им можно угомонить даже демона. Только, надеюсь, это с тобой будет не очень часто происходить, а то мы сегодня так никуда и не доберёмся.

— Это да, — из-за моей спины вышла Флора, в боевой раскраске суккубы и без всякой уложенной причёски, которую разметало напрочь, да и сеточки с бриллиантами на ней уже не было.

Просто грива непослушных вьющихся локонов, но мне так даже больше понравилось, самая подходящая причёска для ведьмы или суккубы. Я посмотрел на встающую луну и покачал головой.

— Давайте, выдвигаемся, а то мы что-то здесь и так долго задержались.

Почему-то мои слова вызвали у девушек нервный смех, но противиться они не стали, быстро собрались, наконец, выбираясь из полуразрушенной беседки. Флора вызвала своего Скорпа, устраиваясь в седле, а я Дола, посмотрел на его довольную рожу и не больно оставшись довольным увиденным, нацепил на него маску, насадки на рога и копыта. Вот теперь его образ стал завершенным: мифриловая попона и копыта, блестящие золотом закрученные рога, и маска, превращающая туповатую морду Дола, в морду дракона, с алыми глазами и бьющим из ноздрей густым паром. Завершающая деталь нашего образа: взгромоздиться в седло и навернуть на запястье конец цепи, идущий от ошейника Лапочки.

— Дол, давай малый ход вперёд, только не торопись, а то наша рабыня на своих копытцах за нами не успеет.

Хоть луна и встала уже высоко, отлично освещая наш путь, однако всё же здесь была обычная горная тропа, усыпанная камнями, а не городская магистраль. Тем более здесь недавно прошёл дождь и было полно луж. Я сплюнул в одну из них, и тут же остановил набравшего ход барана.

— Это что за…

Я спрыгнул с седла и вернулся к луже, уставившись на своё отражение.

— Твою ж мать…

Нет, лицо не слишком изменилось, но вот череп увеличился и из него торчало два рога, изгибающихся назад, закручивающихся вокруг заострившихся ушей и торчащих вперёд над раздавшимися в ширину плечами. Грудная клетка тоже раздалась чуть ли не вдвое, а штаны солидно топорщились.

— Ни хрена себе, это чегой-то?

Я постучал себя по рогу кулаком, получив густой, гулкий звук.

— Это напоминание о том, что нельзя молодую жену слишком часто одну оставлять, — буркнула Лапочка, — пойдём уже, а то с голыми сиськами здесь зверски холодно.

— На держи, — Флора вытащила из сумки факел, тут же вспыхнувший ярким пламенем, — неси, типа ты там путь освещаешь, заодно хоть тити погреешь.

Я хотел было сказать, что ночная прохлада очень положительно влияет на вид её бодро торчащих сосков, но тут спереди донёсся визгливый вскрик, и я отвлёкся, формируя в левой ладони файербол.

И почти сразу же погасил его, так как через десяток шагов ущелье резко закончилось, будто ножом обрезанное, и перед нами распахнулась окружённая со всех сторон горами, ярко освещённая долина. Она была не маленькой, но горящего в её центре костра было достаточно, чтобы осветить самые дальние её уголки. Вокруг и над костром, видимо сложенного из цельных брёвен, сновало множество теней, ещё больше их было на земле вокруг костра, и у каждой тени был свой огонёк, ещё больше разгоняющий тьму. На дальней стороне долины прямо на склоне горы был вырублен готический замок, впрочем, может быть, он и был там построен, но сливался с окружающими его скалами как единое целое. Его многочисленные окна тоже горели, моргая алыми отблесками, а от его балконов то и дело отлетали непонятные, слегка сплющенные оранжевые шары, которые неспешно кружились над долиной, выделывая изящные пируэты и не спеша возвращались обратно к замку. Еще выше в воздухе кружилось что-то, похожее на летающие китайские фонарики, помаргивая нам с высоты тревожными огоньками.

— Пропуск, живо!

Я вздрогнул, когда прямо рядом с собой услышал одновременно хриплый и при этом визгливый голос. Я глянул вниз только сейчас с удивлением заметив пяток окруживших нас воинов. Ну как воинов… Таких уродцев я в этой игре ещё не видел: мелкие, максимум полтора метра ростом, уродливые и облачённые в какой-то хлам, убитый настолько, что с него при каждом движении сыпалась ржавчина. Я про себя назвал их гоблинами, потому что более похожих на них я здесь ещё никого не встречал. Один из них стоял рядом со мной требовательно протягивая грязную руку с почерневшими обломанными когтями.

Я бросил на него полный презрения взгляд, но достал переданный мне Лапочкой пропуск, протягивая его мелкому невежде. Сомневаюсь, что этот уродец умеет читать, однако вид горящей печати, с оттиснутым на ней то ли драконом, то ли виверной, произвёл на него нужное впечатление. Впрочем, пропускать он нас не спешил, подскочил к Лапочке, чуть не уткнувшись отвисшим шнобелем ей в грудь, втянул воздух расширившимися, затрепетавшими ноздрями.

— Что это? Еде здесь не место!

Я удивленно посмотрел на Лапочку, будто в первый раз ее увидел:

— Это? Это просто моя зверушка.

Гоблины нехорошо оскалили обломки зубов, а предводитель подскочил еще ближе, хватая склонившую голову девушку за грудь:

— Сочная, свежая… оставь нам треть и можешь идти.

Моя рука молнией метнулась вперед и кисть гоблина упала на траву, расплескивая черную кровь, гоблин взвыл, хватаясь второй рукой за брызгающую кровью культю и тут же захрипел, хватаясь за горло. Это ему не помогло, голова склонилась и съехала с плеч, а обезглавленное тело замерло на миг в шатком равновесии. Я откинулся в седле, ударом копыта отправляя его под ноги застывшим стражам.

— Вот вам свежатинка, жрите.

Кажется, меня не услышали.

Я повёл окровавленным топором из стороны в сторону, попеременно направляя его на отшатнувшихся от нас стражей:

— Я сказал, это моя вещь, кто еще меня не услышал?

— Конечно, конечно, господин, — вдруг как по команде начали кланяться они, проезжайте, проезжайте, праздник уже в самом разгаре.

Лапочка, присев, подняла с земли уроненный гоблином пропуск, склонив голову подала его мне, я смахнул чёрную кровь с топора на землю, ещё раз обвёл горящим взглядом четвёрку кланяющихся стражей, убрал его в сумку, забрал пропуск и ударил коленями по бокам Дола, трогаясь вперёд, стараясь не замечать послышавшегося сзади хлюпанья, чавканья и звуков раздираемой плоти.

Я отвлёкся на собственные мысли, вспоминая наше житьё в замке на пустошах, и последние полчаса наших приключений. После того, как меня оставило кратковременное помешательство, я просмотрел логи и нашел там кое-что интересное. Находясь в теле демона, я получал ещё одну дополнительную характеристику — ярость. Это характеристика была не постоянной, а накапливалась, со временем достигая максимальных ста единиц. Ярость весьма ограничивала способность игрока действовать рассудительно, зато давала и несомненные преимущества: за каждую единицу ярости демон получал по одному проценту ко всем своим характеристикам, силе навыков и умений. Эту Ярость можно было потратить в бою или в другой интенсивной деятельности, скатывая её до нуля, когда к демону полностью возвращался его рассудок, после чего ярость постепенно начинала накапливаться вновь.

О проживании в замке я вспомнил потому, что там были полные подвалы, забитые пятисотлетним вином демонов, которое поднимало ярость гораздо больше чем на сто единиц, а теперь по договору с Дятлами, оно перекочевало на нашу временную базу на летающий остров к эльфийкам.

Конечно, при ярости в сто единиц, игрок был практически невменяемым, но здесь были и свои плюсы, ведь если демона закинуть во вражеский лагерь, где на него будут нападать со всех сторон и ему только и останется, что крошить всех направо и налево, то при наличии такого вина, способного поддерживать ярость на высоте, он сможет вырезать противников тысячами, сам оставаясь неуязвимым, так как все параметры включая естественную броню будут на ста процентах. И даже если она немного снизится, то естественная регенерация, которая у меня сейчас на двенадцати процентах, будет тоже около ста, быстро регенерируя весь полученный урон.

Подозреваю, что в моих рассуждениях может быть нестыковка или какой-нибудь подвох, которого я сейчас не вижу, но проверить эту мысль не помешает.

От раздумий меня отвлекли очередные вопли, хриплый смех и улюлюканье. Мы всё ближе приближались к костру и этот шум шёл от него, но ещё быстрее к нам приближался один из непонятных оранжевых шаров, которые я заприметил ещё в самом начале. Оказалось, что это тыквы, каждая размером с большую карету. На её бугристой поверхности, были вырезаны скалящиеся жуткие морды, а изнутри сквозь тонкие стенки пробивался желтый свет, и были видны движущиеся внутри неясные тени. Одна из таких тыкв, неспешно проплыла недалеко от нас, а затем сделав петлю развернулась и направилась обратно к замку.

— Будьте внимательны, — раздался рядом тихий шёпот Лапочки, тут только одна натуральная нечисть, и ничего хорошего от неё ждать не приходится.