Даниэль

Я не верю в то, что сейчас происходит в детской Дана-младшего.

Он не плачет.

И он…

На руках у моей Катерины.

Кто бы сказал, что такое со мной сегодня случится, ни в жизни бы не поверил.

Однако все правда. Катя стоит рядом с люлькой, прижимает Дана к груди, напевает ему сладким голоском:

— Спи, моя радость, усни! В доме погасли огни…

Знакомая с детства колыбельная, но, когда слышу ее от Кати, пробирает аж до мурашек. Неудивительно, что Дан прибалдел. Пацан стопроцентно так же очарован ею, как и я.

Как Катерина тут оказалась?

По волшебству, блин! По-другому разве объяснишь?

Я ведь и близко на такое не надеялся, когда позвонил ей глубокой ночью. Был уверен — даже трубку не возьмет.

А она взяла.

Думала обо мне? Я тешу себя надеждами, что да.

Зачем я вообще звонил? Ответ прост: она для меня была и есть самая близкая. Несмотря ни на что! В самый сложный момент моей жизни все нутро к ней потянулось. И она не отвергла, не послала подальше. Она внимательно меня выслушала.

В ту минуту я понял кое-что важное. Да, я с ней развелся. Да, мы прошли через такое, что ни одной паре не пожелаешь. Но та особая связь, что была между нами, все еще есть. Она не разорвалась!

Я стал вываливать ей ситуацию про отца, про его инфаркт и факт того, что я даже не могу поехать к нему в больницу, навестить. Про волнения свои рассказал, ведь инфаркт-то второй.

Оказалось, Кате на работе уже доложили, что я вел совещание с ребенком на руках. Понятное дело, она спросила, что и как. Дальше слово за слово, ну я ей все честь по чести выложил: Зара уехала, мы с Даном теперь сами по себе.

Не стал рассказывать, как нашел Дана одного в квартире. Оно ей, в общем-то, не надо. К тому же не хотел, чтобы она меня откровенно жалела.

Но главное сказал — что я теперь отец-одиночка.

Потом ляпнул, что уже с ума схожу, вторую ночь не сплю, няню путевую пока не нашел, и мне звездец как нужна помощь.

Однако, когда я это все ей вываливал, все-таки не думал, что Катя в качестве помощи предложит себя. Особенно если учесть нашу с ней историю.

Я отправил за ней машину, и через сорок минут она уже была у меня дома.

Как итог она теперь стоит с Даном на руках, качает его.

Кто может так поступить? Только настоящий человек, настоящая женщина, полная сочувствия и сострадания. Неравнодушная! Та, на которую всегда можно положиться.

Вот она какая, моя Катя. По-настоящему хороший человек.

Я в который раз убеждаюсь, что проворонил в свое время идеальную женщину.

Катя — ангелок мой дорогой, лучшая девушка на свете. И выглядит соответственно — золотые кудри по плечам, лицо такое милое, что хочется его бесконечно целовать. Голос и тот ангельский, как и способность петь колыбельные.

Кстати, еще у Кати какие-то особенные руки, потому что ей даже не нужно ходить туда-сюда по лестнице или пересекать по пятьдесят раз детскую.

Дан у нее просто лежит и не плачет.

Из моих губ вырывается взволнованный шепот:

— Тебе не тяжело? Все-таки пацан подрос, весит уже два двести.

— Я, конечно, беременная и все такое, но два килограмма вполне в состоянии подержать, — тихо смеется Катя.

— Как у тебя это получается, что он не орет? — спрашиваю удивленным шепотом.

Она поворачивается ко мне, показывает, как держит Дана.

— Вот, смотри, так малышам обычно очень приятно лежать.

Внимательно гляжу на позу Дана. Он лежит животом на ее ладони, а остальная часть туловища на ее предплечье. Другой рукой Катя фиксирует его сбоку. Профессионально так, будто все эти годы не внешнеэкономической деятельностью занималась, а нянькалась с детьми.

— Его наверняка мучают газики. У мальчиков это прям проблема. Вот так они отходят лучше, — поясняет Катя. — И у малыша исчезает дискомфорт.

— Откуда ты это узнала? — Я удивляюсь еще больше.

Катя пожимает плечами.

— Когда мне было тринадцать, наша соседка родила близнецов. Я сидела с ними по выходным и иногда вечерами, подрабатывала няней. До двух лет с ними возилась, пока соседи не переехали. Скажем так, весили они гораздо больше, чем твой Дан.

С уважением на нее смотрю.

Вот, оказывается, чем моя красавица занималась в подростковом возрасте. Не носилась с подружками по улицам, не в виртуальные игры играла, а подрабатывала няней. Как мне кажется, сам этот факт много о ней говорит.

— А мне не рассказывала. — Пристально на нее смотрю.

— Наверное, к слову не пришлось, — пожимает она плечами.

— Научи меня так его держать, — прошу Катю.

Ведь не будет же она ходить с моим ребенком ночи напролет беременная.

— Давай, руку выставляй, — говорит она.

Пытаюсь сделать все, как она показывает.

Катя кладет мне Дана на левую руку, причем так, чтобы его маленькое пузико уместилось у меня в ладони.

— Вот так, понял? — показывает она.

А я-то понял. Вот только, когда пацан понимает, что его лишили женской ласки, моментально начинает кукситься, паразит такой.

— Давай, может, я попробую его укачать, да переложим в люльку, — предлагает Катя.

Против такой перспективы я совсем не возражаю, к тому же очень хочется посмотреть, как она это будет делать. И я снова отдаю ей Дана.

— Качай.

Она берет малыша с величайшей осторожностью, нежно гладит его по голове.

— Кстати, все последние недели я только тем и занимаюсь, что читаю книги по уходу за младенцами, смотрю разные видео, так сказать освежаю знания. Все-таки нянчиться с чужими время от времени — это не то же самое, что двадцать четыре на семь нянчить своего, а ведь он скоро у меня будет…

— У нас, — поправляю ее. — Он ведь будет наш, Кать. И я очень этого жду.

С любовью указываю взглядом на ее живот.

Подхожу совсем близко, аккуратно беру ее за талию, благоговею перед фактом, что она носит нашего ребенка.

Но Катя неожиданно отворачивается, просит:

— Даниэль, не надо сейчас, пожалуйста…

Отстраняюсь от Кати, хотя мне это неимоверно сложно.

Она — мой личный магнит, манит и манит. Мне сложно ее не трогать, почти невозможно на нее не глазеть.

В последние недели в моей жизни случилось много разного дерьмища, я разгребал проблемы буквально лопатой. Не было ни времени, ни возможности сосредоточиться на Кате. Но теперь, когда она здесь, я ощущаю, насколько зверски по ней соскучился.

Безумно хочу сжать в объятиях, поцеловать, хотя понимаю, что не разрешит.

Впрочем, даже просто быть с ней рядом и то по кайфу. К слову, не мне одному. Дан-младший вот тоже вошел во вкус. И, кажется, засыпает.

Мы с Катей одновременно сосредотачиваем взгляды на малыше. Этот маленький нахаленок преспокойно дрыхнет у Кати на руках. И невдомек ему, что творится у отца в душе.

Катя медленно и осторожно кладет ребенка в люльку.

Наблюдаю за этим и хочу закричать «Не-е-ет…» Ведь даю девять из десяти, что разорется, а мне так хорошо стоять рядом с Катей в тишине.

Но пацан все-таки окончательно засыпает.

Мы наклоняемся над его люлькой, следим за ним в четыре глаза.

— У тебя волшебные руки, Кать. — Улыбаюсь ей глупой, счастливой улыбкой.

В этот момент меня немного ведет. На пару секунд будто бы теряю координацию и покачиваюсь на ровном месте.

— Ты сколько не спал? — спрашивает Катя, хмуро меня оглядывая.

Я не спал двое суток. Это впервые еще со студенческих времен.

— Да не парься. — Машу рукой, не хочу выглядеть хлюпиком в ее глазах. — Я еще вполне в адеквате…

— Ты в зеркало себя видел? — Катя начинает меня отчитывать. — Глаза красные, руки трясутся. Иди спокойно поспи хоть чуть-чуть, а я побуду с Даном, если ты так волнуешься. Если что, разбужу тебя, не переживай.

Не хочу ее оставлять.

— Так не пойдет, — качаю головой. — Ты беременная, ты должна спать, а я…

— Не волнуйся, — успокаивает меня она. — Я-то выспавшаяся, справлюсь. А ты так долго не протянешь. Иди, спокойно поспи, кому будет лучше, если ты свалишься от усталости?

Нехотя киваю, ухожу в соседнюю спальню, хотя звездец как не хочется.

Катя дома! Когда еще такое будет? А я тут собрался дрыхнуть. Хотя… Может быть, она насовсем пришла?

Эта мысль мне как маслом по хлебушку.

Приятна и до чертиков успокаивает.

Я ложусь на кровать и чувствую, как глаза сами собой закрываются.

Решаю поспать час.

Один только час…

Кажется, проходит ровно одна секунда с тех пор, как я прикрыл веки. И вправду всего одна. Моргнул и… Пять утра!

Смотрю на циферблат, и у меня екает сердце.

Катя с Даном уже больше трех часов одна. Она, наверное, уже сходит с ума! Я-то знаю, как мой нахаленок может вымотать.

Хотя… Плача ребенка не слышно. Надо же, это удивительно.

Осторожно прохожу в спальню Дана и застаю чудеснейшую во всем мире картину.

Дан спит в люльке, а Катя — на диване, что располагается рядом. Сладко спит, кутается в мягкий темно-синий плед, даже чуть-чуть посапывает, чего раньше за ней не наблюдалось. И мой пацан против этого звука совсем не возражает.

Решаю, что нарушить их идиллию было бы кощунством.

Цапаю видеоняню и выхожу из комнаты.

Спускаюсь вниз, иду прямиком на кухню и готовлю спартанский завтрак: яичницу, тосты. Параллельно включаю кофемашину. Нарезаю сыр и ветчину, жалею о том, что не закупил продукты впрок. И в порыве вдохновения нарезаю ломтиками бананы — единственный фрукт, который нашелся в холодильнике.

В этот момент вижу через экран видеоняни, как Дан начинает кукситься.

Я уже на низком старте — бежать к малому, проверять, пописал ли, покакал или голодный. Три кита, на которых зиждется забота о младенцах. Но не успеваю и шага сделать, как слышу Катино:

— Ш-ш-ш…

Она даже не встает.

Вижу на экране, как она ловко хватает бортик люльки и качает.

И снова этот звук:

— Ш-ш-ш…

Если б меня так качали, я б, может, тоже заснул, причем с удовольствием.

Дан затихает, а Катя все-таки окончательно просыпается. Садится на диване, озирается по сторонам, словно удивляется тому, где находится.

Тихонько говорю в динамик видеоняни:

— Приходи завтракать.

Вижу, как Катя резко поворачивает голову к базовой станции, где располагается камера. Видно, слышит из динамика мой шепот.

И вправду идет на цыпочках к двери.

Очень скоро слышу ее шаги на лестнице.

Через несколько секунд Катя появляется на кухне.

Чуть встрепанная, не выспавшаяся, с отпечатком подушки на щеке. Но такая до боли родная и милая, что у меня щемит сердце.

— Присаживайся, поешь, — приглашаю ее. — Ты пьешь кофе в твоем положении? Или, может, заварить тебе чаю?

И тут мне прилетает вопрос:

— Ты не выбросил посуду? Это ведь наша, верно? Я сложила ее на выброс вместе с остальными коробками.

Решаю пояснить:

— Я не выбросил ничего, и даже не собираюсь. Домработница разложила все по своим местам.

— Я заметила… — говорит она и как-то странно на меня смотрит.

Решаю снова пояснить:

— Катя, все эти вещи мне бесконечно дороги. И я сейчас не про деньги. Но сто крат больше, чем этот дом и все, что в нем находится, мне дорога ты и наш ребенок…

Я жду, что она ответит, очень жду.

Но Катя не отвечает. Она отмалчивается, закусывает губу.

А потом и вовсе переводит тему:

— Ты раньше никогда не готовил завтрак…

При этом показательно тянет носом, будто ей нравится аромат свежей яичницы.

Да, я много чего раньше не делал, не только завтрак, и мне приятен ее интерес к моему неказистому блюду.

— Садись, перекуси, чуть позже закажу что-нибудь нормальное, — приглашаю ее.

Катя садится.

Мне почти физически приятно наблюдать, как она накалывает вилкой кусочек белка, отправляет в рот. Закусывает сыром и ветчиной. В общей сложности съедает половину из того, что я положил ей на тарелку. Делает маленький глоток кофе из моей кружки.

— Я наелась, ничего не надо заказывать. К тому же мне пора домой, на работу собраться надо…

— Считай, ты сегодня выходная, начальство отпустило, — говорю ей с улыбкой.

Катя же продолжает твердить:

— Спасибо, конечно, но мне в любом случае надо домой, и…

— Кать, тебе не надо никуда уезжать, — говорю твердым голосом. — Здесь твой дом, неужели это не понятно?

— В каком смысле? — Она морщит лоб.

А я шагаю к холодильнику, достаю бутылку колы. По иронии судьбы заказал ящик точно такой же, какую мы с ней пили когда-то на пляже в Геленджике. Откручиваю пробку, та с шипением поддается. Потом на глазах у Кати отрываю кругляш от пластиковой крышки, кладу себе на ладонь и протягиваю Кате.

Я уже делал это четыре года назад. Той волшебной ночью, когда Катя согласилась стать моей женой.

Вот и сейчас прошу с дрожью в голосе:

— Стань моей женой! Снова…

Когда я делаю Кате предложение, внутри у меня все вибрирует от волнения, прямо как тогда в Геленджике. Только в этот раз я, кажется, даже сильнее хочу, чтобы она согласилась, ведь люблю ее даже больше, в разлуке это очень хорошо ощутил.

Однако Катя не отвечает.

— Ка-а-ать? — зову ее.

Моя дорогая будто на время выпала из реальности. Сидит, смотрит на меня, не моргая, и громко сглатывает, словно у нее внезапно пересохло во рту.

— Солнце!

Я подхожу почти вплотную, пристально смотрю ей в глаза. Держу на ладони белое пластиковое колечко. Конечно, это не бриллиант в платиновой оправе, но этот кусочек пластика имеет для нас обоих совершенно особое значение. Овит дико трогательными воспоминаниями, историей наших отношений, чувств.

— Я очень хочу, чтобы ты снова стала моей женой, — говорю без обиняков. — Пожалуйста, прими мое предложение.

— А ничего, что ты женат? — неожиданно выдает Катерина.

— Ничего, — киваю. — Это ненадолго. Мои адвокаты уже активно работают над разводом и готовят дело по опеке над Даниэлем. Скоро мы официально будем сами по себе. Считай, я уже свободен от брачных обязательств. А в душе я с тобой и не разводился даже! Потому что ни на один день не прекращал о тебе думать. Ни на день, Кать! Ты не представляешь, как я сожалею о том, что развелся с тобой. И как мне жаль, что вообще притронулся к другой женщине. Но я надеюсь, ты найдешь в себе силы простить?

Говорю от всего сердца — как есть.

Душу перед ней наизнанку выворачиваю.

Однако Катя на мои откровения лишь кривит лицо. И отвечает:

— Я понимаю, что тебе было бы сейчас очень удобно, чтобы я к тебе вернулась. Ведь у тебя на руках маленький ребенок и тебе вправду нужна помощь. Но…

Ее ответ, как удар под дых.

Припечатываю ладонь с белым пластиковым кружочком к столу, снова разворачиваюсь к Кате:

— Что значит — мне было бы удобно? Ты думаешь, я на тебе ради удобства жениться хочу? Катя, это не так! Ты вообще слышишь меня?

А она вроде бы слышит, но абсолютно меня не воспринимает. У нее как будто блок на мои слова.

— Ты думаешь, ты мне в качестве няни нужна, Кать? — громко возмущаюсь. — Ты, вообще-то, беременна от меня! Я не знаю, почему тебе не очевидно, что ты должна вернуться, но это сути дела не меняет. Твое место здесь, рядом со мной! А няню я обязательно найму. И для Дана, и для нашего малыша. Я тебя женой хочу видеть, неужели это непонятно?

— Все сказал? — Катя впечатывает в меня злой взгляд.

Совсем не таких взглядов я от нее хочу, не на то надеялся после своей речи.

— Кать, я, может, не так говорю или объясняю… или делаю что-то не то. Так ты скажи! Должен же быть какой-то диалог.

— Я пришла тебе помочь, — говорит она с обидой. — Чисто по-человечески! Как отцу своего ребенка, если хочешь. Поддержать хотела, только и всего. Ты меня извини, Даниэль, но я не готова к тебе возвращаться!

От ее ответа мне хочется постучать головой по столу.

— Почему, Кать? — Смотрю на нее с болью.

— У меня для этого тысяча причин! — заявляет она.

А потом и вовсе вскакивает с места и опрометью бросается вон.

Это ж так продуктивно — взять и сбежать.

— Катюш, подожди! — Я спешу следом.

Но моя реактивная даже не думает останавливаться. Несется по коридору в прихожую, на ходу хватает с полки сумочку.

— Кать, я отвезу тебя! — Бросаюсь за ней в прихожую. — Я не хочу, чтобы ты вот так уходила. Не уходи, пожалуйста!

— У тебя ребенок в доме, заботься о нем, а я как-то сама… — отмахивается она и выбегает из дома.

Я остаюсь в дверном проеме и смотрю, как она резво бежит по дорожке к калитке. Как открывает ее, выбегает, громко хлопает.

Видеть ее уход невыносимо больно.

Я ведь на секундочку поверил, что она вправду может ко мне вернуться.