В Храме Молчания тихо.

И жутко. Очень жутко.

Построен из черного камня посреди мрачного леса и холодного тумана. И никаких тебе тут звуков, кроме цокающих когтей Фигушки, которая решила прогуляться вокруг нас.

Я пыталась ее отпустить после того, как сестры Лирама торжественно заявили, что Фигушка теперь моя, но она решила остаться.

Правда, перед этим раздолбала несколько дронов, пока меня тискали и восхищались, какая я миленькая и хорошенькая.

— Мы будто в склепе, — шепчет Лирам, наклонившись к Богару. — И я тут в первый раз, кстати.

— А я нет, — тот тяжело вздыхает.

— Я знаю.

— Что ты ко мне сейчас докапываешься?

— Он пытается тебе поддержать, — Оран поглаживает щеку. — Ты нервничаешь.

— Спасибо, но не надо, — Богар смотрит на Лирама. — Вы, вообще, зря за нами увязались.

— Ну, слушай, мы же теперь не просто друганы-братаны, — Лирам пожимает плечами. — Мы же семья. Прикинь? У нас одна жена.

Фигушка расправляет крылья, покачивается и опять прогуливается, цокая острыми когтями о камень.

— Думаешь, мама не одобрит? — флегматично спрашивает Оран. — Моя вот не одобрила, но я все равно тут.

Фигушка замирает, и из мрачного прохода выныривает худая женщина в черных одеждах. Из-под платка выбивается прядь темных волос.

Босая, бледная, с высокими скулами и тонкими губами.

— Доброго дня, — неуверенно говорит Лирам, и тихо спрашивает у Богара, — а нам разрешено с твоей мамой говорить?

Оран же без слов кивает, а я, не подумав, ляпаю:

— Привет.

Женщина молча шагает мимо Фигушки, которая поднимает на нее птичью морду с открытым клювом.

Одежды ее тихо шуршат от каждого шага.

Через пару секунд она с улыбкой обхватывает лицо Богара ладонями, прижимается к его лбу своим.

Я Оран, Лирам и Фигушка переглядываемся.

Несколько секунд, и мама Богара уже стискивает лицо Орана с улыбкой, касается его лба и переходит к Лираму.

На лице Орана полное недоумение и растерянность.

То же выражение принимает и Лирам.

— Богар, что происходит? — тихо спрашиваю я и хочу почему-то сбежать, когда его мама шагает ко мне.

— Поймешь.

А как можно понять то, что когда лоб его мамы касается моего, то я оказываюсь в цветущем саду с поющими птичками?

— Не пугайся, — за спиной раздается тихий и мелодичный голос. — Иначе я не могу вести разговоры. Я Лайна.

Я даже чувствую сладкий запах цветов и травы, а волосы треплет ласковый ветерок.

— Дай, я на тебя посмотрю, — Лайна выходит из-за моей спины и берет за руки, вглядываясь в глаза. — А ты красавица. И как долго я ждала тебя. Я боялась, что Богар не найдет свою волчицу, но он нашел.

— И не только он, — смущенно отзываюсь я.

— А я с ними тоже побеседовала, — мягко улыбается. — Дурные немного, но дурные по-хорошему. Их можно воспитать.

Встает почти вплотную и кладет мне руку на живот, задумчиво всматриваясь в лицо:

— Я его чувствую, — глаза у мамы Богара лучистые и добрые. — Я так рада… Мой сын станет отцом, а он этого боялся. Страшно боялся.

— Почему?

— Потому что боялся того безумия, что билось в голове его отца. Он боялся им стать и боялся, что однажды его сыну придется пройти через то, что он прошел.

Я хмурюсь.

— Но этого не случится, — пробегает пальцами по моей щеке. — У него есть ты, и еще двое придурочных волков, которые удержат его от безумия, — смеется, — или на цепь посадят.

— Чего? — ошарашенно поднимаю бровь.

— Это мне пообещал Лирам, — Лайна приглаживает мои волосы на макушке. — Сказал, что если Богар начнет бузить, то его в подвал и на цепь. А Оран заявил, что ты дашь моему сыну по голове и мозги сразу встанут на место, — вздыхает. — Я вот такой не была. Слова против не могла сказать. Допустила то, что мой сын был вынужден убить отца, а потом и вовсе сбежала. Потому что в моем клане так принято. После смерти мужа, жена уходит в Храм Молчания.

— Жуть какая.

— А то. Но ты другая. И он любит тебя.

Я краснею, и Лайна хохочет. Берет меня за руку:

— Прогуляешься со мной? Расскажешь о себе.

И я соглашаюсь. Мне с Лайной уютно, и ее сады похожи на тонкие теплые грезы.

Мне кажется, что проходят часы, прежде чем она прощается со мной, но когда я возвращаюсь в реальность, то понимаю, что прошло лишь мгновенье.

— Обалдеть, — выдыхаю я, и Лайна улыбается уголками губ.

Затем она поправляет платок на шее, сжимает ладонь Богара на секунду и исчезает в тени темного прохода.

— Я тут подумал, — шепчет Лирам, — твоя мама может любого отправить в состояние овоща.

— Да, может, — Богар кивает и потягивается. — Но проблема в том, что она может залезть в голову только тем, кто ей нравится.

— Так мы понравились твоей маме? — удивленно спрашивает Оран.

— Ага. И она нас всех благословила на счастье, любовь и кучу волчат.

— То есть она не считает, что мы научили тебя плохому? — Лирам с подозрением щурится на Богара.

— Нет, — он приобнимает меня, прижимает к себе, — она считает, что вы научите меня хорошему.

— А если не научат, то на цепь посадят, — тихо отзываюсь. — В темном подвале.

— Ну вот, — Лирам вздыхает, всплеснув руками. — Сдала меня с потрохами.

— Я просто его предупреждаю, — пожимаю плечами, — чтобы он старательно учился быть хорошим мальчиком.