Прошло больше двух недель.
Две недели счастья, безудержной страсти, пьянящего восторга. Мы жили, словно в медовом месяце. Периодически отрывались на работу, на какие-то обязательства, но потом спешили друг к другу, как намагниченные, словно нас притягивала невидимая сила.
Я окончательно потеряла голову от этого тренера!
Дима Воронцов, бывший самым крупным моим клиентом, ставший моим тайным поклонником, превратился в смысл моего существования.
Вся моя жизнь до него казалась серой, тусклой, лишенной красок. Теперь мир сверкал всеми цветами радуги.
С Самойловым я благополучно не пересекалась, хотя он мне периодически названивал. Я отвечала односложно, избегая конкретных разговоров, стараясь держать его на расстоянии. Чувствовала какую-то странную вину, оттого, что так быстро про него забыла. Но эта вина по сравнению со счастьем, которое я испытывала с Димой, была ничтожной песчинкой.
И вот однажды, мы выходили из машины, счастливые, влюбленные, как два подростка. Постоянно целовались, не обращая внимания на окружающий мир. Тогда я увидела Самойлова.
Он стоял на выходе из кофейни, хмурый, сосредоточенный. И неожиданно поднял голову, наши взгляды встретились.
Увидел меня с Воронцовым, мое светящееся лицо, влюбленные глаза, мои руки, обвивающие шею Димы. Увидел, насколько я счастлива.
Он сделал шаг в нашу сторону, и я похолодела, понимая, что сейчас произойдет неизбежное столкновение.
Дима крепче обнял меня.
— Что тебе нужно? — прорычал он, его челюсти напряглись.
Самойлов подлетел к нам.
— Нам с женой нужно поговорить! — прорычал он, глядя на Воронцова с ненавистью.
Дима ощетинился как зверь, готовый защищать свою территорию.
— Убирайся. Тебе здесь нечего делать.
— Сонь, скажи своему Церберу, что нам нужно поговорить. Мы друг друга больше двадцати лет знаем все-таки. Мы можем обойтись без… охраны?
Не могла больше это терпеть эту комичную сцену. Мои отношения с Самойловым давно закончились. И один разговор ничего не изменит.
Я коснулась руки Димы, словно успокаивая его.
— Все хорошо. Я могу справиться.
Он посмотрел на меня с сомнением.
— Ты уверена?
— Просто разговор, — попросила я. — Пожалуйста.
Дима неохотно отпустил меня, но его взгляд оставался напряженным, полным предупреждения. Он отступил на несколько шагов, давая нам возможность поговорить, но оставался рядом, словно готовый в любой момент вмешаться.
Самойлов смерил меня оценивающим взглядом, словно я выставочный экспонат.
— Ты выглядишь великолепно, Соня. Правду говорят, разлука идет на пользу.
Я усмехнулась, не в силах сдержать сарказм.
— О, это точно не твоя заслуга, Артем. Не бери на себя лишнего.
Он замялся, покраснев, но тут же попытался сменить тему.
— Я… я рад за тебя. Просто… не ожидал увидеть тебя с другим так быстро.
Я посмотрела на него. Впервые по-настоящему посмотрела. Сравнила с Димой не в мыслях, а наяву. И увидела его другими глазами.
Он был скучным. Заурядным. С начинающимся брюшком, которое он тщетно пытался скрыть под расстегнутым пиджаком. С начинающейся залысиной, которую он, наверное, считал признаком зрелости и респектабельности.
Как я этого не видела раньше? Как я могла годами жить с человеком, который вызывал у меня только скуку и раздражение?
Как же они с Димой отличались во всем! Дима — воплощение силы, уверенности, мужской харизмы. Подтянутый, мускулистый, с искорками в глазах, с неукротимым темпераментом. Самойлов — вялый, скучный, предсказуемый. Два разных мира.
Но что-то было не так. Самойлов был слишком бледным. С кругами под глазами, выдававшими бессонные ночи и мучительные страдания. В его взгляде появилась какая-то обреченность, которой я никогда раньше не замечала.
И тут он произнес слова, которые словно обухом ударили меня по голове.
— У меня нашли рак, — прошептал он, словно выдыхая. — Начали лечение. Химиотерапия… все эти процедуры…
Я оцепенела. Растерялась. Не знала, что сказать.
— Мне одиноко, Сонь, — продолжил он, глядя на меня молящими глазами. — Ближе тебя у меня никого нет. Пожалуйста… будь со мной в этот период. Поддержи меня…
Он говорил искренне, голос дрожал, в уголках глаз блестели слезы. И неважно каким он был подлецом, я видела прежде всего в нём человека, которому нужна помощь.
Вдруг мне стало безумно жаль его. Жалость смешалась с чувством вины, с остатками привязанности, с осознанием того, что этот человек когда-то был частью моей жизни.
Две недели назад я бы, возможно, послала его куда подальше. Но сейчас, видя его таким сломленным, таким беспомощным, я не могла ему отказать.
Но при этом, в голове набатом звучал вопрос: как мне сказать обо всем Диме?
— Мне нужно подумать, Артем, — прошептала я, отводя взгляд. — И если я соглашусь, то это только на время твоего лечения… Я никогда к тебе не вернусь.
Он кивнул, понимая, что большего сейчас от меня не дождется.
— Спасибо тебе, Сонь. Это все, что мне нужно.
Я отвернулась и пошла к Диме. Его взгляд был полон тревоги и непонимания. Мне предстоял непростой разговор.
— Все в порядке? — спросил он, обнимая меня за плечи.
Я посмотрела на него и поняла, что не могу врать.
— Нужно поговорить, — прошептала я, чувствуя, как к горлу подступает комок.