В старообрядческой «народной Библии» преобладают евангелические сюжеты, и это характерно не только для Урала. Ветхозаветные предания представлены рассказами о сотворении мира, человека, происхождении добра и зла; распространены мотивы о Потопе и строительстве Вавилонской башни. Близкий к письменному оригиналу зачин может продолжиться историей о борьбе двух братьев-демиургов, а известный апокрифический сюжет о хождении Христа в ад нередко модифицируется в обоснование известного у старообрядцев запрета на курение: Христос выводит людей из ада, пообещав заполнить его снова теми, кто употребляет табак.

Интересно: «Господь вот сотворил небо. А этот брат еще выше взлетел и еще небо сотворил. Господь еще выше взлетел и еще небо сотворил. Потом сдвинул этого брата, и тот глубоко в землю ушел. И уходит, уходит, уходит, и вспомнил. Молитву сотворил Исусову. И остановился. А Бог ему сказал: “Живые люди мои будут, а мертвые — твои”. Хоть грешники, хоть не грешники, все были у беса. Сейчас, кто молится, сразу идет к Богу, кто грешный — в ад».

Дорогу в рай старообрядцы осмысляют в контексте христианских идей духовного восхождения и аскезы, поста и молитвы, борьбы с греховным («Хорошо там, да не попасть туда нам-то, грешные»). Она может представляться вполне конкретным препятствием: например, скользкой поверхностью, по которой нужно подняться. Тяжесть, которая при этом давит на плечи (грехи), почти материальна и физически осязаема («тянут, тянут вниз, тяжелые, как камни»).

В некоторых общинах этим объясняют обычай собирать в течение всей жизни состриженные ногти, которые кладут в гроб («чтобы было чем зацепиться-то там, чтобы легче на подъем»). Текст, таким образом, входит в сферу актуальных верований: выявляет происхождение обрядовых норм и бытовых предписаний, объясняет их, мотивирует им следовать.

Ученые отмечают, что тематически «народная Библия» гораздо шире своего канонического оригинала — как раз за счет включения в нее множества этиологических легенд[125]. Короткие тексты объясняют, откуда что взялось, что можно делать, а от чего нужно воздержаться и почему.

В распространенной истории о Всемирном потопе обосновывается, почему старообрядцы по-разному относятся к животным, бывшим на ковчеге: к мыши — без уважения, а к кошке и лошади — с почтением. Мышь собиралась прогрызть дыру в полу ковчега, а кошка съела мышь; лошадь сгребла сено в ясли, где лежал младенец Христос. Подобные объяснения найдутся на все случаи жизни: отчего нельзя пить чай, курить табак, работать в праздничные дни или почему на Пасху красят яйца.

Интересно: «Мышка если попадет в посуду, надо посуду выбросить. Она нехорошее животное. В ковчеге стала грызть пол. Тигр чихнул, из ноздрей выскочила кошка и побежала за мышкой. А лягушка села на дыру, закрыла собой, потому ковчег не утонул. Они спасли людей. Их надо уважать».

У разных групп старообрядцев существует множество устных вариаций историй о Потопе и Ноевом ковчеге, объединенных общим мотивом: Ной поссорился с женой и на ковчег проникло зло или бес.

Например, такой сюжет: Ной строил ковчег 6 лет, но жене ничего не рассказывал. Однажды он выпил лишнего и проговорился. Утром пришел, а ковчега нет — жена сожгла. Бог велел построить ковчег за 3 года, Ной справился, хотя ему и было тяжело. Он стал запускать на корабль семью и позвал жену: «Заходи и ты, проклятая». Тут-то бес и проскочил, и спасся от Потопа.

Сюжет, по-видимому, восходит к Толковой Палее[126] и «Откровению Мефодия Патарского»[127], однако для устных пересказов священных текстов характерно упрощение сложных теологических концепций, приближение их к реалиям крестьянской жизни. Смешение в устных легендах на библейские темы различных повествовательных жанров определяет манеру и стиль изложения.

Интересно: рассказанная в уральском селе история Лота в жанровом отношении сближается с бытовой сказкой о смекалистом крестьянине, перехитрившем черта.

«Лот гуляка был, брат у Ноя. И попал в ад, попросил Бога-то помочь, а Бог ему: “Сам хитер, сам выскочишь”. Думал, думал. Взял палку, стал мерять ад. В одну сторону, в другую. Сделал крест из палки. Сатана ему говорит: “Что ты меряешь?” — “Хочу сюда церковь построить”. — “Ах так!” И вышвырнул из ада как пробку».

^{Портрет старообрядца. Картина неизвестного художника, втор. пол. XIX в.}

^{Екатеринбургский музей изобразительных искусств, Екатеринбург, Россия}

Сюжеты толкуются и ретранслируются, акценты в них при устной интерпретации письменных текстов совершенно неслучайны для старообрядческой традиции. Лингвист и семиотик Б. А. Успенский (р. 1937) считает, что формирование исторического нарратива или автобиографического повествования происходит благодаря системе коммуникативных фильтров: они отсеивают незначимые элементы коллективного опыта и конструируют его в пригодном для социального использования виде[128].

Старообрядцы рассматривают Священную историю как историю раскола церкви и ищут между ними аналогии. Сюжет о строительстве Вавилонской башни соотносят с разделением вер после Никоновской реформы, а в библейском Исходе видят историю гонений на старую веру и рассеяние ее приверженцев по миру. Начало христианства, появление старообрядчества или отдельных согласий становятся точками отсчета в отношениях с официальной церковью: у «мирских вера идет с 1666 г.», а у старообрядцев «с рождения Исуса Христа».