Леди Амалия вновь занесла руку для удара, только вот на этот раз я уже была готова и перехватила ее, с силой выкрутив тонкое запястье.

- Ай, как больно! Пусти меня! Отпусти меня, дрянь, да я тебя…да я…

И я действительно отпустила, но только для того, чтобы вцепиться ей в волосы.

Еще. Никогда. Никто. Безнаказанно. Не смел. Бить. Роксану Игнис!!!

Тетушка таки вырвалась, а в моей руке остался трофей - пышный, шелковистый клок белокурых волос. Я, не моргнув, глядя ей прямо в глаза, медленно поднесла его к почти потухшему камину и бросила на тлеющие угли. Раздалось короткое шипение, и в воздухе поплыл едкий запашок паленого.

- Ты… ты сошла с ума! Прямо как твой папашка… - прошипела взбешенная дамочка, прижимая ладонь к растрёпанной причёске. Её глаза буквально пылали ненавистью. - Да я тебя в подвале запру! Мало мы из тебя дурь выбивали, мерзавка!

Я вопросительно приподняла одну бровь и сделала один маленький, но очень уверенный шаг вперёд. Тетушка на всякий случай сделала два довольно крупных шага назад, наткнувшись на край стола.

- В общем, так, - медленно проговорила, многозначительно растягивая слова. - Я очень устала с дороги, день был прямо скажем паршивым, поэтому будем считать, что тебе дико повезло. Но впредь прошу вести себя как благочестивая леди, а не как базарная баба с самой грязной площади. - Я демонстративно зевнула, прикрыв рот тыльной стороной ладони. - Голова кружится, при аварии, наверное, ударилась. Плохо соображаю, пойду-ка лучше прилягу.

На лице леди сейчас бушевала целая буря эмоций: ярость, неверие, оскорблённая гордость и полная неспособность осознать происходящее.

- Это я… я… базарная? – леди Амалия выдавила из себя, будто пробуя на вкус это немыслимое слово.

- Баба, - любезно подсказала я, уже поворачиваясь к лестнице. - Да. Будем считать, мы поняли друг друга. Спокойной ночи, тётя. Кстати, сплю я очень чутко, ну это я так…на всякий случай.

Не дожидаясь ответа, повернулась и направилась к широкой лестнице из полированного темно-коричневого дерева с резными перилами, ведущей на второй этаж.

- Эй, ты! - окликнула перепуганную служанку, которая застыла у стены, боясь пошевелиться, будто пытаясь слиться с обоями. - Проводи-ка меня до моей спальни. А то я, кажется, заблудилась, от усталости… шутка ли, такой ужас пережить… нападение волка… голова кругом…

Девушка метнула испуганный взгляд на свою госпожу, но, не получив явного запрета, кивнула и робко, почти на цыпочках, побежала вперёд, указывая путь.

- Леди Беатрис, - шепотом, полным благоговейного ужаса, поинтересовалась она, пока мы шли по длинному, просторному коридору, устланному мягкой алой ковровой дорожкой с золотыми вытканными узорами по краям. - А вас правда чуть бешеный волк не задрал?

- Ага, - кивнула я с важным видом. - Я его клыки видела вот прямо так близко, как ты сейчас стоишь.

- Ох, - вздохнула девушка, и в её голосе звучало искреннее сострадание, смешанное с тревогой. - Немудрено, что вы так ведёте себя… От переживания и ужаса не так люди дуркуют, а вы это… ох… госпожа не спустит вам такого обращения. Ну и достанется же вам опять, леди Беатрис.

Девушка явно жалела непутевую юную Торнфилд.

Шли мы довольно долго. На стенах длинного коридора в тяжелых золочёных рамах висели картины - целая галерея хмурых Торнфилдов в напудренных париках и тугих корсетах. Их выцветшие глаза следили за мной с выражением лёгкой брезгливости, будто каждый из них сквозь века чуял самозванку.

В одной из ниш стояла огромная мраморная ваза с чахлым, но невероятно гордым кустом с пыльно-розовыми листьями, а на краю этой напольной вазы восседал кот. Трёхцветный, с одним порванным ухом и взглядом, полным философского презрения ко всему роду человеческому вообще и к обитателям особняка в частности.

Служанка, проходя мимо шикнула на него:

- Ой, Маркиз, опять гадишь на дерево! Вот госпожа узнает - огреет тебя каминной кочергой! Брысь на кухню, бездельник!

Кот лишь медленно, с достоинством прищурил свои зелёные глаза, словно говоря: «Попробуй только, двуногая. Лучше свои тапки береги». И не сдвинулся с места.

Наконец, горничная остановилась у двери в самом конце коридора и тихо её открыла. Комната Беатрис оказалась достаточно скромной, то есть, если быть честной, напоминала хорошо обставленную монашескую келью. Да, обстановка была дорогой: резная старомодная дубовая кровать, которая выглядела как мини-крепость, туалетный столик с зеркалом в серебристой оправе. Но в ней не было ничего, что добавляло бы уют. Ни одной милой подушки, ни романтических дамских романов на полке, которые можно было бы читать под одеялом. Всё было безупречно чисто, расставлено по линеечке и дышало таким холодным, стерильным порядком, что становилось не по себе.

- Куцо всё, - констатировала я про себя, окидывая взглядом это печальное великолепие. - Никаких милых девичьему сердцу вещичек, ни капли жизни, ску-ко-та.

Служанка, не поднимая глаз, пробормотала что-то вроде «спокойной ночи, леди», и выскользнула за дверь.

Обещанную горячую ванну, разумеется, никто не приготовил. Ни единого слуги не появилось на пороге с ужином или хоть завалящим чёрствым печеньем со стаканом молока, а самой, честно говоря, бродить по тёмному этажу в поисках ванной комнаты не было ни сил, ни желания.

Я подошла к высокому дубовому шкафу и распахнула его. Внутри висело довольно скромное количество платьев - строгих, тёмных оттенков. На нижней полке лежало стопкой бельё и одна-единственная пижама, я вытащила её. Фланелевая, в мелкий синий горошек, рукава оказались коротковаты, открывая запястья, а штанины едва доходили до лодыжек. Беатрис явно из неё уже выросла, но её никто не удосужился заменить. Ну, да ладно, - мысленно пожала я плечами. - Зато ткань мягкая и тёплая.

Переоделась и потушив свечу и залезла под одеяло, которое к моему неудовольствию оказалось достаточно тонким, и холод проступал сквозь него, делая постель неуютной. Я лежала, уставившись в потолок, чувствуя, как по спине бегут мурашки от холода.

Так не пойдёт, - решительно рявкнула я, откинула одеяло, затем открыла дверь в коридор, где царила гробовая тишина, и прошептала в темноту:

- Кис-кис-кис… Эй, пушистик, где ты там?

Секунду ничего. Потом - лёгкий топоток лапок по паркету. Из тени выплыл пушистый, трёхцветный кот с наглым белым пятном на морде и большими, умными глазами. Котяра оценивающе посмотрел на меня, мурлыкнул и бесцеремонно прошёл в комнату, как хозяин.

- Вот и договорились, - пробормотала я, захлопнув дверь.

Я подхватила кота, тот лишь блаженно заурчал, и устроила его рядом с собой. Пушистик свернулся тёплым, вибрирующим клубочком у моего плеча, и комната вдруг перестала казаться такой холодной и пустой, а мирное посапывание было лучшим успокоительным.

- Ладно, - прошептала, проводя рукой по его мягкой шерсти. - Главное, что я пережила этот безумный день. А завтра уже будет повеселее.

Я закрыла глаза, слушая мурлыканье, и понемногу напряжение начало уходить, уступая место дремоте, но внезапно проснулась от странного звука. Это был тихий, почти неслышный шорох, будто кто-то старательно, но неловко крадётся по паркету.

Я резко села на кровати, и в тот же миг спросонья рявкнула в темноту:

- Кто здесь?!

Ответа не последовало. Только короткая, испуганная задержка дыхания где-то совсем рядом, и тут на мою голову с высоты накинули что-то грубое, пахнущее сыростью и землей - мешок! Ткань тут же прилипла к лицу, забиваясь в рот и нос. Я рванулась, пытаясь сорвать его, но из темноты раздался истошный вопль.

Это орал кот.

- Блин, это Маркиз!-послышался писклявый голос.

- Опять наверно заходил ей в кровать нагадить. Ха-ха, - мужской голос, но такое же скрипуче-противный.

- Хороший котик. Ай! Этот засранец меня исцарапал.

Вцепилась ногтями в ткань мешка, призывая магию, крошечные огоньки выжгли дырки как раз для пальцев- а дальше дело технике, послышался звук рвущейся ткани.

- Эй, она вырывается, держи ее!

Я яростно дёрнула головой, сдирая с себя грязный мешок, и в ту же секунду пнула ногой в темноту - туда, откуда доносилось сдавленное, самодовольное хихиканье. Раздался глухой, очень даже удовлетворительный удар во что-то мягкое, и следом - громкий, неожиданно высокий вопль.

- Ай! Она дерётся!

- Держи её крепче, дурак! - взвизгнул другой голос, женский, на грани одновременно истерики и восторга.

Тот, кого я ударила, отлетел к окну, пытаясь удержать равновесие, схватился за тяжёлую бархатную портьеру и с громким, роскошным треском сорвал её с карниза вместе с кольцами. В спальню хлынул яркий лунный свет, залив комнату призрачным серебристым сиянием.

Теперь я могла видеть нежданных гостей во всей так сказать красе. Их было двое. Юноша и девушка, лет восемнадцати-девятнадцати, мои ровесники. Оба - блондины, с тонкими чертами лица. Вспомнив инструкции Беатрис - я по описанию поняла, что передо мной сейчас были её кузены. Себастьян и Селия.

Н-да. Приветливо же они встречают свою двоюродную сестрёнку после долгой разлуки.

Падлюги!

Во рту всё ещё был противный привкус земли, я смачно сплюнула на кузину, испачкав ее шелковый розовый пеньюар, щедро украшенный рюшечками и бантиками.

- Фу! Гадость!

- Это ты гадость,- резюмировала я, спихивая ее со своей кровати.

- Селия, а-а-а, помоги мне подняться! Меня душат!

- Себастьян, перестань орать! - прошипела его сестрица. - Ты в портьере запутался, ползи ко мне, на голос!

- Я ударился! - он поднялся с пола, потирая то ли бок, то ли ушибленное эго. - Эта дура меня чуть не прибила! Ты зачем лягаешься как заправская кляча?

Сеьастьян был одет в чёрную атласную пижаму и тапочки, один из которых слетел и валялся на полу, а второй чудом держался на ноге, придавая ему вид раненого пингвина.

- Сам ты… парнокопытный! - выпалила я. -Я в Академии записалась на внеклассные курсы самообороны. Так что готовься, братец, будем опробовать каждый удар на тебе. Ну, и на тебе, - добавила я, переводя взгляд на Селию, - белобрысая крысёшка.

- КАК ты меня назвала? - взбеленилась кузина, и её красивое личико покраснело до оттенка спелой свёклы. - Ты какая-то странная, на себя не похожа! Может, выпивать стала, как твоя мамаша? Фу, мерзость какая!

- Точно, - гоготнул, подхватывая, Себастьян. - Иначе эта пустышка никогда бы так не осмелела! Ты же слышала, что маменька сказала? Замухрышка ещё и волосы ей вырвала!

В руках у Селии блеснули ножницы для рукоделия - длинные, острые, с затейливыми лебедями на ручках. Кузина с ядовитой, торжествующей ухмылкой щёлкнула ими в воздухе.

- А ну, держи её крепче! Сейчас мы сделаем нашей милой кузиночке новую стрижечку. Я всегда говорила, что челка ей пойдет, скрасит ее постную физиономию.

Кузен, оскалившись, подкрался сзади и грубо схватил меня за руки, сжимая так, что кости хрустнули. Селия приблизилась, размахивая ножницами, её глаза блестели от предвкушения.

- Мы же хотели запереть ее в подвале, как обычно, - подал голос Себастиан.

- Ну и? Одно другому не мешает, -выпалила его сестра. - Вначале обкорнаем как следует, потом отволочем в подвал.

- Что? Вы серьезно…- меня непроизвольно пробило на смех. Эти два чудика всерьез решили поиздеваться над беззащитной девушкой?

- Ты чего ржешь, идиотина?

- Сейчас узнаешь!

Сделала резкий рывок вперёд, оттолкнувшись спиной от Себастьяна, а затем что есть силы дёрнула ногами, наносив кузине двойной удар прямо в её розовую, украшенную бантиками грудь. Та вскрикнула, больше от неожиданности, чем от боли, и отлетела на пол прямо на задницу, пеньюар неэстетично задрался, обнажая ножки повышенной волосатости в белых носочках.

А я… я просто щёлкнула пальцами, выплеснула в заклятие всю накопленную за день ярость, злость и отвращение, сконцентрировав в один грубый, неотразимый силовой импульс.

СТУПОР!

Воздух в комнате дрогнул, будто от удара колокола, который слышала только я. Волна невидимого, но плотного, осязаемого удара хлестнула по ним, заставив портьеру на окне снова взметнуться в серебристом лунном свете. Их глаза - синие, секунду назад полные злобы и глумления - вдруг остекленели, потеряли фокус и закатились. Два тела - одно в чёрной пижаме, другое в розовом облаке рюшей - рухнули на паркет почти синхронно, с глухим стуком. Как подкошенные марионетки, у которых разом перерезали все нитки.

- Я первая никогда не начинаю, - хмыкнула я себе под нос. - Но всегда заканчиваю.

Пока Селия была в отключке, я с помощью магии закутала её с головы до ног в ту самую бархатную портьеру, которую ее брательник сорвал с карниза.

Так, и где они меня хотели запереть? В подвале. И это посреди зимы? Вот же садюги.

Я накинула на плечи первое попавшееся пальто из шкафа, сунула ноги в сапожки и вышла из комнаты. За мной по воздуху, словно послушный, но нелепый воздушный шар, плыл завёрнутый в плотную штору свёрток с Селией внутри.

Будет неловко, если встретятся слуги. Ладно, что-нибудь придумаю.

К несчастью для Селии весь дом мирно дремал в своих постелях, я вышла во двор, где лунный свет отбрасывал от деревьев длинные, острые тени. Утоптанная дорожка вела вглубь заснувшего сада, а там, за голыми ветвями розовых кустов, притаился фамильный склеп Торнфилдов.

Массивная дверь, покрытая инеем, нехотя поддалась моему толчку и со скрипом отворилась, выпустив навстречу волну затхлого, ледяного воздуха, пахнущего тленом.

- Вот и ладненько, - пробормотала я, внося свёрток внутрь. - Я же не какая-то злюка, чтобы запирать девушку в сыром подвале. А тут всё же повеселее будет. Родня рядом. Духовная поддержка.

Развернула портьеру, и Селия грузно осела на каменный пол, та застонала, начала приходить в себя, беспомощно поворачивая голову, всё ещё кутаясь в тяжёлую ткань. Жаль, конечно, но позволить ей окочуриться здесь от холода было бы уж слишком. Я шепнула простое заклинание подогрева - не чтобы ей было тепло, а чтобы точно не замёрзла до утра.

- Беатрис? - её голос прозвучал хрипло и потерянно. Она встряхнула головой, пытаясь осознать, где находится. Взгляд скользнул по мраморным саркофагам, по стенам, испещрённым именами предков… и её лицо исказилось чистым, животным ужасом. - Нет! Нет, как я здесь… Не оставляй меня! Выпусти!

Конечно я стала слушать её мольбы, вместо этого с мстительной, широкой ухмылкой я шагнула назад, захлопнула тяжёлую дверь и с чувством глубокого удовлетворения повернула ржавый железный засов.

Испуганный крик, а затем нарастающий визг были лучшей музыкой для моих ушей. Я прислонилась лбом к резному дереву, слушая, как голос кузины срывается на истеричные вопли, эхом отражаясь от каменных сводов.

-А почему бы не сделать шоу ещё реалистичнее? - мелькнула вдруг блестящая мысль. Я приложила ладонь к двери и прошептала простое заклинание иллюзии - в глубине склепа вспыхнуло бледное, голубоватое свечение, поплывшее между гробницами. К нему добавился лёгкий стон, скрежет камня… Словно кто-то неупокоенный пробудился.

Вопли за дверью достигли нового, совершенно оперного накала. Я усмехнулась, почувствовав тёмное и очень сладкое удовлетворение.

Ну ладно, с одной на сегодня закончили. Остался второй искатель приключений.

Вернувшись в комнату, я занялась Себастьяном. Подняв с пола порванный мешок, я по запаху и прилипшей земле поняла, что в нём хранили картошку. Этот лопух стащил его прямиком с кухни. Что ж, значит, логично вернуть всё на круги своя.

Картина на кухне говорила сама за себя. Посреди пола горой лежала рассыпанная картошка. Вокруг - грязь, луковая шелуха.

Я усадила кузена, который уже начал просыпаться, на кухонный стул и туго прикрутила его ноги к ножкам фартуками кухарки, тот пришёл в себя как раз в момент, когда я завязывала последний узел.

- Ч-что?.. - кузен заморгал, пытаясь понять, почему он сидит на кухне, а его ноги отказываются слушаться.

- Ух, и беспорядок же вы тут устроили, - вздохнула я с наигранной печалью. - Ай-яй-яй, как некрасиво. Совсем невоспитанно. Видимо, тётушка была несколько… опрометчива в вашем воспитании. Придётся мне взять эту миссию на себя. Так сказать, вдолбить хорошие манеры. Наглядно.

Я взяла самую увесистую деревянную скалку с полки - добротную, дубовую, годившуюся и для теста, и для вразумления. И ткнула ею ему в грудь, после чего чётко указала на картошку на полу.

- Чисти. Всё. Дочиста. Кожуру - в ведро, остальное - в таз. Понял?

- Ты с ума сошла?! Я не буду!

Скалка со звонким, сочным стуком ударила по спинке стула у него над головой, оставив внушительную вмятину. Себастиан вздрогнул всем телом.

- Будешь, - сказала я тихо, наклоняясь так, чтобы он видел мои глаза в лунном свете из окна. - Или следующим будет твоя пустая черепушка. Выбирай.

Кузен выбрал. Бледный, злой, но послушный, начал, кряхтя и бормоча проклятия, чистить картошку тупым ножом, который я ему великодушно предоставила.

Я наблюдала, стоя в дверях, скрестив руки на груди, пока он не закончил. Тазик был полон чистой картошки.

- Молодец, - процедила я. - Теперь сиди и думай о своём поведении. Доброй ночи. Неприятных снов.

Я вышла, захлопнув кухонную дверь. Наслаждаясь последними приглушёнными ругательствами и звуком брошенного в дверь ножа, который со звоном упал на каменный пол.

- Ну что за никчемный ты парень, - крикнула я ему. - Даже с двух метров не смог попасть.

- Ты за это ответишь. Обещаю!

Ну-да, ну-да. Уже трепещу от страха.

Я сладко зевнула. Как же спать хочется…

Вернувшись в свою комнату и осмотрела засов. Хм…а ведь я точно помню, что закрывала щеколду. Скорее всего эти два негодника воспользовались отмычкой, просунув ее в щель.

Ну ладно, не беда. Я прошептала заклинание удержания. Лёгкое свечение рун пробежало по краям двери, намертво припечатав её к косяку. Пусть попробуют теперь выломать.

Затем, с чувством глубокого, ни с чем не сравнимого удовлетворения, я сбросила пальто, забралась в постель и укрылась одеялом. Рядом послышалось мурчание.

- Так значит тебя Маркиз зовут?

- Мур-мур, - кот сделал потягушечки тут же затих, провалившись в сон.

Я закрыла глаза и последовала его примеру.