Территория Урала, его отдаленность от центра и слабый административный контроль, да и сама география — горы, покрытые густыми непроходимыми лесами, или безлюдные знойные степи по южным окраинам — превращали ее в надежное убежище для скрывавшихся от гонений старообрядцев. Привлекательность региона усиливала и его малая хозяйственная освоенность, и наличие свободных пахотных земель. В середине XIX в., спустя два столетия после церковной реформы патриарха Никона, Урал стал одной из самых, как любили писать в миссионерских отчетах, «зараженной расколом местностей» Российской империи. Согласно данным Первой всероссийской переписи 1897 г., в Пермской, Оренбургской, Уфимской губерниях и Уральской области насчитывалось более 356 тысяч старообрядцев и уклонившихся из православия[18]. Даже c учетом неточности официального учета — настоящая притча во языцех среди исследователей — цифра получается солидная. Распределялись старообрядческие анклавы на этой обширнейшей территории весьма неравномерно, то сгущаясь по периметру и вокруг горнозаводских центров, то растворяясь внутри крестьянских поселений.

Интересно: по материалам переписи, в Пермской губернии было 218 396 старообрядцев и уклонившихся от православия лиц обоего пола, в Уфимской — 34 011, в Оренбургской — 47 987, в Уральской области (территория Уральского казачьего войска) — 56 966.

Речь идет только о так называемых великороссах, но кроме них имелись старообрядцы «финского» и даже «тюркско-татарского племени».

Неточность подсчета могла быть связана:

• с несовершенством системы учета;

• неповоротливостью бюрократической машины;

• нежеланием самих старообрядцев быть учтенными и записанными;

• идеологическими причинами;

• соображениями безопасности;

• стремлением приходских священников и местных чиновников не распространяться о расколе во вверенных их контролю областях.