— Слушай, — сказала Мира, откладывая нож. — А почему именно бал?

Лена подняла голову от бумаг.

— Что — бал?

— Ну, покушение. Мы все предполагаем, что оно случится на балу. Но почему не раньше? Не позже? Почему именно завтра вечером?

Лена задумалась.

И вдруг её осенило.

— Потому что завтра во дворце будет меньше всего охраны.

— В смысле?

— В прямом. Часть стражников отправят на усиление городских ворот — из-за наплыва гостей. Другую часть — следить за порядком на улицах. А внутри останутся только церемониальные караулы. Те, кто красиво стоят, но плохо стреляют.

Лена встала и схватила список гостей.

— Смотри. Здесь почти все, кто связан с Верденом. Но их имена разбросаны по разным спискам — кто-то как гость, кто-то как поставщик, кто-то как прислуга.

— И что?

— А то, что они войдут во дворец с разными пропусками. А внутри — встретятся. И передадут оружие.

Мира побледнела.

— Ты уверена?

— Я уверена, что у нас меньше суток, чтобы придумать, как не дать им это сделать.

Лена посмотрела на календарь.

— Завтра бал. Завтра они попробуют. Значит, готовимся сегодня.

Лена ненавидела балы.

Это была не просто неприязнь к светской жизни и не обычная женская усталость от туфель. Это была глубокая, всепоглощающая ненависть человека, который однажды наступил на собственное платье, упал с лестницы и приземлился прямо в фонтан. С тех пор балы для неё были медицинской травмой, а не развлечением.

Но сегодняшний бал был обязательным. Государственным. Тем самым, на котором присутствует вся знать, все министры и, самое главное, сам император.

Лена стояла у колонны и чувствовала себя приманкой для хищников. Сердце колотилось где-то в горле, ладони вспотели, а в голове крутилась единственная мысль: «Зачем я вообще в это ввязалась?» Но отступать было поздно — слишком многие теперь зависели от того, заметит ли она опасность вовремя.

Бальное платье было красивым — Люциус лично прислал его утром. Синий шёлк, серебряная вышивка, корсет, который идеально сидел по фигуре. Лена выглядела как настоящая аристократка. Чувствовала она себя при этом как сапёр, который вышел на минное поле в домашних тапочках.

— Ты прекрасно выглядишь, — сказала Сая, поправляя у неё выбившийся локон.

— Я выгляжу как человек, который идёт на смерть, — мрачно ответила Лена.

— Очень красивая смерть, — утешила её Сая.

— Спасибо, мне сразу стало легче.

Рядом стояли бывшие наложницы, и все они тоже были при полном параде. Мира поправляла серьги и косилась на подозрительных гостей. Тая нервно теребила веер, хотя на улице было не жарко. А Нисса смотрела на толпу с выражением человека, который собирается кого-то убить, но пока выбирает жертву.

— Ничего не делайте без моего сигнала, — тихо сказала Лена.

— А какой сигнал? — спросила Нисса.

— Если я закричу «бегите», значит, бегите.

— А если ты не закричишь?

— Значит, всё уже слишком поздно.

Нисса кивнула, и этот кивок выглядел как обещание устроить грандиозный хаос.

Люциус появился в центре зала ровно в восемь вечера. Он был великолепен, как всегда, и от этого хотелось одновременно восхищаться и плакать. Чёрный камзол сидел на нём идеально, драконья брошь сверкала в свете свечей. Осанка — безупречная, взгляд — холодный и внимательный.

Это был взгляд человека, который готов убить любого, кто подойдёт слишком близко. Лена смотрела на него и думала о том, что красота — это страшное оружие. Особенно когда эта красота ещё и правитель огромной империи с огненным дыханием.

— Он смотрит на тебя, — шепнула Мира.

— Он смотрит на всех.

— Нет, — уверенно сказала Мира. — Он смотрит именно на тебя. И очень надеется, что ты не упадёшь в фонтан сегодня вечером.

Лена мысленно прокляла тот день, когда рассказала эту историю подругам за ужином.

Музыка заиграла громче. Гости начали танцевать. В зале пахло духами, дорогим воском и потом — столько людей в одном месте всегда потеют, даже аристократы. Люстры сияли, шёлк шелестел, и всё это великолепие казалось Лене декорацией к катастрофе.

Именно в этот момент она заметила их.

Трое мужчин стояли в дальнем конце зала. Они были слишком напряжёнными и слишком сосредоточенными. Не танцевали, не пили вино, не разговаривали с дамами. Просто стояли и ждали — как хищники, которые замерли перед прыжком.

Один из них постоянно трогал левый рукав — там, вероятно, был спрятан арбалет или кинжал. Второй слишком часто вытирал лоб, хотя в зале было прохладно. А третий вообще не сводил глаз с Люциуса — смотрел так, будто от этого взгляда зависела вся его жизнь.

— У нас гости, — тихо сказала Лена.

— Вижу, — ответила Нисса.

— Не сейчас. Пусть начнут первыми.

— А если они начнут с выстрела?

— Тогда я очень громко закричу.

Нисса одобрительно кивнула.

Первые полчаса прошли на удивление спокойно. Лена даже начала надеяться, что заговорщики перенесли покушение на другой день. Потом она увидела, как один из слуг поднёс Люциусу бокал вина.

И что-то внутри неё неприятно щёлкнуло, как пружина перед выстрелом.

Этот слуга был новым — она не узнавала его лица. А она знала почти всех слуг во дворце, потому что проверяла их списки на прошлой неделе. Каждое лицо, каждое имя, каждый воротник.

— О нет, — прошептала Лена.

— Что? — спросила Сая.

— Тот слуга. Он не из дворца.

— Откуда ты знаешь?

— У него неправильная форма воротника. У дворцовых слуг нашивка выше на два пальца. А у этого — как у городского трактирщика.

Сая посмотрела на неё с искренним уважением.

— Ты заметила это сейчас?

— Я заметила это три дня назад, когда проверяла униформу всего персонала.

Иногда Лена сама себя пугала своей дотошностью. Но именно эта дотошность сейчас, возможно, спасала кому-то жизнь.

Слуга уже подносил бокал к Люциусу. Дракон взял его, посмотрел на вино — и Лена поняла, что у неё нет времени. Ни на план, ни на предупреждение, ни на молитву.

Было только одно движение.

Она выскочила из-за колонны, споткнулась о собственное платье и полетела прямо на императора.

В полёте Лена успела подумать о четырёх вещах. Первое — туфли были слишком красивыми, чтобы так с ними обходиться. Второе — Люциус точно захочет её убить. Третье — кажется, она сломала каблук. И четвёртое, самое странное: она не жалела ни секунды. Потому что лучше упасть самой, чем смотреть, как падает кто-то, кто стал ей важен.

Она врезалась в дракона с такой силой, что бокал вылетел у него из рук и разбился на мраморном полу.

Жидкость зашипела.

Именно так — зашипела, как кислота, когда попадает на камень. От вина тянуло горьким миндалём. В её мире так пахла синильная кислота.

Лена уставилась на лужу, которая медленно разъедала пол. Люциус уставился на ту же лужу. Весь зал уставился на них обоих, затаив дыхание.

Слуга побледнел и попытался сбежать. Но Нисса уже была рядом — она ловко подставила ему подножку, и слуга рухнул на пол, увлекая за собой соседний столик с закусками. Фуа-гра полетела на мрамор, красная икра украсила чей-то парадный мундир, а сам слуга оказался в луже из шампанского и оливок.

— Кажется, — громко сказала Лена, всё ещё лежа на драконе, — у нас проблемы с поставками вина.

В первом ряду какая-то пожилая графиня выронила веер и смотрела на Лену так, будто та только что станцевала канкан на гробу прабабушки. Её сосед, старый генерал, одобрительно крякнул — видимо, оценил полёт. А министр финансов, тот самый, который переписывал бюджет три ночи подряд, просто закрыл глаза и прошептал: «Ну вот, опять».

Тишина в зале была такой глубокой, что можно было услышать, как яд капает на каменный пол.

Люциус медленно повернул голову к слуге.

— Чьё вино? — тихо спросил он.

В этом голосе не было ничего человеческого. Только холодная, древняя ярость.

Слуга открыл рот, но вместо признания вдруг выдал:

— А можно мне адвоката?

Лена моргнула.

— Это не тот мир, — вздохнула она.

— И что такое адвокат? — добавил дракон.

— Долгая история, — отмахнулась Лена. — Давай сначала с заговором разберёмся. Потом я тебе расскажу про юридическую систему моего мира.

Слугу уже держали трое стражников, появившихся неизвестно откуда. Кайрен, оказывается, всё-таки делал свою работу — просто очень тихо.

Лена попыталась встать и поняла, что зацепилась платьем за пряжку на камзоле дракона. Она дёрнулась — бесполезно. Ещё раз — тоже.

— Не двигайся, — прошептал Люциус, бросив на неё быстрый взгляд.

— Я и не могу, — призналась Лена.

— Ты только что спасла мне жизнь.

— Я только что врезалась в тебя на глазах у трёхсот аристократов.

— Это было очень красиво.

— Я упала. В твоих ногах. Как мешок картошки.

— Очень драматично.

— Я проклинаю тот день, когда согласилась работать в этом дворце.

Люциус тихо рассмеялся — прямо на глазах у всего зала.

И это было так неожиданно, что гости начали испуганно перешёптываться. Дракон смеётся. Тот самый дракон, который не улыбался триста лет, сейчас смеялся над женщиной, запутавшейся в его камзоле.

Он аккуратно отцепил её платье от своей пряжки и помог встать. Лена чувствовала себя так, будто только что участвовала в гонках с препятствиями и проиграла с позорным счётом. Платье было порвано в трёх местах, причёска развалилась окончательно, одна туфля сломана.

Но яд не попал в дракона. А это было главным.

— Господа, — громко сказал Люциус, поворачиваясь к залу. — Кажется, сегодняшний бал окончен.

Никто не спорил. Никто не смел спорить. Потому что лицо императора было обманчиво спокойным — а это всегда означало, что кто-то скоро умрёт. Очень мучительно и без права на помилование.

Через час Лена сидела в своём кабинете и отпаивалась горячим чаем. Платье висело на спинке стула, словно снятая с убитого врага шкура. Туфли стояли в углу, и одна из них выглядела так, будто её переехала телега. Ноги гудели и требовали немедленной компенсации морального ущерба.

— Ты была великолепна, — сказала Нисса, заходя в комнату с кружкой чего-то горячего.

— Я опозорилась перед всей знатью империи, — простонала Лена.

— Ты спасла императора.

— Я упала на него! Как мешок картошки!

— Очень красивый мешок картошки, — утешила Нисса.

— Всё пропало. Меня теперь будут помнить только как девушку, которая рухнула на дракона в разгар бала.

— Тебя будут помнить как девушку, которая рухнула на дракона и спасла ему жизнь, — поправила Мира, появляясь в дверях. — Это совершенно разные вещи.

— Разница только в том, что меня не казнили на месте.

— Это уже большое достижение для нашего дворца.

Лена вздохнула и откинулась на спинку кресла.

— Я ненавижу балы.

— Мы знаем.

— Я больше никогда не надену длинное платье.

— Ты это уже говорила после прошлого бала.

— Теперь я серьёзно.

Нисса вздохнула и налила ей ещё чая.

В дверь постучали. Вошёл Люциус. Без охраны, без свиты, просто он. Всё ещё в парадном камзоле, но без драконьей броши. Камзол был испорчен — на месте застёжки красовался большой разрыв. Её платье выжило, а камзол дракона — нет.

— Вы все можете идти, — сказал он.

Наложницы быстро исчезли.

Люциус сел напротив и несколько секунд просто молчал. Смотрел на неё так, будто видел впервые. Или боялся, что она исчезнет, если он отведёт взгляд. Лена заёрзала под этим взглядом.

— Ты чего? — спросила она.

— Думаю о том, — медленно сказал он, — что ты единственный человек, ради которого я готов отменить казнь. Даже если ты испортила мой любимый камзол.

— Прости, — сказала Лена без особого сожаления.

— Не прощу, — ответил Люциус и чуть заметно улыбнулся.

Потом он посмотрел на неё внимательнее.

— Ты как?

— Нормально. Ноги целы.

— Я не о ногах.

— А о чём?

— Ты рисковала жизнью.

— Я споткнулась.

— Ты специально выбежала из-за колонны, когда увидела слугу с бокалом. Кайрен заметил это ещё до того, как ты упала.

Лена вздохнула. Врать императору было не только глупо, но и бесполезно.

— Этот слуга был новым, — призналась она. — У него воротник был пришит неправильно.

— Ты спасла мне жизнь из-за неправильного воротника?

— Я спасла тебе жизнь из-за того, что кто-то хотел тебя отравить, — поправила Лена. — А неправильный воротник был просто подсказкой.

Люциус помолчал. Потом сказал тихо, почти шёпотом:

— Лена, ты единственный человек во всей империи, который обращает внимание на воротники слуг.

— Это называется профессиональной деформацией.

— Это называется «я тебя не достоин».

— Это точно.

Он рассмеялся — тихо, тепло, почти удивлённо. И Лена вдруг поняла, что смех дракона — это очень редкий и очень ценный звук. Как бюджет без дыр, как чиновники, которые работают, как отчёты, в которых цифры сходятся с реальностью.

— Заговорщиков арестовали, — сказал Люциус, возвращаясь к серьёзному тону. — Верден сбежал, но его ищут.

— Найдут.

— Ты так уверена?

— Куда он денется, — пожала плечами Лена. — В империи не спрятаться от человека, который умеет читать бумаги.

— Ты самый страшный человек во дворце.

— Я знаю.

— И самый ценный.

Лена не нашлась, что ответить. Комплименты от древних драконов сбивали с толку, особенно когда звучали совершенно искренне.

— Отдыхай, — сказал Люциус, поднимаясь. — Завтра будет много работы.

— Всегда есть много работы.

— Теперь немного меньше.

Он вышел.

Лена закрыла за ним дверь, вернулась в кресло и только тогда заметила.

Под столом, там, куда упала её сломанная туфля, лежала маленькая записка. На незнакомой бумаге. Чужой рукой.

Лена развернула её дрожащими пальцами. В записке было всего три слова:

«Следующий раз — ты».

Она медленно выдохнула и посмотрела на дверь, за которой только что скрылся Люциус.

Бал закончился. Заговор не совсем.

Ноги болели, платье было испорчено, причёска напоминала воронье гнездо после урагана. Но почему-то на душе было неспокойно — совсем по другой причине.

Лена спрятала записку в карман и подумала, что утро вечера мудренее.

А ещё — что в следующий раз туфли надо выбирать с гораздо более устойчивым каблуком. И, возможно, носить с собой нож.