Давид Артурович Дживанян

— Что же это будет, как же это так… — причитает жена, показательно вытирая уголки глаз.

— Тихо. — Строго на нее смотрю, когда она издает всхлип.

Анаит любит поддать драмы со слезами, особенно когда положение патовое. Я же пытаюсь сохранить остатки спокойствия, что сродни подвигу после всего, что мы узнали.

— Давид, — стонет жена и смотрит на меня жалобно.

Смотрю на нее с укоризной. Еще не хватало, чтобы ее стенания стали достоянием общественности.

Наконец наступает тишина, да такая, что я даже могу расслышать тихий шум поднимающейся кабины.

Когда лифт останавливается на третьем этаже, показываю рукой на выход:

— Прошу.

Анаит выносит свои внушительные телеса на этаж. Следую за ней, беру супругу под руку и веду в кабинет сына.

Хорошо, что Даниэль на месте, иначе и меня, и Анаит попросту разорвало бы от возмущения.

Он приветствует нас:

— Папа, мама.

Встает с места, спешит к нам.

— Почему не позвонили? Хотите чаю или кофе?

Его секретарь тут же бежит к нам, готовая исполнить любое желание.

А у меня нервы не выдерживают. Говорю секретарю строго:

— Скройся с глаз и проследи, чтобы никто не потревожил.

Девчонку как ветром сдувает. Она не забывает плотно прикрыть дверь. Понятливая…

— Что случилось? — спрашивает Даниэль, сведя брови у переносицы.

— Ой, как же так… Как же будем жить… — как по команде начинает голосить жена.

— Я сказал, тихо, женщина! — строго на нее смотрю.

Но если в лифте еще подействовало, то тут ее буквально прорывает:

— Как сватам в глаза будем смотреть? Как внука нянчить, если отец его бросил без кола, без двора и без копейки денег… Что за бездушного сына мы родили, как плохо воспитали, раз он вот так не щадит ничьих чувств…

— А-а, понятно, что происходит, — хмыкает Даниэль. — С Зарой поговорили, полагаю? Она рассказала вам свою версию?

— Девочка два часа плакала у нас на кухне этой ночью, столько всего рассказала… Сын, мы не знали, что вырастили такого жестокого типа!

Внушительная грудь Анаит сотрясается от беззвучных рыданий.

— Что она вам наговорила?

Сын ощутимо начинает злиться, вон даже выступает вена на лбу.

Я сжимаю руки в кулаки, смотрю на Даниэля по-отечески строго и говорю:

— Ты немедленно вернешься домой, сын. Немедленно! Нельзя так, баба на сносях, а он гулять надумал… Да, оно, может, с беременной и не так весело нянькаться. Но, коль уж заделал дитятко, неси ответственность! Разве не так я тебя всю жизнь учил? Девка по тебе убивается, крокодильи слезы льет…

— Не люблю я ее! — разводит он руками. — Не выходит у нас семьи.

— При чем тут люблю, не люблю?! — громко возмущаюсь. — Брак это про ответственность. Дети — это твой крест и твоя отрада, это основа жизни…

— Я от ребенка не отказываюсь, — машет он физиономией. — Наверное, тайну вам сейчас открою, но можно растить детей и не будучи женатым на их матери. Зара мне глубоко неприятна.

— Ой, что же делается… — снова принимается причитать Анаит.

— Ты что же, родительское мнение ни в грош не ставишь? — Смотрю на сына фирменным строгим взглядом.

Даниэль кривит физиономию, спрашивает с ноткой разочарования:

— Вы не слышите меня, что ли? Она неадекватная, вздорная манипуляторша…

— Так взял бы бабу под контроль, рассказал популярно, как надо себя вести. Семейная жизнь, она, знаешь ли, не все сплошной сахар!

Я вроде бы мудрые вещи говорю, а сын снова кривит физиономию.

Строго заявляет:

— Спасибо, мама, папа, уже один раз влезли с вашими причитаниями о том, что ребенок должен жить в семье. Разрекламировали мне психически нестабильную барышню. Больше лезть в мою жизнь не позволю, сам все решу. Я все сказал. Идите домой.

— Ты еще нас выгони из нашей же фирмы! — пытаюсь поставить его на место. — А ничего, что это я тебя на это место назначил, иначе так и плелся бы в моих замах…

Неожиданно Даниэль говорит такое, чего я от него никогда в жизни не ожидал:

— Дорогой, многоуважаемый отец, я рулю этой фирмой достаточно давно, чтобы обрасти связями, разобраться, что и как устроено в этом бизнесе. При желании я легко смогу забрать с собой львиную долю клиентов и большую часть персонала. Создать фирму-зеркало и спокойно работать. Назову «Платиновая Кубань» в противовес твоей «Голден Кубани». Хочешь? Я думал, ты доверил мне фирму, потому что посчитал достойным преемником, а не для того, чтобы дергать за ниточки. Я этого не позволю. Считай, все нитки отрезал.

— Ты как разговариваешь с отцом? — хрипит Анаит и машет себе рукой, будто ей стало плохо.

Однако даже сын уже видит, что она переигрывает. Жена не умеет вовремя остановиться.

Даниэль отвечает матери тем же строгим тоном, что до того:

— Я разговариваю, как деловой человек, которого пытаются поиметь на ровном месте.

Ничуть при этом не смущается.

Я, конечно, рад, что вырастил самостоятельного сына, у которого своя голова на плечах. Но в данный момент не от всей души…

— Что за ерунду ты несешь? — не успокаивается Анаит.

Даниэль не отвечает, лишь злобно на нас зыркает.

А мне уже давно кристально понятно, откуда у этой истории растут ноги и, главное, почему Даниэль вдруг стал таким непрошибаемым.

Беру жену под локоть и пытаюсь увести.

— Ты что, так это оставишь, Давид? — хлопает она пышными ресницами.

— Мы поговорим с ним позже, — заверяю ее.

— Счастливой дороги, — продолжает гневно Даниль.

Игнорирую его взгляд, чуть не насильно вывожу жену из кабинета.

— Куда ты меня тащишь? — ворчит она, хоть и идет следом.

— Слушайся меня, женщина.

Впрочем, далеко мы не уходим, спускаемся на этаж ниже. Идем прямиком в отдел, где работает бывшая невестка, которую давно пора было гнать из фирмы поганой метлой. Чтобы диверсии не устраивала!

Когда мне доложили, что на корпоративе видели Катерину, я буквально прозрел.

Ведь был уверен — уволилась! Однако, как оказалось, доставала Зарочку все это время, ежедневно нервы ей трепала.

Мы с женой буквально обалдели от всего того, что Зара нам рассказала. Оказывается, в офисе бушуют такие страсти, а мы и не в курсе дела.

Совести у людей ни на грош.

Новая жена у твоего бывшего на сносях, сын скоро появится, так дай ты ему побыть счастливым, понянчить собственного ребенка, стать полноправным отцом… Но не-е-ет, эта выдра долбит несчастную Зару по темечку ежедневно, и плевать ей, что девка вот-вот родит. Где женская солидарность? А сын-то хорош, еще этому всячески потворствует.

Оказывается, Зара именно для этого и устроилась на работу помогать Даниэлю. По ее же словам, пыталась как-то уравнять шансы.

Вот только не получилось у несчастной. Понятное дело, пока Катерина здесь, у Даниэля все мозги утекают в трусы. Никогда он не мог спокойно пройти мимо этой девчонки.

То-то он и решил уйти от Зары. К бывшей потянуло.

Когда баба берет мужика в оборот, тут уж пиши пропало.

А я ведь знал… Знал, что она от Даниэля не отцепится! Слишком хорош парень, чтобы его так просто отпускать.

Недооценил я сучность бывшей невестки, хотя предупреждали, предупреждали.

Нужно срочно от нее избавляться. Любыми способами!

— Мы идем к Кате в отдел? — наконец доходит до моей жены.

— Именно, — говорю и плотно сжимаю челюсти.

Через пару минут мы уже в кабинете начальника отдела.

— Здравствуйте, Давид Артурович, Анаит Гамлетовна, — распаляется перед нами Валерий Данилович Агаров, руководитель отдела. — Чем могу быть полезен? Надеюсь, нет нареканий…

Осматриваюсь, вскользь отмечаю, что у Агарова какой-то слишком роскошный и просторный кабинет для простого начальника. Вон даже диван из натуральной кожи, такой в магазине стоит тысяч пятьсот, не меньше. С каких это доходов? Подозреваю, что ему выделяют слишком много средств.

— Лишние разговоры отставить, — машу рукой и командую: — Немедленно пригласите сюда вашу подчиненную, Катерину, как у нее там фамилия теперь, запамятовал…

— Вашу бывшую невестку? — морщит худое лицо Агаров.

— Нашу бывшую невестку, — киваю.

Мы с Анаит важно рассаживаемся на диване, готовимся ждать.

— А Катерины нет. — Он встает перед нами с виноватым видом.

— Как это нет? — хмурю лоб. — Куда она делась? Мне доложили, что она продолжает тут трудиться, и…

— Отпросилась для визита к врачу, — заявляет с заискивающим видом Агаров, при его высоком росте и щуплой фигуре это смотрится комично. — Если бы я знал, что она вам сегодня понадобится, попросил бы ее быть на месте. Хотя, может быть, уже появилась…

Он щелкает пальцем, привлекая внимание секретаря, которая так и крутится возле двери:

— Проверь, явилась ли на работу Катерина Дмитриевна.

Секретарь исчезает со скоростью звука, только и слышно, как она стучит каблуками по паркету.

— Надо же, Катерина Дмитриевна, — тянет Анаит и с недовольным видом поджимает губы. — Не много ли чести…

Через пару минут секретарь действительно приводит Катерину.

Та явно только что пришла, поскольку у нее в руках сумка и какой-то черный пакет, а распущенные по плечам волосы слегка встрепаны.

— Здравствуйте, Анаит Гамлетовна, Давид Артурович. — Она одаривает нас самой искусственной на свете улыбкой.

Меня изнутри перекашивает от этой ее улыбки. Знает, зараза, что натворила, и делает вид, что так и надо.

— Попрошу посторонних выйти. — Я показательно смотрю на начальника отдела и секретаря.

Им не надо повторять дважды, хорошо знают мой тяжелый нрав. Вылетают из кабинета со скоростью звука.

Мы с Анаит и Катериной остаемся в сравнительном уединении.

— То есть ты еще и по врачам бегаешь за наш счет… — Строго на нее смотрю.

— Почему за ваш? — Ее аккуратная русая бровь ползет вверх. — За свой. Точнее, за государственный…

Четко чувствую подколку с ее стороны. Я такая бедная-несчастная, что мне приходится ходить в бесплатную клинику. Ах, какие вы изверги! Без копейки денег меня оставили…

Вот только я с утра пораньше переговорил с главбухом по телефону и выяснил, какие премии ей выписывает Даниэль. Там приличные деньги, и я не верю, что она тут, как ишак на галерах, все это отрабатывает.

— За наш счет, потому что ты делаешь это в рабочее время, — подмечаю угрюмо.

Намеренно делаю паузу, жду оправданий. Но их нет.

— Я думал, в прошлый раз мы друг друга поняли… А оказывается, нет, — тяну с прищуром.

Эта нахалка как ни в чем не бывало жмет плечами и отвечает:

— Оказывается, нет.

При этом смотрит на меня с обвинением.

Она!

На меня…

С обвинением?!

Даже Анаит и та обалдевает от такой наглости, сидит молча, дует губы и хлопает ресницами.

Что ж, пришло время поставить эту мелкую зарвавшуюся пигалицу на место.

Смотрю на нее с важным видом, поднимаю указательный палец и командую:

— Ты немедленно… Я подчеркиваю — немедленно идешь в кадровый отдел и пишешь заявление по собственному. Потом идешь на свое рабочее место, собираешь все проекты, передаешь их коллегам. А затем выметаешься к шутам из моей фирмы! Тебе ясно?

Катерина враз серьезнеет, подбирается, спрашивает деловым тоном:

— А если не ясно, то что?

Она еще хамить мне будет. Она… Мне!

— Если ты немедленно не выполнишь мои требования, я позабочусь, чтобы тобой занялась трудовая инспекция, и когда они найдут недочеты в твоей работе, а они найдут…

— Не найдут, — качает головой она. — У меня лучшие показатели в отделе.

Самоуверенная засранка! Даже у бога — и у того нашли бы огрехи в работе при соответствующих обстоятельствах. Недаром в мире существует столько теологических споров.

— Я добьюсь, чтобы тебя уволили по статье! И не надейся, что Даниэль тебя защитит, потому что я по-прежнему глава акционерного общества и главный держатель пакета акций…

Тут нахалка уверенно заявляет:

— Вы не можете уволить беременную.

После такого заявления от невестки наши с Анаит лица вытягиваются.

— Ты что такое говоришь, девочка? — тихо хриплю.

Катя смотрит на меня с укоризной. Прямой такой, как палка, укоризной, будто я нагадил ей под дверью и убирать за собой не хочу.

— Не делайте вид, что вы не знали, — цедит она. — Как только узнали, тут же прискакали ко мне с вашими бумажками, чтобы я не претендовала на драгоценное имущество вашей семьи!

Наверное, в этот момент я отчасти напоминаю свою жену, потому что так же, как она, хлопаю ресницами и ровным счетом ничего не понимаю.

— Давид, как ты мог? — выдает Анаит.

Аж кожей чувствую ее осуждение.

Подскакиваю с места.

— В смысле — как я мог?! — обалдело смотрю на жену.

Вот так и дели с человеком жизнь. Я с ней всегда и везде, каждый день и час, на пенсию вышел, потому что она пристала с этими своими пожеланиями: «Заботься о себе, второй инфаркт схватишь».

И она тут мне — как я мог…

— Скажи, а ты не врешь нам тут случаем? — спрашиваю невестку строго. — Какая-такая беременность с бухты-барахты? Все лечилась-лечилась, и тут на тебе беременность на блюде, когда уже не надо…

Катя смотрит на меня, как на идиота. Хватает же наглости!

Ничего не говорит, достает из своего черного пакета какие-то бумажки, протягивает их моей жене.

Анаит встает с дивана, берет их, цепким взглядом просматривает.

— Вот, Анаит Гамлетовна, полюбуйтесь, УЗИ, — вещает Катерина с невинным видом. — Одиннадцать недель плоду, как раз ездила в пятый роддом на первый скрининг. Вот анализы крови, как раз получила результаты. Вот выписка от гинеколога, я ж только от врача. Еще сомнения есть? Или, по-вашему, я как раз подгадала под ваш приход, чтобы все документы были в наличии и с нужной датой? Если так, то вы не стесняйтесь, предъявляйте…

У этой барышни на каждое наше слово десять своих.

— Издеваешься, да? — тяну с прищуром.

— Так ты знал или нет? — Жена оборачивается на меня, буравит совсем нехорошим взглядом.

— Конечно он знал. — Катерина все топит и топит меня перед супругой. — Я ему даже УЗИ хотела показать при нашей прошлой встрече, тоже как раз от врача шла. А он — не надо, мол…

— Так я ж не знал, что за УЗИ ты мне хочешь показать! — слабо пытаюсь отбиться. — Если б я знал, ты думаешь, я так бы себя повел? Вот какого низкого мнения ты о своем свекре? И не стыдно тебе, Катерина? А должно быть стыдно! Сколько всего мы тебе сделали, сколько золота на тебя повесили…

— Вы подчеркнули, что знаете, в каком я положении! — не унимается она. — И вы, Анаит Гамлетовна, тоже это подчеркнули при нашем последнем разговоре, когда советовали мне переехать в другой город. Так что не делайте сейчас вид…

Мы с Анаит никак не реагируем на возмущение Кати, слишком ошарашенные свалившейся на нас новостью. Смотрим друг на друга и пытаемся переварить услышанное.

Анаит начинает меня прилюдно ругать:

— А все ты виноват… Все талдычил мне: бесплодная да бесплодная, разводить надо Даниэля…

— Я виноват?! — снова обалдело смотрю на жену. — Не ты ли проела мне всю плешь, что если мы его с Катей не разведем, то никогда от Даниэля внуков не дождемся? Найди да найди Даниэлю подходящую невесту, а то эта четвертый год никого не рожает…

— Сволочи вы! — вдруг ляпает Катя.

Громко так ляпает, с чувством.

Надо сказать, первый раз себе такое позволяет в наш адрес. Сама пугается того, что сказала, бегает взглядом от меня к Анаит, но обратно слов не забирает. Кривит губы и, кажется, собирается начать рыдать.

С чего бы ей рыдать?

Она что, не понимает, что, как родители, мы обязаны были влезть. У нас единственный сын, единственный продолжатель рода, у него должен быть свой сын! Будь она на нашем месте, сама бы влезла в семью. И будь ее мать на нашем месте, обязательно бы влезла. Любой бы влез.

— Катенька, девочка, а ты не могла раньше забеременеть? — Анаит с досадой шлепает себя по бедру. — Скольких сложностей можно было избежать…

— Уж простите, дуру грешную, как смогла, так и забеременела, — всплескивает руками она.

Язвит, нахалка такая! Определенно язвит.

— И что, даже не спросите, чей ребенок? Не усомнитесь в отцовстве собственного сына? — продолжает Катя, щуря глаза.

А вопрос-то актуальный! Хотя… Если там одиннадцать недель, что совсем не сложно проверить, получается забеременела, будучи замужем. Да и влюблена она была в Даниэля как кошка… Это единственное, что хоть как-то примиряло нас с русской невесткой. Ну и то, что очень старалась быть ему хорошей женой, пусть получалось у нее неважно.

И тут Анаит совершенно серьезно выдает:

— Да кто ж на нее еще взглянет, кроме нашего Даниэля, ни груди, ни задницы, ноги худющие. Чем охмурила нашего сына, непонятно. Если и вправду беременная, то точно Даниэля дитятко, потому что больше не от кого. Ой, что же делать теперь…

Жена качает головой и, кажется, на какое-то время вообще забывает о присутствии Катерины. Совершенно не замечает, как только что проехалась по ее внешности, что, в общем-то, недопустимо. С Анаит всегда так — во время стресса выдает перлы хоть стой, хоть падай. В сложные минуты я в семье голова…

Смотрю на нашу Катерину.

И вправду ни груди, ни задницы. Особенно если сравнить с моей дорогой супругой… У той-то всего с избытком, всяко бог наградил. Но ноги у нашей невестки красивые, тут не отнять, и лицо — кровь с молоком, глаз не отвести. Так что я в принципе Даниэля понимаю, почему никак не может ее забыть.

А все-таки как это не вовремя…

Зара ведь на сносях, что с девкой делать? Как в глаза сватам смотреть?

Главное — и не порадуешься дитятку как следует, ведь столько неприятностей сейчас свалится на наши бедовые головы. То ни одного внука, то сразу два! Одну невестку прогонишь — этого ребенка лишишься, вторую прогонишь — другого потеряешь.

У Зары сын… Но вдруг у Кати тоже сын? А ее-то как раз Даниэль хоть любит…

— Даниэль в курсе? — спрашиваю напоследок.

— В курсе, конечно, — пожимает Катя плечами. — Я отправляла ему фото с положительным тестом. Он его точно видел, сообщение было доставлено и просмотрено. Я думала, он вам сказал…

И снова этот осуждающий взгляд.

Ох, Катя, Катя, дурна твоя головушка.

— Ни словом не обмолвился, — качаю головой. — А ты сама не могла подойти и сказать мне или Анаит? Мы же от тебя той беременности четыре года ждали как манны небесной… Что-то уже придумали бы. Ты поступила очень безответственно! Надеюсь, ты это осознаешь?

В самом разгаре наших выяснений отношений дверь кабинета вдруг резко открывается, и на пороге появляется мой драгоценный сын.

— Что, уже доложили тебе, что мы беседуем с Катериной? — не удерживаюсь от язвительной подколки.

Предатели и иуды! Забыли, кто здесь хозяин?

С другой стороны, справедливо, когда-то это были мои люди, а теперь его… Стопроцентно начальник отдела поспешил подлизать.

— Естественно, доложили! — Даниэль этого даже не скрывает.

Он проходит в кабинет, одаривает нас таким грозным взглядом, что кажется, готов сжечь на костре.

— Что вы творите, уважаемые родители? — спрашивает он обманчиво спокойным голосом.

— Что мы творим? — хмыкает Анаит. — Нет это что ты творишь, Даниэль! Вы поступили крайне безответственно, подставили нас перед сватами!

— Когда ты нам собирался сказать, что твоя бывшая жена беременна? — спрашиваю его грозным голосом.

— Чего?! — хрипит он.

Мы думали, это мы шокированы новостью.

Но наша реакция — ничто по сравнению с реакцией Даниэля.

Кажется, он вообще превращается в бетонный столб. Так и стоит с отвисшей челюстью…