— Я не пью. — Я выдала это как-то скомкано и поспешно добавила: — В общем-то, не пью… Точнее, старалась до этого не пить, но… Возможно, пора изменить этой привычке.

Воронцов расслабленно откинулся в кресле и оглядел меня голодным и заинтересованным взглядом.

Казалось, он сканирует каждый миллиметр моего лица, пытаясь разгадать, что скрывается за этой внешней бравадой.

— Так, по порядку, не пьете? «До этого»?

Смущение опять накрыло меня с головой. Я почувствовала, как покраснели шея, щеки, наверное, тоже пылали, но в то же время… он, сама не знаю почему, располагал к разговору.

Казалось, с ним можно быть откровенной, не боясь осуждения. И я, закрыв глаза и глубоко выдохнув, решилась.

— Я недавно прошла курс гормональной терапии, чтобы забеременеть, но мой муж… точнее, скоро будущий бывший муж оказался… в общем, я больше не рассматриваю его кандидатуру как потенциального отца своих детей. И… раз уж в ближайшем обозримом будущем я абсолютно свободна, то… пожалуй, выпью бокальчик.

Дмитрий смотрел на меня все еще с интересом. В его взгляде читалось сочувствие, но в то же время и какая-то хищная настороженность, словно он боялся спугнуть доверие, которое я с таким трудом решилась ему оказать.

Он подозвал официанта, и, прежде чем я успела опомниться, предложил поесть.

Я рассматривала меню, чувствуя, что действительно голодна. Но не могла позволить себе наесться до отвала перед ним. Стеснялась.

Он такой подтянутый и весь на спорте, а я… с моей любовью к пирожным и сидячей работе. Да, нужно срочно что-то менять в своей жизни.

Я заказала салат с телятиной и отложила меню, но Дима вручил мне его снова.

— Можно на ты?

Я кивнула.

Он сказал, уверенно:

— Одного салата недостаточно, чтобы наесться. Выбери еще что-то. Я, в принципе, способен оплатить, если ты закажешь больше, — улыбался саркастично.

О, я помнила, сколько стоит каждая деталь в его доме. Он способен оплачивать мои ужины на сотни лет вперед!

— Я не из экономии, просто… пора заняться подсчетом калорий и… — показала на всю себя.

Дима и бровью не повел. Сказал:

— Ты на гормональной терапии, сама сказала. Это не твой выбор. И, зная, какая ты эмоциональная, импульсивная и активная, как только добьешься своей цели, своей мечты — легко вернешься в свой прежний вес, если захочешь.

Я тихо вздохнула, подумав: «Что значит, если, конечно, захочу!»

Нам налили вино. Он выпрямился и сказал тост:

— За самую талантливую девушку, которую я когда-либо встречал… — и, глядя прямо мне в глаза, добавил: — И… за самую красивую. Я уже несколько минут просто тупо не могу отвести взгляд. Как ты этого не видишь?

— Вижу. И краснею… — сделала глоток и вернулась к меню, заказав утку с пюре из тыквы.

Самойлов никогда не ел тыкву, а ее любила. Теперь буду устраивать себе тыквенное объедалово, ведь мне не нужно придумывать меню для кого-то, кроме себя.

Какой же кайф! Никак не могла привыкнуть, что теперь я могла делать все, что захочу.

— Значит, ты скоро будешь свободна? — спросил Дима, отпив вино, и оглядел меня в сотый раз плотоядно, словно поедал глазами. Словно на ужин у него планировался не стейк, который он заказал, а я.

— Да, и это уже решено.

Я заметила его радость, вспыхнувший огонек в глазах, когда я сказала, что точно разведусь и буду свободна. Его сдержанная реакция говорила красноречивее любых слов.

— Меня до сих пор смущает то, что ты меня знаешь и все это время знал… Я столько видео и кружочков отправляла из строительных магазинов… А я тебя не знаю совсем. Я только что рассказала кучу фактов о себе, давай и ты какой-нибудь.

Он задумался, став немного грустным, даже хмурым. Казалось, он перебирает в памяти события, которые лучше бы забыть. И, наконец, признался:

— Каждое тридцатое декабря, на свой день рождения, я улетаю в Китай.

Я отшутилась, чтобы разрядить обстановку:

— Хорошо, что хоть не ходишь в баню с друзьями и просыпаешься в Питере.

Мы улыбнулись друг другу, только Дима немного грустно. В его глазах мелькнула тень.

— В этот день я потерял дорогих мне людей… свою жену и ребенка.

— О… прости, я… черт, я же знала, но вылетело из головы… всего один глоток вина, и я уже поглупела!

— Все в порядке, я вроде как, пережил это… насколько это можно вообще пережить.

— Тяжело терять людей, которых любишь, я сожалею.

Он долго думал над ответом, а потом уточнил:

— Любил.

Ох уж эти тонкости времен…

После паузы Дима добавил:

— А знаешь, когда ты с кем-то со школы, то отношения переходят на какой-то другой уровень, в котором больше дружеского, чем… интимного.

Я понимала, о чем он. Сама чувствовала то же самое с Самойловым.

Годы, проведенные вместе, притупили чувства, оставив лишь привычку и ощущение уюта.

Возможно, поэтому так трудно было решиться на разрыв — страх потерять не любовь, а комфорт.

Но когда недостатки начинают перевешивать чашу весов, даже стабильность уходит на второй план. Страшно остаться одной. Но разве одиночество так ужасно? Я вот наслаждаюсь им.

— Я старался поддерживать искру, но… уже тогда не видел ее ни в своих глазах, ни в глазах Светы.

— Мне очень жаль.

Я, как никто другой, понимала его. Мы словно говорили на одном языке, языке пережитой боли. Это давало ощущение какой-то особой близости.

Нам принесли ужин.

Мы ели и обсуждали проект, то, как мы работали год и не виделись, вспоминая забавные моменты, обсуждая трудности и радуясь достигнутым результатам.

Дима объяснил, что очень занят на льду, тренировок очень много. Рассказал о своей работе и о детях, о командах и сборах. У него очень насыщенная жизнь. Скучать и тосковать, кажется, было некогда…

— К тому же, я не приезжал еще и потому… Я думал, если нанимать профессионала и не доверять, приезжать каждый раз что-то согласовывать — зачем тогда профи?

В его словах звучало искреннее признание моей компетентности, и я благодарно улыбнулась.

— Спасибо за доверие, — сказала я, ощущая тепло, разливающееся по телу.

Спокойная музыка, приглушенный свет, вкусная еда и вино, и офигенный мужчина напротив, подаривший мне букет…

Ну что, гормоны, как вы там? Не убьете меня сегодня, зашкалив до критического уровня?