Катя

Я притаскиваю в свой новый дом несколько пакетов продуктов из супермаркета.

Ругаюсь про себя, увидев, что на лестничной клетке до сих пор дико грязно. И вроде бы закончили вчера в соседней квартире с выносом строительного мусора, а никто так и не прибрал. Как так?

Торможу у новой черной двери, которая теперь стоит на страже моей квартиры. Нажимаю на звонок, в надежде, что его починили.

Мама там, она открывает дверь, охает, увидев, сколько всего я принесла с собой.

Аккуратно снимаю босоножки, ставлю у самого коврика, чтобы не натоптать в чистой прихожей, которую мама явно недавно вымыла.

— Пойдем чай пить, — приглашаю ее. — Я пирожных купила.

И шоколадки.

И печеньки.

И зефирки.

И даже соленые огурцы, три банки. Что-то так захотелось, ужас просто.

Мама оказывается рада возможности поговорить со мной. Подхватывает один из моих пакетов, идет на кухню.

— Я тебе там как раз заварила ромашковый чай, от нервов, тебе пригодится.

Захожу на кухню.

Тут и вправду витает аромат ромашки, а заодно и моющих средств. Мама оторвалась по полной, кухня буквально вылизана.

— Ты и тут прибралась? Спасибо тебе, — тяну я с чувством. — Большое человеческое спасибо.

— Да не за что, — машет рукой мама. — Я тебе еще суп сварила, в холодильнике стоит. С индюшачьей шейкой, как ты раньше любила… До того, как сошлась со своим троглодитом, любителем деликатесов. Ему-то простых блюд не надо, все самое лучшее подавай, барин, видите ли…

Ну началось.

Раз мама открыла варежку, ее уже не закрыть.

И все же делаю слабую попытку сдержать лавину ее негодования по поводу моего совсем не умного выбора спутника жизни:

— Мамочка, пожалуйста, не пили меня сегодня, ладно? Никаких моральных сил…

Говорю это и плюхаюсь на табуретку, что стоит возле стола.

Мама внимательно ко мне присматривается.

А видок у меня еще тот…

Нет, нет, внешне все прилично. Белая блузка, юбка, прическа даже не растрепалась. Но помаду я всю съела, губы искусала, за малым не начала грызть ногти. А в душе такой раздрай…

Наверное, мама видит, что держусь из последних сил, потому что вдруг говорит:

— Да не буду я тебя пилить… Че тебя пилить-то… Тронь, и сломаешься. А тебе сильной надо быть!

Сильной надо, факт.

Я сегодня целый день была сильной. Чуть порыдала в туалете после славной встречи со свекровью и пошла работать. Начальник как с цепи сорвался, надавал мне кучу заданий, счастливый оттого, что я вынуждена отработать в фирме еще две недели.

А мне не работать хотелось.

Мне хотелось устроить в офисе разгром и сбежать.

До персонала еще не дошла информация, что мы с Даниэлем разводимся. И если бы я ушла сегодня, то, скорей всего, избежала бы всего того прекрасного, что меня ждет, когда все вскроется. Сочувственные взгляды, вопросы из разряда «А что так?» или «Почему же вы разводитесь?», а возможно и злорадные смешки за спиной.

И ведь придется что-то объяснять…

У меня есть на работе друзья-коллеги. Найдется пара-тройка человек, с кем я делилась по поводу своих проблем с зачатием. Ведь человеку нужно с кем-то делиться, верно? Мне давали советы, сочувствовали. А теперь, когда станет известно, что Даниэль ушел к любовнице, которая ему родит, всем и каждому станет ясно, что я не состоялась как женщина.

Я и женщиной-то себя не ощущаю теперь.

Неполноценная, не способная выполнить свое предназначение.

Стоит только обо всем этом подумать, как наворачиваются слезы.

И главное — у мужа на плече не порыдаешь, потому что нет у меня больше мужа!

Стоп. Не рыдать. Быть сильной!

А надое-е-ело…

Хочется, как в детстве, свернуться калачиком на кровати, укрыться одеялом, и чтобы никто-никто тебя не трогал, не обижал, ну и чтобы конфет под одеяло подкинули.

— Мама, я сегодня видела его новую… — все-таки не удерживаюсь от душераздирающего признания. — Холеная такая, волосы до задницы, а в глазах столько превосходства… Ну правильно, отжала мужа у бесплодной меня… Он как про ребенка узнал, в один клик со мной решил развестись. Значит, я ему совсем не дорога была, так?

Мама садится рядом, достает из коробки эклер с заварным кремом. Задумчиво откусывает и сообщает:

— Да не хочет он с тобой разводиться, Кать…

От этой ее фразы я выпадаю в осадок.

— К-к-как это — Даниэль не хочет со мной разводиться? — таращусь на нее, как на инопланетянку. — Мам, с чего ты это взяла? Ты думаешь, я из дома просто так ушла, что ли? Он пришел и сказал — развожусь! У него беременная любовница, ты забыла, что ли? Я ж тебе про нее сейчас говорю.

— А кто в итоге подал на развод? Ты. — Мама тянет вверх указательный палец.

— Какая разница? Ну не подала бы я, так он бы подал…

Мама качает головой:

— Он как в попу ужаленный на следующий день тебя искал, беспокоился. Дверь тебе в квартиру взломал. По твоим же словам, из фирмы тебя отпускать не хочет. Что ему стоило уволить тебя задним числом? А не уволил. И мне звонил сегодня ночью, сообщить, что с тобой все хорошо, чтобы я не волновалась. Сказал мне, что у тебя нет подзарядки, но он тебе ее купит. Вот оно б ему надо было, если бы ты ему была не нужна?

Смешно, но я вправду нашла новую подзарядку сегодня рано утром в пакете перед дверью. Только разве это повод думать, что он не хочет развода? Скорее уж жест виноватого человека, чтобы как-то оправдаться. Смотри, какой я хороший, я тебе помогаю! И невдомек ему, что подзарядка никак не идет в противовес тому, что он выбросил меня из своей жизни, как ненужную вещь.

— Так если я ему нужна, зачем же он со мной разводится? Зачем уходит к другой? — спрашиваю со стоном.

— Потому что дурень, — качает головой мама. — Оно всегда так кажется, что на другом дворе трава зеленее. Вбил, небось, себе в голову какую-то ерунду, или ему вбили, что скорей всего. Человек ведь он каков, как бы хорошо ему ни было, а кажется, что может быть еще лучше где-то, с кем-то… Дурость молодых. А ведь ему хорошо было с тобой в браке. Сейчас он окончательно сообразит, что теряет тебя навсегда, и начнет вокруг тебя круги нарезать. Поверь матери, я жизнь прожила, я знаю.

У меня после ее слов в груди болезненно ухает. С чего она взяла, что такое будет? С чего?!

— У него будет ребенок, — развожу руками.

— Если бы он ту холеную любил, давно бы к ней ушел, ведь у нее уже пузо на нос лезет. Получается, не так уж она ему и дорога, верно? А когда это дети удерживали мужиков рядом с нелюбимыми? — хмыкает мама.

Последнее — ее больная тема, ведь наличие меня не удержало с нами моего папу.

— А даже если так, — обиженно морщусь. — Зачем он мне потом после всего? Он меня предал! Спал с этой своей… Я его никогда не прощу! Да и не придет он никогда прощения просить, гордый слишком…

— Это уже твое дело, прощать или не прощать, — кивает мама. — Только вот сдается мне, явится твой Даниэль к тебе в ближайшем будущем, будет обратно замуж звать.

У меня пробивается истерический смех.

— Мам, ты не видела, как он на меня сегодня смотрел! Как будто я пустое место вообще…

— Я тоже могу всяко на человека посмотреть, но это не будет значить, что он для меня пустое место, — качает головой мама.

Слушаю ее и не понимаю, откуда у нее в голове такие сумасшедшие домыслы.

Открываю банку огурчиков. Выбираю самый большой и, на мой взгляд, аппетитный. Достаю, с аппетитом вгрызаюсь, хрущу им. Вкусный, зараза… Абсолютно на автомате закусываю огурец эклером. Во рту получается атомная смесь. Первый позыв — выплюнуть в раковину. Но уже через секунду сочетание сладкого и соленого начинает нравиться, да это практически «Твикс Соленая Карамель».

Наливаю себе ромашкового чаю, запиваю этот коктейль вкусов.

Рука сама тянется за новым огурчиком.

Мама внимательно смотрит на эти мои манипуляции.

Спрашивает с интересом:

— Катюш, зайка, а ты не беременна случаем?

Замираю с недоеденным огурчиком в руке.

— Мам, ну зачем ты на больное, просила же!

Снова запиваю огурчик ромашковым чаем.

Мама смотрит на меня с недоумением:

— Давно огурцы так трескаешь?

— При чем тут огурцы вообще? — мгновенно вспыхиваю.

— Да ни при чем, — сдает позиции она. — Но вы же спали в твою последнюю овуляцию? Вдруг ты забеременела?

— Очень смешно, мам! Иди домой, пожалуйста…

Говорю это и сама давлюсь своими словами.

Мама на меня потратила целый день.

Примчалась ни свет ни заря, контролировала установку двери, потом прибрала прихожую, еще кухню выдраила, приготовила еды, а я с ней так грубо.

— Извини, мам, — тяну, чуть не плача. — Просто сил никаких, вот вообще. Поем и спать…

— Ешь, ешь, — кивает она. — Ладно, пойду.

Она быстро собирается.

— Вот помяни мое слово, придет твой архаровец в ножки тебе кланяться, прощения просить.

С этими словами мама уходит.

А я…

А я хотела бы посмотреть Даниэлю в глаза, если бы вправду пришел просить прощения.