- Ладно, так… это всё можно объяснить… наверное…- пробормотала я себе под нос, пытаясь успокоиться.
Я потрясла головой, в висках слегка гудело, мысли скакали, как огненные зайцы на полигоне. Если я сейчас в теле Беатрис, то где моё? Что с ним?
Не думая больше ни секунды, я распахнула дверь и выскочила в коридор, босыми ногами шлёпая по холодной каменной плитке.
- Эй, дурочка! - донёсся вслед злобный голос. - Прачечная в другой стороне!
Я не стала оборачиваться. Бежала со всех ног по извилистым лестницам и переходам, пока не ворвалась на свой, родной этаж и тут же врезалась в одного из сокурсников, преградившего мне путь.
- Так-так, кто тут у нас разгуливает по общаге в ночной сорочке? - знакомый скрипучий голосок заставил меня вздрогнуть. Берти Катчер, с синяком под глазом - моим вчерашним подарочком - осклабился, сально разглядывая меня с ног до головы. - Ого, а ты, Торнфилд, оказывается, ничего… - он сделал шаг вперёд, пытаясь прижать меня к стене.
Всё произошло не произвольно. Я сделала ему подсечку, резко перегнула через себя и с глухим стуком уложила на лопатку и прежде, чем он успел ахнуть, я наступила ему босой ногой на грудь, прижимая к полу.
- Если ещё раз, - прошипела я, наклоняясь к Берти, - хотя бы взглянешь в мою сторону, тебе, Катчер, будет очень…
- Отпусти, - прохрипел Берти.
- Ты понял? - я усилила давление.
- Да…будет…плохо…
- Очень и очень, - повторила я.
Мышцы непривычно заныли. Беатрис явно пренебрегала физическими упражнениями и сейчас ее тело ныло от непривычной активности.
Берти закивал, бледный и перепуганный, я сняла ногу и, не оглядываясь, помчалась к своей комнате. Должно быть я сейчас похожа на привидение, но разве испугаешь безумным полтергейстом старшекурсников Академии Магии?
Ворвавшись в спальню, первое что я увидело, было… о нет!
Моё собственное тело. Спортивное, высокое, с привычным хаосом спутанных густых золотистых волос и кудрявой рубиновой прядью, у левого виска. Точно такого же цвета были мои ресницы, а алые, как тлеющие угли, - фамильная черта рода Игнисов - сейчас они были безвольно опущены. Я, вернее мое бездыханно тело лежало на полу в нелепой позе, а над ним склонилась Эстер. Моя соседка хлопала меня по щекам, а её лицо было бледным от беспокойства.
- Что со мной? - вырвалось у меня, но я тут же поправилась. - Вернее, с ней?
Эстер вздрогнула и обернулась. Увидев меня в дверях, в ночной рубашке, буквально остолбенела.
- Не знаю… - растерянно проговорила она. - Рокси проснулась, встала с кровати, сделала два шага и… просто рухнула, без звука, такого с ней раньше никогда не было.
- Отойди, - скомандовала я, пробираясь к своему телу. Эстер нехотя отступила, я наклонилась, взяла себя за плечи и резко встряхнула. - Эй! Очнись!
Ресницы затрепетали, большие зелёные глаза открылись и полные чистого, животного ужаса уставились на меня - на лицо Беатрис, склонившееся над ними.
- Ты… ты…
- Только не падай снова в обморок, - попросила я, и повернулась к Эстер. - Ты можешь выйти? Нам нужно поболтать наедине.
Подруга, придя в себя от шока, скрестила руки на груди и встала в позу, говорящую «ни шагу дальше».
- Вот ещё! - рявкнула она. - Ты вообще, что здесь забыла, да ещё в таком виде, Торнфилд? И почему ты так говоришь с Рокси? И что, тролль вас всех раздери, происходит?
Я с силой встряхнула Беатрис - то есть своё собственное тело - за плечи, развернула его к Эстер и прошипела прямо в ухо, стараясь говорить тихо:
- Скажи, чтобы она немедленно вышла из комнаты. Сейчас же!
Тело в моих руках вздрогнуло, голос, который прозвучал из моих же губ, был испуганным и дрожащим:
- Пож-ж-алуйста, оставь нас… мы… мы…
- Мы должны поговорить, - жёстко закончила я, впиваясь взглядом в Эстер. - Это срочно! Дело жизни и смерти!
Моя соседка смотрела на нас с полным недоумением, переводя взгляд с одной на другую.
- Ладно, десять минут, а потом я вернусь, и вы мне всё объясните.
Эстер вышла, нарочито громко захлопнув за собой дверь. Мы остались наедине. Я отпустила Беатрис и отступила на шаг, скрестив руки на груди.
- Ну! - потребовала я объяснений, впиваясь в неё - в себя - взглядом. - Что это все значит? Что ты натворила?
- Не знаю, - всхлипнула Торнфилд, и по «моему» лицу потекли слёзы.
- Эй, заканчивай реветь, - прикрикнула я. - Иначе у меня глаза будут как у бурундука.
- Прости… - прошептала она, пытаясь сдержать рыдания.
- Ладно, проехали. Рассказывай. Что случилось? Как мы поменялись? Что ты сделала?
- Я? - ахнула Беатрис, и в её - в моём - голосе прозвучала неподдельная обида. - Почему сразу я? Вот вечно так! Натворят дел, а виновата я! Легче же свалить всё на слабого, да?
Я замерла.
- А ты… зачем позволяешь с собой так обращаться? - спросила я тише, изучая её реакцию.
- Тебе легко говорить, - девчонка всхлипнула снова, но теперь в голосе слышалась горечь. - Ты сильный маг, все тебя боятся…прости… уважают. А я… я пустышка, у меня нет даже крупицы магии… никакой.
- Ого, - невольно присвистнула я. - А как ты тогда учишься в Академии? Как вообще поступила?
Она опустила голову, пряча лицо в дрожащих ладонях.
- Мой отец и ректор… они были друзьями, очень давно.
- Понятно, - кивнула я, протекция была обычным дело для знатных семей.
- Ничего тебе не понятно! - Беатрис вдруг резко подняла голову, и в моих зелёных глазах вспыхнул огонёк неподдельной, накипевшей боли. Блондиночка впервые за наш разговор повысила голос. - Папа… он умер. Давно уже. А я… Ашбертон уговорил моих опекунов. Сказал, что на бытовом факультете почти не требуется настоящей силы, только память и усидчивость… Ну, и они… - её голос сорвался, - они… с радостью от меня избавились.
Беатрис замолчала, тяжело дыша. Я смотрела на неё - на себя, исполненную отчаяния - и не находила слов. Вся моя злость, всё раздражение куда-то испарились, оставив после себя лишь тяжёлое чувство неловкости.
Так вот почему тихоня никогда не защищалась. Не из-за трусости, а из-за полной, абсолютной беспомощности, словно была призраком в этих стенах - тихим, незаметным, никому не нужным.
И теперь этот призрак сидел в моём теле. А я - в её.
Мы обе были в глубокой, глубокой ...
- Так, ладно, не реви, - попросила я, но в голосе уже прорывалось раздражение. - Да успокойся ты уже наконец! Нужно выяснить, как и почему мы обменялись телами. Есть идеи?
- То заклинание… из папиной тетради… - всхлипнула Торнфилд.
- Ну… дальше…
- Ты заставила меня его читать, а я же не владею магией…
- Ну и?..
- Поэтому я и попросила тебя продолжить.
- Вот оно значит, как…
- Ага…
- Думаешь, дело в нём?
- Мне так кажется, - кивнула Беатрис, вытирая мокрые щеки.
- Ладно, все равно сидеть тут бесполезно, - отрезала я, накидывая на свои плечи халат, висевший на спинке стула. - Значит нам нужна твоя тетрадь.
Я схватила Беатрис за руку и помчались обратно по коридорам. На нас вообще никто обращал внимания, в общежитии царила странная суета, студенты бегали по этажам в пижамах. Разбираться, в чём дело, было некогда.
Ворвавшись в комнату, мы застали живописную картину. На кровати Беатрис, развалившись сидела та самая толстуха-соседка. В одной руке у неё была раскрытая коробка шоколадных конфет, а другой с аппетитом засовывала в рот очередную пралине, вытирая липкие пальцы о нежно-голубое шёлковое покрывало.
- Тэтти, ты опять… - я услышала тихий вздох.
- А ты кто такая, чтоб… - она не закончила.
Я не стала тратить время на дискуссии. Щёлкнула пальцами -покрывало зашевелилось и плотно обмотало девицу с головы до ног, как кокон. Девица забормотала что-то невнятное, пытаясь высвободиться. Я махнула рукой, и поток воздуха, резкий и направленный, подхватил этот свёрток и вышвырнул его за дверь. Послышался приглушённый крик и серия глухих, ритмичных ударов - она, судя по всему, покатилась кубарем по лестничному пролёту, «пересчитывая ступеньки».
Я захлопнула дверь.
- Где тетрадь? - коротко спросила я у Беатрис, которая стояла, прислонившись к стене, и смотрела на меня широко раскрытыми - моими - глазами.
Девчонка молча указала на тумбочку. Я вытащила потрёпанный переплёт и быстро пролистала до вчерашней страницы, а затем дальше, ища любые пометки, комментарии, что угодно.
И нашла. На полях, мелким, другим почерком, были каракули. Отец Беатрис не просто записал заклинание, а модифицировал его, пытаясь усилить эффект очистки. И в конце, в скобках, добавил с юмором: «Побочный эффект при избытке выброса - временный обмен сознаниями между ближайшими живыми существами. Проверено на соседе и его хомяке. Мне пришлось две недели делать за него домашние задания и скрывать сей факт, пока не вернулись обратно. Не повторять!
Я громко выругалась, заставив подругу по несчастью вздрогнуть.
- Вот оно! - ткнула я пальцем в запись. - «Временный обмен». Значит, это обратимо. И длится… судя по всему, около двух недель. Как раз до Новогодья.
Я подняла взгляд на Беатрис, которая выглядела растерянной и виноватой.
- А раньше… раньше ты не могла это прочесть? - спросила я, но уже догадывалась об ответе.
- Это папина тетрадь, - прошептала она, и её - мой - голос дрогнул. - Он был сильным магом. А я… я ничтожество. Пустышка. Я даже базовых символов толком не различаю…
В её глазах снова навернулись слёзы. Вот же ш! Видеть, как я плачу - это было хуже любого наказания. Я сделала шаг вперёд и неловко похлопала её - себя - по плечу.
- Эй, тише. Не ничтожество. Ты… ты храбрая. Помогла мне вчера. И сегодня не сдала. А это уже много. - Я глубоко вздохнула, собираясь с мыслями. - Слушай, план такой. Обратный обмен, судя по всему, случится сам. Через две недели. Как раз перед каникулами. Нам нужно просто… продержаться. Отсидеться.
Трис кивнула, с надеждой глядя на меня.
- Ты… ты думаешь, получится?
- Пустяки, - сказала я с наигранной бодростью. - Главное, что мы вместе в этой… э… ситуации. Мы справимся. Не унывай.
Но в голове уже крутилась мысль пострашнее. Меня, Рокси Игнис, ждёт отчисление при малейшей провинности. А теперь в моём теле сидит девушка, которая не умеет даже зажечь свечу магией и которую все считают тряпкой. Беатрис в моей шкуре - буквально. Но… может, оно и к лучшему? В неприятности точно не влезет. Блондиночка же привыкла сидеть тихо, как мышка. Скажется больной… и просидит в комнате до каникул. Точно! Ещё не всё потеряно, прорвёмся.
В этот момент дверь в спальню с грохотом распахнулась, ударившись о стену. На пороге, запыхавшийся и в одних полосатых пижамных штанах, стоял дежурный по этажу.
- Чего расселись, не слышали разве объявления?! - выпалил он, размахивая руками. - Эвакуация! Срочно! Всем покинуть общежитие! Немедленно!
- Что за ерунда? - я выглянула из комнаты, глядя вслед уже убежавшему дежурному, который барабанил в соседние двери и вопил, чтобы студенты немедленно выбирались из общежития.
- Ох, - прошептала Беатрис потерянно.
Тем временем в коридор медленно, с тихим шипением, выползла густая, маслянистая субстанция цвета заплесневелой зелени. Она не текла, а расползалась, пузырясь и испуская такой концентрированный запах, что глаза начали слезиться - смесь тухлой рыбы, химических реактивов и чего-то сладковато-гнилостного, от которого скручивало желудок.
- Делаем ноги! Немедленно! - крикнула я, хватая одной рукой тетрадку с заклинаниями, а второй Беатрис за рукав и вытаскивая её в коридор.
Студенты в пижамах и ночных рубашках, с перекошенными от сна и ужаса лицами, топтались на месте, не зная, куда бежать. Некоторые пытались собрать вещи и наступали в липкую жижу, которая с хлюпающим звуком прилипала к тапкам и домашним носкам. Крики, вопли, чьи-то рыдания смешивались с настойчивым гулом сирены.
Нас, как и всех, вытолкали через главный вход во внутренний двор Академии. Небо на востоке светлело, окрашивая всё в холодные, серо-лиловые тона. На фоне этого унылого рассвета толпа полуодетых, дрожащих от холода и страха учеников выглядела особенно жалко. Преподаватели, многие из которых тоже были застигнуты врасплох, пытались навести порядок. Профессор Бриар, накинув на длинную ночную рубашку парадный плащ и явно забыв надеть парик, скомандовал всех переместить в Большую академическую оранжерею - самое просторное и безопасное на данный момент помещение.
Оранжерея, обычно место тихого изучения и медитации, в считанные минуты превратилась в филиал хаоса. Тропическая жара, поддерживаемая магией, столкнулась с холодным воздухом, ворвавшимся с нами. Влажный, густой воздух наполнился криками, плачем и… новыми звуками бедствия.
- А-а-а! Оно меня укусило! Прямо за палец! - завопил какой-то первокурсник, отскакивая от зарослей хищной мухоловки «Афродиты», которая в обычное время ловила лишь насекомых, но сейчас, перепуганная толпой, щёлкнула острыми шипами.
- Кто это её выдернул?! Немедленно посадите обратно! - истошный крик профессора травологии Верданы Фоли, прозвучал над общим гамом. Она, в стёганом халате и с секатором в руке, металась между стеллажами, пытаясь спасти свои драгоценные растения от любопытных и перепуганных студентов.
А визг… этот леденящий душу, пронзительный визг, от которого кровь стыла в жилах, исходил от несчастной мандрагоры. Какой-то растерянный парень, отступая от толчеи, зацепился за её горшок, и растение, выдернутое из земли, теперь заливалось магическим плачем, грозящим всем в округе кошмарами на неделю вперёд.
Над этим хаосом, пытаясь перекричать мандрагору и профессора Фоли, наконец возвысились голоса дежурных магов, одетых в защитные костюмы и с амулетами, пылающими подавляющим синим светом. Они сообщили кратко и по делу: диверсия в подвале. Самодельная алхимическая «бомба» на основе разлагающих реагентов и магии хаоса. Жижа нейтрализована, источник загрязнения запечатан. Но последствия…
- Но последствия, - голос старшего дежурного звучал устало - таковы, что общежитие непригодно для проживания. Полная санация займёт не менее трёх недель. Учитывая приближающиеся праздники, ректор принял решение…
Магистр сделал паузу. Даже мандрагора, казалось, затаила дыхание.
- …объявить о досрочном начале зимних каникул. Ректор уже активировал сеть срочных сообщений. В течение сегодняшнего дня за каждым из вас приедут ваши семьи или опекуны. До их прибытия вы остаётесь здесь, под присмотром преподавателей.
В толпе пронёсся вздох - не облегчения, а скорее шока. Каникулы? Сейчас? Раньше времени? Это значило неожиданную свободу для одних и катастрофу для других. Для таких, которые не успели исправить оценки, или таких…которые внезапно поменялись телами и рассчитывали тихо пересидеть до Новогодья.
Я встретилась взглядом с Беатрис. В её - в моих - зелёных глазах читался тот же леденящий ужас, что клубился у меня в груди. Домой.
Это слово прозвучало в голове как приговор.
Ей, запертой в моём теле, с абсолютным отсутствием магических способностей и духом затравленной мыши, предстояло ехать в семейное гнездо Игнисов. Моя матушка в юности была лучшим боевым магом своего поколения, пока не «остепенилась», выйдя замуж. Остепенилась настолько, что наша усадьба до сих пор регулярно проходит проверку на огнеупорность, а соседи относятся к нам с почтительным ужасом. Она до сих пор поддерживает форму, тренируя нас с братьями, и считает, что лучший способ проявить любовь - это устроить спарринг. Мой старший брат пошёл по её стопам и служит в магической полиции, поэтому дома бывает редко, но метко - обычно с идеями для «весёлых» тренировок.
А вот младшие братья-близнецы, Фликер и Флейм… Это живое воплощение стихийного бедствия. Сосредоточение демонической изобретательности в невинных обличьях милых малышей. Они не сидят на месте ни секунды, обожают розыгрыши, которые редко бывают безобидными, и считают своим долгом проверять на прочность любого, кто переступает порог нашего дома. Они обожают свою старшую сестру-бунтарку, но их «обожание» выражается в подбрасывании пиротехники в постель, подмене зубной пасты на жгучий гель и прочие прелести. Сколько минут Беатрис продержится там, прежде чем её тихий писк перерастёт в истерику, а они раскусят подмену? Ох, нет…
Про себя я не особо беспокоилась. В чопорном доме аристократов Торнфилд? Подумаешь. Главное - вежливо кивать, вовремя делать реверансы и запомнить, какой вилкой есть рыбу, а какой - десерт. Даже месяц такой жизни - не проблема. Я же смогу изображать тихоню. Просто буду молчать. Делов-то…
- Ладно, Трис, послушай, у меня идея… - начала я, отводя подругу по несчастью в самый дальний, заросший папоротниками угол оранжереи, подальше от визжащей мандрагоры.
- Нет… - тихо, но твёрдо сказала Беатрис, ещё не выслушав.
- Что «нет»? - не поняла я, оторопев.
- Ты не справишься…
- Чего?! - я опешила. Это она сейчас серьёзно? Я, Рокси Игнис, не справлюсь с её чинной семьёй?
- Я знаю, что ты хочешь сказать, - прошептала Беатрис, глядя не на меня, а куда-то в сторону, на гигантский куст орхидеи. - Мы должны поехать каждый в чужой дом и дождаться там Новогодья. Но боюсь, Роксана… ты не справишься. Мой дом - это…
- Ты серьёзно? - усмехнулась я, скрестив руки на груди. В этом маленьком худеньком теле жест выглядел не так внушительно, как хотелось бы.
- Вполне, - кивнула тихоня. - Мои опекуны… дядя и его жена, они не совсем… то есть, они не очень добрые люди. Но самое худшее - это мои кузены. Они весьма...в общем я-то уже привыкла. А ты… я не хочу, чтобы ты пострадала.
- Да ладно, - фыркнула я.- А я, между прочим, беспокоюсь о тебе.
- Обо мне? - её глаза вспыхнули и расширились от искреннего удивления, будто мысль, что кто-то может о ней волноваться, была для неё в диковинку.
- Мои братишки, Фликер и Флейм, они такие шалопаи…
- Я привыкла справляться с трудностями, - смущённо, но с какой-то странной, тихой уверенностью пробормотала она. - Выдержу всё что угодно. Ерунда…
Я взглянула на неё - на своё собственное, но теперь какое-то чужое лицо, в котором читалась не детская робость, а взрослая, усталая покорность судьбе. И поняла: спорить бесполезно.
Мы договорились держаться. Поддерживать связь через пару дешёвых, связных артефактов - колечки с парными рунами. И пообещали: в случае опасности разоблачения -немедленно выехать друг к другу на помощь. Благо, расстояние между нашими домами было всего пару часов езды на быстрых конях.
Тем временем за учениками потянулись экипажи. Одной из первых, с грохотом и треском, во двор влетела лёгкая двуколка, запряжённая резвым, огненно-рыжим конём. На козлах сидела моя матушка.
Мадам Ванесса Игнис. Её алые, как огонь в костре, волосы были собраны в небрежный, но эффектный узел, из-под которого выбивались пряди. На её лице, несмотря на ранний час и спешку, красовался безупречный макияж, а длинные, алые ресницы - были подведены так, что её взгляд казался ещё более пронзительным. Мама была в практичных кожаных штанах и тёплой куртке.
- Моя принцесса! Как же я соскучилась! - её голос, громкий и радостный, прокатился по двору. Мамуля спрыгнула с козел, не обращая внимания на грязь, и бросилась душить в объятиях Беатрис, засевшую в моём теле. Целовала в обе щеки, затем отодвинула, оглядела с ног до головы. - Твои братишки рвались поехать со мной, но ты же знаешь, сколько возни с каретой - я быстрее на двуколке добралась. Ну же, вещи хоть какие-то успела спасти? Я слышала, у вас здесь настоящее стихийное бедствие!
- Нет, я… только то, что на мне, - испуганно пролепетала Беатрис, съёжившись под этим напором любви и энергии. - Простите, пожалуйста…
- Ты чего? - удивлённо вскинула красные брови мадам Игнис. - Извиняешься? За что? Глупости какие! У тебя дома полно платьев. А может, лучше заедем в магазин? Погуляем по торговой площади, как две подружки? Купим тебе что-нибудь новенькое, а? Ну пожалуйста, Огонечек мой, я знаю, ты не любишь бродить по магазинам, а мне так хочется!
Беатрис, кажется, на секунду потеряла дар речи от такой простой, безусловной любви. Потом её лицо осветилось робкой, но настоящей улыбкой.
- Давайте… давай! - с готовностью согласилась она.
- Спасибо Огонечек! Мы славно погуляем, обещаю тебе. Кстати, в письме велели привезти тёплые вещи - вот, надевай скорее, промёрзла вся наверно, - матушка накинула на плечи Беатрис тёплый плащ, достала сапожки и помогла переодеться, а затем водрузила на голову вязанную шапочку с двумя белоснежными меховыми помпонами и завязала атласную ленту под подбородком на бантик.
Я бы немедленно сорвала это уродство, но Беатрис лишь счастливо улыбалась как дурочка. Вот же ш…
Мама усадила её рядом с собой на козлы, укутала ноги толстым клетчатым пледом, щёлкнула языком, и резвый конь рванул с места, увозя моё тело и душу Беатрис прочь от Академии.
Всё это я наблюдала, прижавшись лбом к холодному стеклу оранжереи. Ладно, Беатрис хоть и хрупкая с виду, но стойкая. Справится. Она как тонкий стебель, который буря пригибает к земле: склоняется, но не ломается. Выдержит две недели. А уж я-то и подавно.
Постепенно двор пустел. Всех студентов разобрали, одного за другим. Мне же, в теле Беатрис, пришлось просидеть почти до самого вечера. Наконец ко мне подошёл усталый, измотанный дежурный.
- Торнфилд, за тобой.
- Ну, наконец-то! - пробормотала я, вставая с каменной скамьи. - Давай пальто.
- Какое? - удивился он, моргая покрасневшими глазами.
- Я что, в ночной рубашке по зимнему двору бегать буду? - возмутилась я. - Всем же привезли верхнюю одежду!
- Тебе - нет, - равнодушно отозвался он, ковыряя в зубах. - Все ваши вещи в той зловонной жиже. Пока всё отчистят… На, вот, - он снял с вешалки у входа потрёпанное, серое ватное пальто, которым, судя по запаху и земле на подоле, укрывали рассаду или вытирали руки. - Во! Отлично. Давай, катись отсюда, Торнфилд. Оранжерею уже закрывать пора, а потом профессора Фоли отпаивать успокоительным.
- Ну, спасибо и на этом, - с сарказмом фыркнула я, натягивая на себя этот мешок, от которого пахло сыростью.
Шаркая домашними тапочками и увязая в огромном не по размеру пальто, я доковыляла до выхода. И замерла.
У подъезда, в полной, почти театральной тишине, стоял экипаж. Не повозка, не двуколка. Изысканный, лакированный, тёмно-синий экипаж с гербом Торнфилдов на дверце - скрещённые ключи и сова. Его колёса были безупречно чисты, лошади - две вороные гнедые - стояли неподвижно, как статуи. На козлах сидел кучер в ливрее и цилиндре, не выражая ни малейших эмоций.
- З-здрасте, - поздоровалась я.
- Добрый вечер, леди Торнфилд, - кучер спрыгнул на землю и распахнул передо мной дверцу.
Я устроилась на бархатном сидении, бледно-розовый кристалл на потолке вспыхнул, погружая салон кареты в уютный рассеянный свет и мягкое обволакивающее тепло.
Ладно, всего две недели…они быстро пролетят. Я вытянула озябшие ноги, откинулась на спинку сидения и, кажется, задремала. Не знаю, сколько времени я спала, когда проснулась от внезапного толчка. Карета резко остановилась, так что я едва не слетела на пол, больно ударившись локтем.
- Эй! Что за… - прошипела я, протерев лицо, и тут же распахнула дверцу.
Вместо освещённой подъездной аллеи я увидела глухую, заснеженную просёлочную дорогу, уходящую в темноту. Слева чернела опушка густого, леса, справа - поле, покрытое белым, неровным саваном. Мы стояли посреди абсолютной глуши.
- Леди Торнфилд, оставайтесь на месте, - голос кучера звучал не просто настороженно - в нём сквозила плохо скрываемая паника.
- Что происходит? - спросила я, спрыгнула на землю и тут же увязла по щиколотку в рыхлом, холодном снегу. Домашние тапочки мгновенно промокли. Колючий мороз ударил по голой коже щиколоток.
- Леди, немедленно возвращайтесь в экипаж! -прокричал возница, оборачиваясь ко мне. Его лицо, освещённое лунным светом, было бледным как полотно.
И тут я увидела причину его страха. Впереди, прямо на дороге, лежала перевернутая карета, преграждающая путь.