Доктор М. Глин в прошлое воскресенье вечером назвал первое публичное собрание „Общества борьбы с бедностью“ историческим событием. На мой взгляд, он был прав. В том, что служитель Христа, обращаясь к огромному собранию, состоящему из мужчин и женщин всевозможных вероисповеданий, призывал всех и каждого к участию в новом крестовом походе, имеющем целью уничтожение бедности, — призывал соединиться и работать совместно над установлением Царства Божия на земле, — в том, действительно, нельзя не видеть события первостепенной важности. Великие общественные преобразования, говорил Мадзини, всегда были и будут лишь следствием великих религиозных движений. И глубокий смысл собрания, состоявшегося в прошлое воскресенье, как и смысл существования самого „Общества борьбы с бедностью“, заключается именно в том, что они должны внести в конце-концов религиозное чувство в борьбу.
Не лишены интереса отзывы печати, относящиеся к этому собранию и к учреждению самого общества. Утверждают, во-первых, что мы не можем уничтожить бедности, потому что негде взять достаточно для всех богатства. Однако мы предлагаем уничтожить бедность не путем раздела того богатства, какое существует в настоящее время, а путем создания нового богатства. Мы предлагаем уничтожить бедность, поставив к работе целую армию людей, исчисляемую в одной только нашей стране приблизительно в миллион человек, — целую армию людей, желающих создавать богатство, но лишенных всякой возможности к тому из-за права, которым дозволяется теперь захватывать себе одному Божью благость.
Затем в печати утверждают, что мы не можем уничтожить бедности, потому что бедность всегда существовала. Но если бедность существовала, то, значит, тем больше есть нужды в нашей борьбе из-за ее уничтожения. Она существует с давнего времени, она нам надоела — так постараемся отделаться от нее поскорей.
Однако я отвергаю, чтобы бедность, такая, какую мы видим в настоящее время, всегда существовала, ибо никогда еще в истории мира не было времени, когда имелось бы такое изобилие богатства и столько сил, способных его производить. Явление это настолько бросается в глаза, что те самые люди, которые говорят нам, будто мы не можем уничтожить бедности, почти тотчас же вслед за этим доказывают, что причина бедности кроется в перепроизводстве. Слишком-то уж много производит человечество богатства: вот будто бы почему так много бедняков; слишком-то уж много произведено разных предметов, пригодных для удовлетворения человеческих желаний: вот будто бы почему мужчины не могут найти для себя работы и женщины чахнут и надрывают свои силы. Мир не знал еще бедности, которую можно бы было приписать перепроизводству, бедности посреди просвещения, бедности, которая увеличивалась бы одновременно с призванием на служение людям могучих сил природы, пара, электричества, и с целым рядом сберегающих труд изобретений. Более, чем когда-либо, ясно теперь, что нет и не может быть оправданий для существования бедности в наше время и что наш долг позаботиться об ее уничтожении.
У нас есть не мало благотворительных учреждений разного рода. Конечно, их недостаточно для того, чтобы покрыть весь, спрос на них, но их вполне достаточно для того, чтобы убедить каждого мыслящего человека в полной невозможности уничтожить бедность путем благотворительности; их вполне достаточно для того, чтобы показать всем людям, привыкшим вдумываться в причины явлений, что для уничтожения бедности нужна не благотворительность, а справедливость, согласование человеческих учреждений с вечными законами природы. Однако, когда мы предлагаем соответственные меры, когда мы указываем на нарушение Божьих законов, как на причину бедности, нам заявляют обыкновенно насмешливо, что мы, видно, знаем более, чем сколько вообще могут знать люди о намерениях Всемогущего Существа. Бог, которого создали для себя некоторые люди, относится скорее благосклонно к бедности, так как она предоставляет богачам случаи проявить свои доброту и милосердие, и эти люди, естественно, видят волю Божию на то, чтобы существовала бедность. Мы возразим им, однако, что бедность существует не по воле Бога, а по нашей вине: из-за нашего неповиновения Богу. Воля Божия такова, чтобы бедности не существовало на земле, и мы знаем это так верно, как только вообще можем что-либо знать. Законы вселенной суть законы Бога; все они одинаково установлены им. как те, которые проявляются в человеческом обществе, так и те, которые проявляются в движении звезд или облаков. И мы знаем, что он, Творец всего существующего, для всех одинаково дал простор, дал работу, для всех изобилие. Но вот местами оказывается на земле так тесно, что кажется, будто уж слишком-то много родится народу; тысячи людей, желающих трудиться, не могут найти применения для своих сил; заработная плата падает до нищенского размера из-за перебоя между трудящимися и среди изобилия богатства в самых образованных государствах человеческие существа живут жизнью, сравнительно с которой покажется счастливой жизнь последнего дикаря. Но что же? Виновата ли в том скупость Творца? Конечно, нет. Причина тому наша несправедливость, несоответствие наших законов с предписанием поступать с другими так, как мы желали бы, чтобы поступали с нами.
„Общество борьбы с бедностью“ не имеет никакого измышленного средства против бедности. И мы отнюдь не предлагаем чего-либо нового. Мы предлагаем только провести в закон основное требование христианской нравственности, — не делать другому того, чего не желаешь себе, — признав за каждым человеком его законные права. И мы предлагаем начать с признания за каждым чадом Божиим, здесь, в нашей стране, приходящим в мир, его полной и равной доли в нашем общем наследии.
Людям тесно на земле. Да есть ли что удивительного в том, что люди скопляются местами в огромном количестве, как это мы видим хотя бы в Нью-Иорке, когда в других местах некоторые люди захватывают себе столько земли, сколько они никогда не в состоянии будут использовать, и сдают ее в аренду за огромные деньги? Что было бы с нами, если бы в этом доме первые приходящие сюда люди захватывали все места, ближайшие к их стульям и требовали за них платы с других людей, являющихся сюда по равному с ними праву? Однако как раз то же самое делается у нас с землей нашей страны. Вот почему мы видим людей, скопляющихся во множестве в отвратительных наемных квартирах; вот почему бывает так трудно достать работы; вот почему оказывается всегда, даже в лучшие времена, избыток рабочих, а при застое в делах — тысячи и сотни тысяч людей бродят по нашей стране из города в город, нигде не находя для себя работы.
Мало работы. Но что такое работа? Работа в производстве обозначает собой не что иное, как преобразование сырого материала, заготовленного для нас Создателем, в формы, приспособленные для удовлетворения человеческих желаний. А разве есть недостаток в этом материале в нашей стране?
Предположите, что в то время, когда тысячи людей остаются у нас без работы и всюду чувствуется застой в делах, мы принесли бы жалобу Небесному Судье на страдания и бедность народа, возникающие из недостатка в работе. Он мог бы лишь спросить нас в ответ: „Разве вся ваша земля обрабатывается вами? Разве все разрабатываются рудники? Разве нет у вас больше места для приложения труда?“. О чем бы мы стали просить Создателя, чего бы не было у нас уже в изобилии? Он дал нам и землю, наполненную сырыми материалами, потребными для удовлетворения наших нужд; Он дал нам и способность обрабатывать эти сырые материалы. Если же оказывается в чем-либо недостаток, если чувствуется нужда, если люди не могут найти для себя занятия и умирают с голода посреди изобилия, то происходит это разве не оттого, что богатства, предназначенные Богом для всех людей, сделаны собственностью немногих?
И мы выступаем против великой неправды, лишающей рабочего возможности прилагать свой труд к естественным удобствам, против основной причины бедности. Мы желаем уничтожить ее, вырвать с корнем, дав каждому человеку простой и легкий доступ к труду. Мы отнюдь не восстаем против истинного права собственности. Мы его считаем священным и готовы всюду отстаивать его, — то право собственности, которое по справедливости прилагается к предметам, произведенным трудом, то право собственности, которое делает моим все то, что я произвожу, предоставляя мне полную свободу дарить это, продавать, оставлять в наследство или пускать в какое мне заблагорассудится употребление, лишь бы при этом я не причинял вред другим людям. Мы признаем это право собственности и готовы провозгласить его пред всем миром. Дом ли, сюртук ли, книга ли, всякий предмет, произведенный трудом, всегда имеет на себе отпечаток этого права, налагаемый на него его производителем. В этом основа истинного священного права собственности. Оно опирается на право человека пользоваться своими силами, на его право располагать плодами своего труда. Но где основа права собственности на земле?
Где тот человек, который произвел ее и сделался чрез это ее собственником? Участки земли под подстройками в городе, поля, засеянные хлебом, каменноугольные копи или газовые колодцы не разделялись Творцом вселенной между их прежними или теперешними собственниками и мы с полным основанием можем утверждать, что земля предназначалась Им для всех людей.
И естественная и откровенная религия одинаково учат нас тому, что Бог не лицеприятен, что земля создавалась им не для некоторых только людей; что Он не давал ее в обладание одному какому-либо, поколению предпочтительно пред другими. И естественная и откровенная религия одинаково учат нас тому, что Бог создал землю для всех людей, чтобы каждый из нас, приходя в мир по воле Провидения, мог пользоваться ею в течение всей своей жизни, и ребенок, рождающийся сегодня вечером в вонючей комнате грязной наемной квартиры, имеет на землю своей страны столько же права, сколько любой из богачей.
Откуда же знаем мы, что по воле Всемогущего не должно быть бедности? Откуда знаем мы, что ее существование противоречит велениям Творца? Мы знаем это из его заповеди „не укради“. И мы уверенно говорим, что бедность, существующая теперь посреди изобилующего богатства, является благодаря порядку, которым узаконивается кража.
Вот женщина, склонившись над иглой или швейной машиной, работает по тринадцати, по четырнадцати и по шестнадцати часов в сутки; вот вдова, выбивающаяся из сил, чтобы прокормить сирот, лишенных своего естественного кормильца; вот дети, вырастающие в грязи и нищете, полураздетые, полуголодные, беспризорные, для которых в этом городе нет места даже, чтобы поиграть, вырастающие в условиях, в которых они могут остаться чистыми лишь благодаря чуду, наперед присужденные к тюрьмам и домам терпимости; все эти люди страдают, мучаются, и умирают именно потому, что мы позволяем грабить их, попирать их природное право, лишать того наследства, на которое в праве рассчитывать всякий человек, вступающий в мир. Для жизни их заготовлено средств в избытке. Не будь отнято у них равное право на богатство, припасенное Творцом, и молодые девушки не занимались бы не женским трудом ради одного пропитания; несчастные вдовы не кидались бы в омут жизненной борьбы ради того, чтобы достать хлеба своим детям, и мы не видели бы более той грязи и нищеты, которые бросаются в глаза в наших больших городах и которые, очевидно, растут вместе с развитием нашей общественной жизни.
Все явления такого рода суть следствия узаконенной неправды, плоды пренебрежения к той заповеди, которой запрещается красть. Ею запрещается не только залезать в чужие карманы, ею запрещается не только взламывать двери и обирать на большой дороге; ею запрещается вообще брать то, на что не имеешь права, вредя тем другим людям.
Вот перед нами пустыня. По ней тянется караван. Шайка разбойников видит его и некоторые из них говорят: «Это богатый караван. Пойдем разобьем его, убьем, если нужно, людей, заберем их товары, верблюдов и лошадей и отойдем в сторону». Но один из их числа заявляет: «Нет, это опасно. Лучше пойдем вперед к источнику, к единственному источнику, без которого караван должен погибнуть от жажды. Окружим его стеной, назовем нашим и, когда подойдет караван, будем отказывать ему в воде до тех пор, пока он не отдаст нам всех своих товаров». Поступить так, конечно, значило бы поступить благороднее, вежливее и благопристойнее; но разве это не значило бы то же самое — совершить грабеж? И разве не грабеж такого же рода совершается всюду, где люди захватывают землю, которой сами они не пользуются, и ждут прихода людей, желающих пользоваться ею, чтобы брать с них за то огромную плату? Разве не на этом грабеже основано благоденствие наших наиболее почитаемых соотечественников? И в этом преступлении виноваты не только те люди, которые захватывают землю, но также и те, которые позволяют им захватывать.
Христианство, которое не хочет знать этого преступления, в сущности забывает учение Христа. Христос, говоря о суде, не спрашивает человека: «Возносил ли ты хваления?» «Молился ли ты мне?» «Верил ли тому-то и тому-то?» Он спрашивает только: «Что делал ты, чтобы облегчить страдания, чтоб уничтожить бедность на земле?» К осужденным Судья обращается со словами: «Я был голоден, и вы не дали мне есть; Я жаждал, и вы не напоили меня; был болен и в темнице, и вы не посетили меня». Те говорят ему: «Господи, когда же мы не сделали Тебе этого?» И Он отвечает им: «Так как вы не сделали этого одному из сих братьев Моих меньших, то не сделали Мне». И говорит Он благословенным: «Я был голоден, и вы дали Мне есть; Я жаждал — вы напоили Меня, был наг — вы одели Меня, был болен и в тюрьме, и вы посетили Меня». А когда те спрашивают Его: «Господи, когда же мы делали Тебе это», Он отвечает им: «Так как вы сделали это одному из сих меньших братьев Моих, то вы сделали это* Мне».
В словах этих выражается весь дух христианского учения. Сущность его состоит не в предписании: «заботься о теле своем и о спасении души», а в правиле: «старайся улучшить этот мир ради всех людей». Христианство явилось как отпор против учения «каждый для себя — спасайся кто может». Оно было провозглашением Бога Отцом всех людей, а людей — братьями. И именно потому богатые и знатные, первосвященники и правители преследовали его огнем и мечом.