Для верующих все таинства наполнены высочайшим смыслом, и отсутствие возможности их исполнять воспринимается ими чрезвычайно болезненно. В связи с непризнанием священства старообрядцам беспоповских согласий пришлось отказаться от таинства брака. Вопрос был, пожалуй, самым жизненно важным: как теперь создавать семьи и воспитывать в вере детей, если союз их родителей практически вне закона — не освящен религиозной традицией?
Полемика о браке длилась внутри старообрядчества более полутора веков и нашла отражение в разнообразных письменных сочинениях. Автор «Родословия поморской веры на Урале и в Сибири», старообрядец из Златоуста, доказывал, к примеру, возможность брака без священников через преемственность поморской веры от начала христианства[105].
Во второй половине XVIII в. в Покровской Монинской моленной в Москве при наставнике В. Е. Емельянове (1729–1797) начал складываться порядок заключения бессвященнословных (то есть без слов священника) браков, и в 1803 г. специальный брачный устав был разработан. Следующий наставник Г. И. Скачков (1745–1821) составил «Чин брачный», дополненный «Каноном Всемилостивому Спасу», и уральские поморцы в настоящее время признают оба эти чина.
Активное распространение на Урале нового обряда началось в 1830-х гг. и было связано с именем крестьянина Ф. А. Плотникова (ок. 1770 — после 1840). Побывав в Москве и ознакомившись с нововведениями, тот развернул активную деятельность сначала в Курганском уезде, затем в Челябинском, добрался до тагильских заводов — и за короткий срок там было сведено 185 браков.
Семейный портрет старообрядцев. Юрюзанский завод Златоустовского уезда Уфимской губернии. Фотография неизвестного автора, нач. XX в.
Цит. по Данилко Е. С. Старообрядчество на Южном Урале: очерки истории и традиционной культуры. © Уфа, издательство «Гилем», 2002
Старообрядцы съезжались со всей округи. При часовне даже была заведена специальная книга записи и стали выдаваться свидетельства, а от заводского начальства потребовали признать старообрядческие браки законными. Однако деятельность Плотникова привлекла внимание Святейшего синода. В 1840 г. его арестовали и выслали в Енисейскую губернию. Дело продолжил сын, но власти и его не оставляли в покое — до смерти в 1844 г. он находился под следствием, но все это время миссионерствовал. Благодаря Плотниковым бессвященнословные браки, совершаемые по «Чину брачного молитвословия», вошли в широкое употребление среди поморцев Урала и Зауралья, а в начале ХХ в. после жарких дискуссий на целом ряде соборов браки без священника утвердились у поморцев во всех уральских губерниях как нормальная практика[106].
Старообрядцы федосеевского согласия заняли в вопросах брака непримиримую позицию и не признали поморского брачного чина. У федосеевцев распространились более разнообразные способы создания семьи через нарушение правил и систему духовных наказаний. Например, они допускали венчание в официальной церкви, но после него следовало нести епитимью. Также распространились браки «убегом»: молодые люди сговаривались и жених увозил («выкрадывал») невесту из родительского дома. Вымаливать прощение после этого иногда приходилось по нескольку лет.
У федосеевцев семейных до сих пор ограничивают в молитвенном общении. В общине выделяется категория «новожёнов». Женатым мужчинам и замужним женщинам разрешают присутствовать во время службы в молитвенном доме, но запрещают одновременно со всеми читать молитвы и петь. Вступить в собор они могут только с изменением брачного статуса — разъехавшись с супругом или овдовев.
У беглопоповцев и часовенных с заключением браков тоже было непросто. Таинство у них сохранялось, но с беглыми попами постоянно возникали проблемы: их было мало, приходы занимали огромные территории, к тому же необходимо было скрываться от властей.
Организовать обряд по всем правилам в условиях постоянного полицейского надзора — дело нелегкое. Поэтому венчания могли проводиться «скопом», когда в какой-нибудь удаленной избе тайно собиралось до 50 пар. Молодой паре иной раз приходилось ехать для венчания за сотни верст или отправляться в крупный центр — Москву или Нижний Новгород. Такое путешествие было не всем по карману, поэтому распространилась практика венчания в «никонианских» храмах с последующим отлучением от молитвенного общения до трех месяцев[107].
С постепенным переходом к беспоповским практикам у часовенных стали заключаться браки без священников с родительского благословения, но этот переход был долгим. Как и у поморцев, он осуществлялся через соборные дискуссии: обсуждались условия законности супружеских союзов, связанные с ними запреты и сам обряд.
Интересно: судя по метрическим книгам, в 1800–1808 гг. в одной только официальной церкви в Нижнем Тагиле повенчались 800 старообрядцев (большей частью из Нижнетагильского завода, а также из Черноисточинского, Лайского, Висимо-Уткинского, Шайтанского и других заводов)[108].
Это свидетельствует о распространенности подобной практики среди часовенных и о гибкости старообрядцев в решении догматических вопросов, связанных с житейскими нуждами.
Проблема усугублялась законодательством. Почти с самого начала церковной реформы браки, заключенные в староверских молитвенных домах и часовнях, стали считаться недействительными. Воспитание детей в таких семьях квалифицировалось как «совращение в раскол», то есть как уголовное преступление.
В архивах сохранилось множество следственных дел такого рода. В 1860 г. муж и жена Васильевы из д. Ахлыстино Уфимского уезда «за воспитание детей в расколе были приговорены к трем годам тюрьмы, а дети переданы опекуну православного вероисповедания»[109].
Чтобы каким-то образом обезопасить семью, старообрядцам приходилось формально переходить в официальное православие или единоверие. Попытку признать законность старообрядческих браков и занести их в специальные метрические книги при волостных и губернских правлениях предприняли в конце XIX в., но окончательно проблема разрешилась лишь после 1907 г., когда старообрядцев в отношении брака уравняли с членами господствующей церкви.
Старообрядцы предпочитают заключать браки внутри своего сообщества. Самое важное при выборе партнера — своей ли человек веры и своего ли согласия. По православной традиции под запретом находятся близкие кровнородственные браки — вероятность связи между семьями разбирается до восьмого колена. Наравне с кровным учитывается и духовное родство: кум и кума (вместе крестившие младенца) не могут заключить брак. Духовные связи учитываются до четвертого колена.
Строгие правила сильно сужают выбор в небольших общинах. У «никониан» (признавших церковную реформу) круг брачных возможностей очерчивается близлежащими поселениями, а у «кержаков» («раскольников»-староверов) порой охватывает разные регионы и даже другие страны — как правило, в рамках своего согласия. От соседей старообрядцев нередко можно услышать, что «они куда-то в Сибирь / на Север за невестами ездят, им между собой родниться нельзя».
На Урале живут разные народы, и они исповедуют различные религии. Несмотря на суровые ограничения, исключить смешанные браки было невозможно. Это беспокоило православных миссионеров. Один из активных деятелей Уфимского противораскольничьего комитета писал: «Раскол в Нижегородке (район города Уфы) распространяется через совращение православных… Раскольничьи парни женятся на православных девицах (сводными браками и даже без оглашения для записи в полицейские книги) с таким обязательством, что православная жена имеет право оставаться православной. Однако она переходит в раскол, и дети от таких браков крестятся в раскольничью веру»[110].
Три поколения уральских казачьих женщин. Фотография неизвестного автора из журнала Popular Science Monthly (1893 г., т. 43).
New York: D. Appleton / Gerstein — University of Toronto
Старообрядцы женились не только на «мирских» христианках. Уральские и оренбургские казаки брали в жены казашек или башкирок, случались русско-мордовские, русско-чувашские и другие смешанные браки. Старообрядцы старались перекрестить невесту в свою веру. Сегодня смешанные браки не редкость, но они воспринимаются как отступление от канона, и по возможности их стараются избегать.
Непростая ситуация с заключением брака не могла не отразиться на свадебном обряде. На него повлияли и бытовые нормы, и межкультурные взаимодействия. Переселенцы из северных, южных, центральных губерний России принесли с собой и обрядовые традиции. Особенности формирования русского населения Урала, а также разная степень сохранности архаических обычаев обусловили многообразие локальных вариантов обряда.
Исследователи затрудняются выделить один или хотя бы несколько основных вариантов уральской свадьбы. Она сочетает в себе черты и севернорусского типа (настоящее драматическое действо, насыщенное многочисленными плачами и причитаниями), и южнорусского (с веселыми, игровыми моментами). Сочетание неравномерно: в одних местностях преобладают элементы северного типа, в других — южного[111].
Еще сюда нужно добавить обычаи, связанные с крестьянским трудом или заводским делом, сельским и городским образом жизни. Остановимся лишь на тех особенностях старообрядческих свадеб, которые сформировались под влиянием религиозных представлений.
У старообрядцев беспоповского направления в свадебном празднестве отсутствует один из узловых моментов, появившийся с принятием на Руси христианства, — венчание. Поэтому акценты смещены на обряды бытового характера — они наделены символическим, сакральным смыслом. Важное место отводится, например, перемене головного убора невесты.
Венчание повсеместно заменили благословением родителей и наставника в первый день свадьбы в молельне. Более или менее подробное описание обряда оставил архимандрит Пермский Палладий (Пьянков) (1816–1882).
Вначале родители подводили молодых за руки друг к другу: «Вручаю Богу и тебе. Живите вместе». Молодые опускались на колени, наставник вычитывал им прощение, завершаемое Исусовой молитвой. После перемены девичьего головного убора и чтения канонов (Богородице, Николаю Чудотворцу, Кресту и др.) молодым вместо специальных венцов водружали на головы иконы (жениху — с образом Спасителя, невесте — Богородицы). Пару трижды посолонь (по направлению движения солнца) обводили вокруг стола и напоследок преподносили разбавленное водой красное вино, символизирующее их окончательное соединение. Выпив вино, новоиспеченные супруги разбивали чашку на счастье[112].
В общих чертах обряд сохраняется до сих пор. В ряде мест иконы за молодыми несут крестные или близкие друзья; иногда на головах жениха и невесты иконы закрепляют полотенцами, а в руки молодым дают свечи.
У поповцев венчание является кульминацией свадебного торжества и происходит в храме в присутствии всех гостей. После венчания в притворе проводится обряд «окручивания» — замены девичьего головного убора на женский. Невесте заплетают две косы, укладывают их на затылке, а сверху надевают небольшую шапочку. Обычно в этом женском обряде участвуют сваха, крестная, подружки невесты, но раньше в некоторых общинах «чехлушку» возлагал священник, а сваха довершала действие.
Этнограф Д. К. Зеленин, оставивший описание свадебного обряда старообрядцев с. Усень-Ивановское Белебеевского уезда Уфимской губернии, подчеркивал его упрощенность. Постоянных священников не было, и, приехав тайно, они старались побыстрее исполнить все накопившиеся за время их отсутствия требы. Венчали, как правило, сразу несколько пар: «Никто не мог предвидеть, когда приедет поп, почему и торопились воспользоваться случайным присутствием попа, чтобы повенчаться. Упустишь время и дожидай, пожалуй, лет пять — десять. Вся свадьба обделывалась в два-три дня: за точным исполнением всех обрядов следить было некогда»[113].
Торопливость, с которой приходилось играть свадьбу, привела к совмещению отдельных этапов ритуала или даже исключению некоторых из них. Весь обряд стал укладываться в следующую схему: короткое сватовство (иногда даже без оговаривания приданого — «кладки») — и сразу после этого «запой» (застолье со свахой и родителями молодых). Через некоторое время подружки невесты собираются на «вечерку» (девичник), наутро проходит венчание или благословение в моленной. Во время свадебного пира молодоженов одаривают, в том числе деньгами. Утром третьего дня гости идут в дом невесты «на блинки».
По воспоминаниям, через неделю или две раньше устраивали еще «большой стол», после которого молодые в течение нескольких дней обходили дома всех родственников и угощались. Это называлось «после большого стола ходить».
С упрощением свадебного обряда изменился и состав свадебных чинов. Редко теперь услышишь о тысяцком (начальнике свадебного поезда), а роль дружки (распорядителя) исполняет обычно крестный жениха. При невесте постоянно находится сваха — крестная мать или сестра.
Браки «убегом» и вовсе обходились без свадебного пиршества. Этот способ, к слову, помогал обойти религиозные запреты и бытовал не только у беспоповцев. Нередко им пользовались молодые, чьи родители не одобряли выбора детей, или семьи, желавшие избежать свадебных расходов.
Интересно: «У нас в селе как-то до войны еще три парня украли православных девчат, так целых пять лет в городе жили, отца боялись».
«Убегом уходили, а потом прощения ждали. За мою сестру старики перед отцом заступились. Он не хотел прощать, потому что пустили слух будто бы они обвенчались, а они не венчались».
Современный свадебный обряд содержит множество локальных вариаций, игровых моментов, символичных магико-сакральных действий вроде осыпания молодых зерном и сладостями с пожеланиями завести поскорее здоровых красивых детишек и прожить долгую счастливую жизнь.
В советское время распространились игровые конкурсы и испытания для жениха и невесты, популярные и у старообрядцев, и у их соседей. На каждой деревенской свадьбе невесте дают коромысло и отправляют за водой, а гости сопровождают молодую с песнями и плясками. Девушка должна продемонстрировать трудолюбие, ловкость в хозяйственных делах и донести полные ведра — тогда и дом у молодых будет полная чаша.
Интересно: в 1981 г. в старообрядческом с. Сепыч в Пермской области местная киностудия сняла документальный фильм «Сепычевские свадьбы», посвященный сельской молодежи.
На первых кадрах директор совхоза рассказывает, что в селе ежегодно справляется до 20 свадеб, что в семьях много детей, а на экране в это время жениха и невесту встречают хлебом-солью. Это современные молодые люди — она в белом платье и фате, он в обычном мужском костюме. Гости весело танцуют под популярные советские мелодии.
О том, что это старообрядческое село, можно бы и не догадаться, если бы не единственная сцена: высокий бородатый старик косит траву ручной косой. Пока снимался фильм, в селе работала еще и археографическая экспедиция: ученые изучали старообрядческие рукописи, вели беседы с соборными, не посещающими светских мероприятий. Вот так сложно устроено старообрядческое сообщество.
Молодежь и старики как будто разные группы, но на самом деле — единое целое. Именно таким образом старообрядцам удается сохранять свои традиции.
Несложность обрядовых форм старообрядческого свадебного ритуала сочетается со сдержанностью фольклорного и музыкального фона. Это связано с религиозными предписаниями, запретами на шумные празднества и исполнение светских песен. В семьях, где особо строго «держались старины», на свадьбах осуждали ряженых, пресекали непристойные шутки над молодыми после брачной ночи и исполняли исключительно духовные стихи.
Однако совсем без веселья свадьбы не обходятся. Пляски и пение допускаются на улице или в сенях — не рядом с обрядовой трапезой.