Фильм “Житие Брайана по Монти Пайтону” вышел в прокат в августе 1979-го, вызвав бурю возмущения у крайних ревнителей нравственности. В Великобритании картину запретили власти 29 округов и муниципалитетов (во многих из них вообще не было кинотеатров, а чиновники не посчитали нужным предварительно ознакомиться с фильмом), ее заклеймила консервативная активистка Мэри Уайтхаус, выступавшая за моральное очищение телеэфира; на нью-йоркской премьере кинотеатр пикетировали с плакатами как раввины, так и монахини. Свободомыслящие шведы, рекламируя фильм, не упустили возможности подколоть чопорных соседей: “Настолько смешной, что его запретили в Норвегии”.

Все это в совокупности сложилось в рекламную кампанию, которая, казалось, была послана самими небесами. “Житие Брайана” вошло в четверку самых кассовых картин этого года в Великобритании и стало самым кассовым британским фильмом в Америке, в конечном итоге собрав почти 20 миллионов долларов – в пять раз больше, чем вложил Джордж.

И продюсированием, и конкретно финансированием фильма он занимался отнюдь не впервые: и то и другое он уже делал и для “Малыша Малкольма” (правда, в тот раз были задействованы деньги Beatles), и для документальной “Раги” о Рави Шанкаре (в последний он, чтобы завершить фильм, вложил около миллиона фунтов собственных средств). Тем не менее поначалу он рассматривал эпопею с “Брайаном” как разовую авантюру, которая чудным образом себя оправдала.

Вскоре после этого к Эрику Айдлу обратился Боб Хоскинс – актер, к тому времени известный в первую очередь телевизионными ролями крутых парней-кокни. “Не хотите ли купить фильм?” – поинтересовался Хоскинс, и этот вопрос явно был адресован не Айдлу, а его близкому другу – Джорджу.

Фильм “Долгая страстная пятница” с Хоскинсом и молодой Хелен Миррен в главных ролях – это история, в которой сплелись криминальный мир Лондона, американская мафия и Ирландская республиканская армия. Картина должна была выйти на телеканале ATV, пока глава компании лорд Лью Грейд не посмотрел ее и не пришел в такой же ужас, как его родной брат, лорд Делфонт из EMI, после прочтения сценария “Жития Брайана” (только в данном случае ужас был вызван уровнем насилия на экране). Лорд Грейд отказался выпустить фильм в эфир без серьезных купюр, от чего создатели картины и Хоскинс наотрез отказались.

Таким образом, Джордж и О’Брайен смогли приобрести готовую картину примерно за 200 тысяч фунтов – меньше, чем ее бюджет. Фильму “Долгая страстная пятница” суждено будет вывести гангстерский жанр на новые высоты интеллектуальности и изощренности, не говоря об уровне насилия; во многих аспектах он предвосхищает “Славных парней” Мартина Скорсезе. “Джордж не видел фильм перед покупкой, – вспоминал Хоскинс. – Он сказал мне, что никогда бы не купил картину, знай он, насколько она жестокая”.

До сих пор О’Брайен управлял финансами Джорджа через свою компанию EuroAtlantic, но теперь, когда они нежданно-негаданно стали кинопродюсерами, он решил, что для этого следует оформить отдельное деловое партнерство. В начале 1980 года была зарегистрирована компания HandMade Films (“Кино ручной работы”): название было навеяно рекламой “британской бумаги ручной выделки”, которую где-то видел Джордж; ему понравилась присутствующая здесь идея индивидуального ремесленного мастерства – в противовес традиционному студийному конвейеру, и он жалел, что не может добавить в название еще и слово “британское”.

Деловую сторону он полностью доверил О’Брайену, который руководил процессами из штаб-квартиры HandMade (а также EuroAtlantic и Dark Horse Records) на Кадоган-сквер с помощью значительно разросшейся команды штатных юристов и бухгалтеров; сам он занимал апартаменты на верхнем этаже того же здания и непрерывно разъезжал по свету с бесчисленными важными поручениями – по всей видимости, в интересах Джорджа.

У Джорджа никогда не хватало терпения прочитать даже такой важный документ, как соглашение о роспуске Beatles, и, как и в тот исторический момент, он по-прежнему подписывал соглашения, не понимая в них ни слова. Сотрудники HandMade позже вспоминали, как он возлежал на диване в роскошном кабинете О’Брайена, не задавая ни единого вопроса, в то время как голос с мягким американским акцентом, доносившийся сквозь застывшие губы чревовещателя, уверял его, что тот или иной документ составлен исключительно ради того, чтобы уберечь Джорджа от когтей ненавистного Налоговика.

Не то чтобы он никогда не получал ранних предупреждений о том, что играет роль безвольной куклы в руках чревовещателя. Его бывшая жена Патти никогда не любила О’Брайена и не доверяла ему, хотя эта неприязнь была по большей части инстинктивной: “Просто в нем было что-то не то”. Даже когда они с Джорджем расставались, ее больше беспокоило не собственное жалкое соглашение о разводе, а то, что О’Брайен может использовать Джорджа и злоупотреблять его доходами. “Я говорила ему: «Я открою банковский счет на свое имя, и ты сможешь положить туда любую сумму денег – и можешь быть уверен, они всегда будут в неприкосновенности». Но он не желал слушать ни одного дурного слова о Денисе”.

В офисе HandMade у Джорджа имелся небольшой кабинет с постоянным секретарем, но сам он редко там показывался, доверяя двум надежным друзьям, которые держали его в курсе событий. Первым был Дерек Тейлор, бывший пресс-секретарь Beatles, а теперь – литературный негр Джорджа и при необходимости его официальный представитель. Несмотря на высокие посты, которые Тейлору пришлось занимать в музыкальной индустрии, у него в конце концов оказалось не так много денег, и Джордж, всегда щедрый в серьезных делах, помог ему купить дом – бывшую мельницу – в Саффолке.

Более новым, но не менее преданным соратником был перкуссионист Рэй Купер, невероятно мощный и харизматичный шоумен, поддерживавший своей энергетикой различных мегазвезд, прежде всего Элтона Джона, но параллельно строивший собственную карьеру композитора и актера – в обеих этих ипостасях ему тоже предстоит поработать на HandMade.

На той же неделе, когда состоялась премьера “Жития Брайана по Монти Пайтону”, на службу к О’Брайену поступил молодой бухгалтер по имени Стив Эббот, прежде работавший в престижной компании Price Waterhouse. В качестве первого задания ему было поручено вникнуть в схемы оптимизации налогов, разработанных для Джорджа, с тем чтобы применить эти же схемы для “пайтонов”, когда они, как надеялся О’Брайен, тоже станут его клиентами.

Эббот скоро обнаружил запутанную сеть компаний, зарегистрированных в офшорах типа Панамы и Нидерландских Антильских островов, а также счета в швейцарских банках – в те времена они были недоступны для проверок британскими или американскими налоговыми инспекторами, – которые Джордж не контролировал, а иногда даже не знал о них. “С ресурсами, которыми он располагал по всему миру, он легко мог бы профинансировать «Житие Брайана» без риска потерять свой дом. Но это означало бы репатриацию денег в Британию, чему Денис категорически противился”.

Дополнительно Эббот выяснил, что у О’Брайена есть замок на острове Фишерс-Айленд у Атлантического побережья Америки и яхта, пришвартованная на Карибах, – ни той, ни другой роскошью его клиент не мог похвастаться. “Мне показалось, что схемы, якобы разработанные ради блага Джорджа, приносили выгоду Денису”.

Альбом Джорджа 1979 года должен был называться Faster – отсылка к автобиографии Джеки Стюарта и знак признательности за восхитительное время, проведенное им в боксах “гран-при”, где Стюарт, Ники Лауда и другие гонщики часто спрашивали, когда же он напишет о них песню.

В конце концов альбом назвали просто George Harrison, но на нем была песня “Faster” – его подарок гонщикам, – которую также выпустили в качестве сингла на иллюстрированном виниле (picture disc), на одной стороне которого вращался болид “Формулы–1”, а на другой – скрещенные клетчатые флаги и портреты Стюарта, Лауды и других пилотов.

Видео, сопровождавшее сингл, включало кадры, снятые Джорджем на Гран-при Бразилии, вперемешку с кадрами, на которых он сам сидит с гитарой на заднем сиденье лимузина, едущего по трассе Гран-при Монако в следующий уик-энд после окончания гонки. Шофер в униформе, появляющийся на экране лишь для того, чтобы заговорщически подмигнуть, – не кто иной, как Джеки Стюарт, тот самый “мастер быстрой езды” из текста песни.

В мир “Формулы–1” с его регулярными трагедиями Джордж привнес частицу духа благотворительности концертов для Бангладеш. Доходы от “Faster” были направлены в Фонд исследования рака, учрежденный блестящим молодым шведским гонщиком Гуннаром Нильссоном перед тем, как он умер от рака яичек, а также в помощь семье соотечественника и друга Нильссона, Ронни Петерсона, погибшего в аварии на Гран-при Италии в 1978 году.

В качестве жеста признательности Джорджу дали возможность принять участие в настоящей гонке: он прошел одиннадцать кругов по трассе Донингтон-парк во время благотворительного мероприятия для фонда Гуннара Нильссона, никем не узнанный в шлеме и защитных очках, а за ним наблюдали сливки профессии, включая великого Хуана Мануэля Фанхио.

В телеинтервью с Джеки Стюартом и Джорджем, состоявшемся после этого, репортер сначала обратился к Стюарту, что было уместно и правильно, после чего Джордж признался, что, тестируя Lotus под дождем, он “пару раз сорвался в занос… Машина, конечно, старовата, но, с другой стороны, и я тоже”.

“Думаю, он действительно хотел бы быть гонщиком, – говорит Майкл Пейлин. – Помню, как-то раз он вез меня и Рэя Купера на одном из своих Maserati из Фрайар-Парка на обед в Марлоу – это примерно восемь миль. Кажется, мы проделали это расстояние за несколько секунд, причем он обгонял даже там, где не было обзора встречной полосы, до смерти пугая всех водителей на дороге”.

В марте 1979 года Эрик Клэптон женился на бывшей миссис Патти Харрисон, но его дружба с Джорджем не претерпела от этого ни малейшего ущерба. Совсем наоборот: это был практически договорный брак, который Патти с Клэптоном в начале их отношений обсуждали с такой холодной расчетливостью, что это лишило событие всякой романтики.

Согласно ее воспоминаниям, они с Клэптоном сидели вместе с Джорджем в большом холле Фрайар-Парка, ее бывшего дома, и она, как обычно, чувствовала себя лишней в этой мужской дружбе двух гитарных полубогов.

“Наверное, лучше бы мне с ней развестись”, – сказал Джордж Клэптону, словно ее тут не было.

“Ну, коли ты это сделаешь, – откликнулся Клэптон в том же тоне, – думаю, мне тогда надо бы взять ее в жены”.

Свадебная вечеринка в особняке Клэптона Hurtwood Edge в Суррее собрала массу его друзей-суперзвезд, в том числе Джорджа, Пола и Ринго. Всего за три недели до этого Ринго перенес серьезную операцию на кишечнике – следствие недолеченного в детстве перитонита – и едва не стал первым покойным экс-битлом.

В январе того года, после того как Пола арестовали в аэропорту Токио за то, что у него с собой была травка, Джордж отправил ему послание поддержки, так что они теперь снова были в нормальных отношениях и охотно приняли участие в массовом джеме, ставшем кульминацией вечеринки. Чуть раньше позвонил из Нью-Йорка Джон, пожелал новобрачным счастья, и сказал, что обязательно был бы на вечеринке, знай он о ней. Возможность полного воссоединения Beatles стала вдруг почти реальной, но больше такого шанса не представится.

Летом 1980 года наиболее одержимый приватностью из всех экс-битлов первым выпустил автобиографию – вполне в духе Джорджа, вечно противоречащего самому себе. Впрочем, книга I Me Mine, получившая название одной из его наименее запоминающихся песен, вовсе не оказалась разоблачительным свидетельством.

Том большого формата, в роскошном переплете и футляре, выпущенный специализированным издательством Genesis, больше подходил для кофейного столика, чем для серьезного чтения. Собственно автобиографические разделы, основанные на интервью с Дереком Тейлором, были краткими и случайными, дополненные несколькими фотографиями. В основном же это было средство для цветных репродукций текстов его песен, написанных от руки на бланках отелей и авиакомпаний, на страницах, вырванных из дневников, или на обрывках бумаги – на одном тщательно воспроизведен след от сигареты, на другом – след от мокрого стакана, – сопровождаемых краткими описаниями того, почему и где он их написал.

I Me Mine продавалась как художественное издание лимитированным тиражом в 2000 пронумерованных экземпляров по ошеломляющей цене 150 фунтов: от самого скромного из сочинителей песен – специализированный издательский бизнес в своем наиболее откровенном обличье.

И все же ничто не могло так разительно отличаться от того Джорджа, к которому часто наведывался Майкл Пейлин со своей женой Хелен и тремя их маленькими детьми. “Все было всегда очень расслабленно и непринужденно, – вспоминает Пейлин. – Он любил показывать нам все, с чем он возился в саду. «У меня восемь новых деревьев, едут сюда на грузовике», – говорил он. Однако забавно, что он никогда не устраивал нам экскурсию по дому. Мы всегда сидели на кухне, которая была как любая другая кухня, разве что с очень неплохим музыкальным автоматом”.

В то лето, когда приближался его сороковой день рождения, Джон прервал свое музыкальное затворничество столь же внезапно, сколь и начал его, появившись в нью-йоркской студии Hit Factory, чтобы записать свой первый за пять лет альбом, наполовину состоящий из его собственных песен, наполовину – из его аранжировок к песням Йоко. Альбом, получивший название Double Fantasy, навеянное именем одного из сортов фрезии, который они с Йоко однажды видели, представлял, казалось, совершенно нового Джона – воспитание сына Шона избавило его от прежних демонов и навязчивых идей, исцелило от рок-звездного эгоцентризма, и он впервые в жизни был доволен жизнью и собой.

Выход альбома в ноябре сопровождался интенсивной серией интервью, призванных опровергнуть слухи об отшельнике в духе Говарда Хьюза, который якобы полностью облысел – величайшая трагедия для битла – и нюхал столько кокаина, что порошок разъел ему носовую перегородку между ноздрями.

Он выглядел загорелым и подтянутым, но при этом оставался таким же забавным и прямолинейно честным, как всегда. Рядом с ним в любой момент все так же присутствовала Йоко, декларируя долговечность отношений, которые весь мир когда-то осыпал насмешками.

Этот умиротворенный, позитивный Джон с его чуть ли не маккартниевскими любовными песнями для жены и сына, оказался слишком уж большим сюрпризом для его старой аудитории, так что ни сам Double Fantasy, ни сингл с него “(Just Like) Starting Over” поначалу не продвинулись особенно высоко в международных хит-парадах.

Ранним утром 9 декабря Оливия Харрисон сняла трубку: Лу, сестра Джорджа, звонила из Иллинойса, где было на пять часов раньше, чем в Британии. Она только что слышала выпуск новостей из Нью-Йорка: вчера поздно вечером, когда Джон возвращался домой из студии и они с Йоко подъехали к дому “Дакота”, кто-то пять раз выстрелил ему в спину. Он умер в приемном покое больницы Святого Луки – Рузвельта.

Первая публичная реакция Джорджа продемонстрировала его врожденную бестактность во всей красе: он рассказал, что, когда Оливия разбудила его с этой новостью, он повернулся на другой бок и снова заснул. “А когда я проснулся, это все еще было правдой”. Конечно, надо сделать поправку на шок; даже Пол, обычно безукоризненно точный в выборе слов, сказал телевизионному репортеру, что для него это был “облом”.

По настоянию Дерека Тейлора Джордж выпустил более взвешенное заявление, однако оно все еще звучало до странности безлично. “После всего, через что мы прошли вместе, я всегда очень любил и по-прежнему люблю и уважаю [Джона]. Я потрясен и ошеломлен. Лишить жизни – величайшее лишение в жизни. Беспрестанное вторжение в личное пространство других людей доводится до крайности, когда применяется оружие. Возмутительно, что люди имеют возможности отнимать жизнь у других, хотя явно не навели порядок в собственной жизни”.

В то Рождество и еще долго после него сингл “(Just Like) Starting Over” и другие треки Джона с Double Fantasy возглавляли чарты по всему миру. А осознание того, что теперь Beatles уже никогда не смогут воссоединиться, высвободило вторую волну битломании, которая больше никогда уже не утихнет.

Для Джорджа траур был дополнительно омрачен еще одним неприятным сюрпризом. В январском номере журнала Playboy за 1981 год было опубликовано пространное интервью, которое Джон дал в прошедшем сентябре, где он несколько раз упоминал Джорджа – в тоне от уничижительного до снисходительного. All Things Must Pass, его признанный шедевр, был, по мнению Джона, “нормальным”, просто “слишком уж затянутым”. Он добавил то, что Джордж уже и сам раньше признавал: судебного иска о плагиате “My Sweet Lord” легко можно было избежать, изменив пару нот, [но] “возможно, он надеялся, что Бог его как-нибудь да выручит”.

Причина этих нападок вскоре стала ясна – это была книга I Me Mine. “Он частным образом издал книгу о своей жизни, в которой я красноречиво отсутствую, то есть я в его жизни был ноль без палочки… На самом деле Джордж относился ко мне как юный пацан к старшему парню… и я думаю, он затаил на меня обиду за то, что я был как папаша, который ушел из дома… Я просто вычеркнут, как будто меня не существовало”.

На самом деле Джон упоминается в книге десять раз (и присутствует на семи фотографиях), но простые упоминания не могли смягчить его обиду на неблагодарность, которую он ощущал. Джон вспоминал, как Джордж попросил его помочь со словами к “Taxman” – “одной из его лучших песен”, – и он помог, “потому что так долго были только Джон и Пол” (монополизировавшие сочинительство Beatles). При этом он испытывал угрызения совести из-за того, что Джорджу почти не доверяли ведущий вокал и обычно он “исполнял песни, которые я выбирал для него из тех, что обычно играл на танцах… те, что проще спеть”.

“[Джон] досадовал на меня за то, что я не сказал, что он написал одну строчку в «Taxman», – скажет в ответ Джордж (хотя лишь много времени спустя). – Но ведь я также не стал упоминать, что я написал две строчки в «Come Together»… или три строчки в «Eleanor Rigby». Я думаю… у меня нашлось бы больше поводов придраться к нему, чем наоборот”.

Каким бы несправедливо обиженным ни чувствовал себя Джордж, в своем альбоме 1981 года Somewhere In England он попытался загладить вину, посвятив Джону песни “All Those Years Ago”. Обращаясь непосредственно к Леннону, он пел правильные слова: “Я всегда на тебя равнялся” (почти точная цитата Джона из интервью Playboy), “с тобой обращались как с собакой” (имея в виду нападки прессы в ходе его кампаний по борьбе за мир в шестидесятые) и “Ты представил себе все это, но у немногих были уши”.

Вопиющим изъяном песни – возможно, признак смешанных чувств, когда он ее сочинял, – был жизнерадостный быстрый темп, больше подходящий для занятий аэробикой, чем для надгробного слова. Тем не менее она дала ему его первый хитовый сингл за долгие годы – номер 2 в Америке и 13 в Британии (что Джон мог бы добавить к своему списку обид на том свете).

С этого момента убийство перестало быть опасностью, которая угрожает лишь королевским особам и политикам, или следствием рационально понятной ненависти. Убийца Джона, Марк Дэвид Чепмен, был одержимым фанатом Beatles, которому Джон за несколько часов до убийства подписал альбом и который смутно ощущал себя “преданным” в мире, в котором больше не было Beatles. Подобные собственнические чувства были обычны в среде фанатичных битломанов, хотя никогда не доходили до столь ужасающей крайности.

Дело вполне могло этим не закончиться. Сразу после трагедии Джордж тоже получил угрозу убийством от еще одного похожего субъекта из Америки, сообщившего, что он уже и пистолет купил для этой цели. Субъект был позже задержан полицией в Балтиморе, штат Мэриленд, но обвинений ему не предъявили.

В результате всего этого ворота Фрайар-Парка, всегда распахнутые настежь, наглухо затворились, завсегдатаи Row Barge больше не удостаивались визитов бывшего битла, раздающего рубины направо и налево, а на причудливые владения сэра Фрэнка Криспа опустилось облако страха. Сообщалось, что Джордж потратил миллион фунтов на электронные ворота, инфракрасные датчики, камеры видеонаблюдения и комнату с мониторами, связанную с городским полицейским участком, а также, с особого разрешения местных властей, на колючую ленту по всему периметру усадьбы.

В 1981 году, после апелляционного процесса, длившегося пять лет, суд наконец вынес решение по иску компании Bright Tunes Corporation, которая теперь принадлежала дородному заклятому врагу Джорджа Аллену Клейну, о “неосознанном плагиате” – использовании песни “He’s So Fine” в композиции “My Sweet Lord”.

Пока Клейн охотился на Джорджа, Налоговое управление США охотилось на самого Клейна, подозревая его в финансовых махинациях, восходящих еще к началу шестидесятых. В 1979 году Управление наконец поймало Клейна на том, что он не задекларировал доход от продажи промоэкземпляров альбомов своих клиентов, которыми торговал ради карманных денег. Клейн получил два месяца тюрьмы и был оштрафован на 5000 долларов.

Хотя Клейн выиграл у Джорджа в апелляционной инстанции, это не слишком помогло ему восстановить боевой дух. Судья постановил, что Клейн имеет право на возмещение убытков, однако его попытки манипулировать судом были настолько вопиющими, что “нельзя позволить ему извлечь из этого выгоду”. Поэтому ему присудили всего 587 000 долларов – именно ту сумму, которую он заплатил за Bright Tunes. В неожиданной развязке дела авторское право на “He’s So Fine” было передано Джорджу, так что теперь он мог плагиатить ее сколько угодно, если бы захотел.

В том же 1981-м HandMade Films выпустила “Бандитов во времени”, превративших Терри Гиллиама из аниматора Monty Python и эпизодического актера в самого оригинального – и расточительного – режиссера десятилетия. Фильм – нечто вроде “Волшебника страны Оз” плюс анимация и насилие – рассказывал историю одиннадцатилетнего мальчика, которого выкрала банда гномов, путешествующих во времени и похищающих разные сокровища разных эпох. Единственной крупной звездой был Шон Коннери, первый Джеймс Бонд (и бывший партнер по гольфу Дениса О’Брайена), пытавшийся уйти от привычного образа в роли древнегреческого царя Агамемнона.

Предполагалось, что Джордж напишет музыку к фильму, однако О’Брайен потребовал, чтобы саундтрек состоял из развеселых номеров в духе песенки “Хей-Хо” (“Heigh-Ho”) из диснеевского мультфильма “Белоснежка и семь гномов”, и Джордж отказался. Так что единственным его музыкальным вкладом стала песня “Dream Away”, звучащая в финальных титрах.

Хотя Терри Гиллиам уложился в пятимиллионный бюджет “Бандитов” – режиссерский подвиг, который ему редко когда удастся повторить, – он оставался воинственно независимым, сопротивлялся любым попыткам вмешательства со стороны исполнительных продюсеров и в какой-то момент пригрозил уничтожить единственный негатив фильма, если ему не дадут сделать так, как он хочет. Джордж заметил, что его “строптивость” напоминает ему Джона Леннона, и Гиллиам расценил это как величайший комплимент в своей жизни.

Однако Джордж не стал “давать начальника”, а вместо этого добавил нотку упрека в текст “Dream Away”, намекая, что Гиллиаму хорошо бы не забывать, кто обеспечил ему прорыв с “Житием Брайана” и что уложиться в бюджет – это еще не все: “Повезло, что ты так много достиг / Все, что ты должен, – это извиниться”.

“Бандиты во времени” собрали даже лучшую кассу, чем “Житие Брайана”, заработав 36 миллионов долларов. По контрасту с этим пластинка Джорджа 1980 года Somewhere In England стала первым его альбомом, не вошедшим в топ–20 ни в Британии, ни в Америке – несмотря на то, что на нем была посвященная Джону песня “All Those Years Ago”; отныне HandMade Films станет казаться более надежным источником хитов.

Его альбом 1982 года Gone Troppo уже заранее, казалось, был обречен на плохие продажи из-за своего невнятного названия – австралийского выражения, означающего “свихнуться, словно от тропической жары”. На пластинке было несколько треков, которые вполне можно было раскручивать, особенно “Wake Up My Love” и та же “Dream Away” из “Бандитов во времени”, но, ощущая конфликт интересов с HandMade, он отказался продвигать их или хотя бы снять видео. Его давний гонитель Rolling Stone не преминул заметить, что у него, по-видимому, “лучше получается инвестировать в кино, чем делать музыку”. Gone Troppo достиг лишь номера 108 в США и вообще не попал в чарты в Англии. Если не считать появлений в саундтреках, это будет его последний альбом на ближайшие пять лет.

Он всегда описывал свою главную задачу в HandMade как “помощь” таким людям, как труппа Monty Python, в осуществлении их проектов – отчасти в духе злополучной битловской Apple Corps. С другой стороны, главная задача Дениса О’Брайена, как в конце концов выяснилось, заключалась в том, чтобы всеми возможными способами присваивать деньги Джорджа.

Его молодой штатный бухгалтер Стив Эббот уже давно это подозревал, разбираясь в запутанной сети офшорных компаний и банковских счетов, созданной якобы для защиты Джорджа от Налоговика (и для того, чтобы “пайтоны” тоже ее использовали, когда станут клиентами О’Брайена, как он хотел).

Но, к несчастью для О’Брайена, Пейлин, Айдл и компания не клюнули на его удочку мгновенно, как в свое время Джордж. “Денис повез нас на Фишерс-Айленд в штате Нью-Йорк и там показывал на грифельной доске все точки, где он собирался разместить наши деньги, – вспоминает Майкл Пейлин. – Потом мы все спрашивали друг у друга: «Кто-то понял хоть слово из того, что он говорил?» – и никто из нас не понял. Настоящая проблема была в том, что ни у кого из нас не было тех же претензий к уплате налогов, что были у Джорджа”.

Окончательным откровением для Стива Эббота стала организованная О’Брайеном короткая вылазка на уик-энд на остров Гернси – один из Нормандских островов, ближайшего к Британии офшора О’Брайена, – чтобы поблагодарить директоров и членов правления созданных им офшорных компаний за их “работу”. “Одним из них оказался бывший шофер Питера Селлерса, единственным деловым достоинством которого было наличие ирландского паспорта. Другой была одна из бывших «яблочных ошметков» по имени Люси Риго, обладательница итальянского паспорта, благодаря которому она отвечала за зарплатную ведомость во Фрайар-Парке и подписывала чеки на сотни тысяч фунтов”.

Эббот к тому времени считал “пайтонов” скорее своими друзьями, чем клиентами, поэтому он приложил усилия, чтобы вырвать их из лап О’Брайена, поплатившись за это увольнением и заработав вечную ненависть бывшего работодателя.

“В какой-то момент Эрик Айдл пришел ко мне и сказал: «Может, вытащишь и Джорджа?» – вспоминает он. – Но мне пришлось сказать: «У меня и так уже забот полон рот с вами, ребята»”.

Со стороны партнерство Харрисона и О’Брайена казалось идеальным союзом мегазвезды и финансиста. Ведь HandMade предстояло стать неотъемлемой частью возрождения британского независимого кино в восьмидесятые годы, и это название будет произноситься в одном ряду с именем могущественной кинокомпании Goldcrest и ее тузов Дэвида Патнэма и сэра Ричарда Аттенборо.

Обе компании редко вступали в прямую конкуренцию: Goldcrest делала крупные проекты международной тематики, такие как “Ганди”, “Поля смерти” или “Миссия”, в то время как HandMade сосредоточилась на более камерных и очень британских сюжетах, подчас раздвигающих границы цензуры: “Частное торжество”, “Рядовые на параде”, “Монахини в бегах”, “Уитнэйл и я”. Компания могла похвастаться первоклассными работами внушительного набора актеров вроде Мэгги Смит, Майкла Кейна, Денхолма Эллиота и сэра Ральфа Ричардсона и сумела привлечь таких сценаристов, как Алан Беннет, Деннис Поттер и Дик Клемент с Иэном Ла Френе, а также режиссеров вроде Брюса Робинсона, Нила Джордана, Николаса Роуга и Джека Клейтона.

Хотя Джордж всегда настаивал, что компания для него – лишь побочное дело и что у него “уже есть работа”, он стал исполнительным продюсером двадцати трех ее картин, включая номинированную на “Оскар” “Мону Лизу”.

Кинопроизводство обнаружило в нем сдержанность и дипломатичность, которые изумили бы любого, кто знал его во времена Beatles. Он никогда не пытался сделать HandMade простым зеркалом собственного вкуса и давал добро картинам, которые лично ему не нравились, но обладали очевидными художественными достоинствами. В качестве исполнительного продюсера он добросовестно посещал съемочные площадки и натурные локации, неизменно воодушевляя актеров и съемочные группы.

Теперь, вступив в пятый десяток, он отбросил все атрибуты хиппи и усвоил новый мужской силуэт восьмидесятых: волосы уложены и взбиты спереди с длинным “маллетом” сзади, пиджак с широкими плечами и рукавами, подвернутыми до локтей, брюки-бананы, похожие на те, что он ненавидел в школе. Незаметно для прессы он перенес радикальное стоматологическое вмешательство, которое заменило его прежнюю зубастую ухмылку на более скромную, немного странную улыбку, иногда опушенную небольшими усами, иногда без них.

Как и многих из тех, кому удалось пронести шестидесятнические идеалы сквозь все семидесятые, его угнетала атмосфера Британии при консервативном правительстве Маргарет Тэтчер и ужасали два его ключевых предприятия – фолклендский “конфликт” (никому не нравилось слово “война”) и забастовка шахтеров, в ходе которой полицию превратили чуть ли не в армию ради того, чтобы сокрушить бастующих.

Но, как и многие другие из носивших в прошлом бороду и сандалии, он не видел поводов для недовольства в бурно растущей фондовой бирже, в государственном поощрении частного предпринимательства (что приносило значительные финансовые выгоды HandMade) и быстром поэтапном снижении подоходного налога (на его уровне заработков – с 95 до 60 процентов).

Тур Dark Horse до сих пор отбрасывал длинную тень, и Джордж по-прежнему отказывался от гастролей и вообще от живых выступлений. Когда летом 1981 года в Британию вернулся с гастролями Боб Дилан, он отправил Джорджу приглашение присоединиться к нему на сцене Wembley Arena, чтобы возобновить партнерство, начатое на концертах для Бангладеш, но получил отказ – с извинениями, но непреклонный.

Однако желание играть музыку никуда не делось. В окрестностях Хенли обитало несколько музыкантов высшего эшелона, таких как гитарист Ten Years After Элвин Ли, клавишник Deep Purple Джон Лорд, экс-гитарист Thin Lizzy Гэри Мур и басист-виртуоз Херби Флауэрс. Всех их Джордж приглашал поджемовать с ним настолько часто, что они практически стали студийной группой Фрайар-Парка.

В остальное время он использовал свою студию звукозаписи размером с бальный зал с огромным микшерным пультом и прекрасной старинной английской деревянной отделкой исключительно для собственного удовольствия. Побывав на концерте воссоединения Everly Brothers в Альберт-холле в 1983 году, он, приехав домой, провел остаток ночи, записывая и сводя приватный трибьют Дону и Филу.

Другие музыканты были просто приятелями, но в Джо Брауне он обнаружил верного товарища. В темные века до пришествия Beatles Браун был ведущим электрогитаристом Британии; когда битлы в начале своей карьеры выступали с ним в одних и тех же концертах во Floral Hall в Саутпорте и подобных местах, слово Beatles значилось в самом низу афиши; его “A Picture of You” была одной из немногих песен, которые Джон и Пол сочли доступными для вокального диапазона Джорджа.

Теперь, узнав, что Браун тоже перебрался в окрестности Хенли, Джордж позвал его в гости, чтобы показать ему Фрайар-Парк и, как планировалось сначала, поиграть на гитарах, но вскоре они переключились на другой струнный инструмент – меньшего размера и не такой серьезный.

Оба они обожали укулеле и в той же мере Джорджа Формби – суперзвезду тридцатых и сороковых годов, с наигранно невинным видом исполнявшего двусмысленные песенки вроде “Моя маленькая палочка блэкпульской карамели” (“With My Little Stick of Blackpool Rock”) и “Фанни-форточка, потасканная королева клубов” (“Fanlight Fanny the Frowsy Nightclub Queen”), сопровождая их молниеносными пассажами на банджолеле – помеси банджо и укулеле.

Несмотря на то что у Джорджа была огромная коллекция укулеле, Браун обнаружил, что тот “не особо умеет играть”, так что кокни стал учить мерсисайдца формбиевской технике игры “ножницами” – и совершенно неожиданным образом вернул его к гастрольной жизни. “Периодически он звонил мне и говорил: «Что поделываешь, Джо? Приезжай завтра ко мне домой и не забудь чемодан». И мы разъезжали по всему миру. Он говорил: «Я захватил с собой пару укулеле», и мы играли повсюду”.

Когда он был битлом, каждый новый день был не похож на предыдущий, но когда у тебя маленький сын, то все дни должны быть предсказуемыми, с одним и тем же временем для еды, купания и укладывания в постель. Фотографы стали по большей части ловить его в аэропортах, когда он нес на руках Дхани или тащил всякое детское снаряжение, которое, с какого ракурса ни сними, выглядит не очень-то круто.

После убийства Джона он стал бояться за Дхани и Оливию даже больше, чем за себя самого, и поэтому начал искать убежище за пределами Британии, которое обеспечило бы им безопасность, а также приватность и покой, которых он так жаждал.

Он отыскал такое убежище на гавайском острове Мауи, купив участок площадью в 63 акра [ок. 25,5 га] в местечке Нахику на удаленном юго-восточном конце острова, построил дом на крутом мысу с видом на Тихий океан и разбил новый сад, в котором каждый цветок и каждое растение росли приблизительно в семь раз быстрее, чем во Фрайар-Парке.

Дополнительным плюсом было то обстоятельство, что укулеле – национальный инструмент Гавайев, который задавал ритм танца хула еще за несколько поколений до Джорджа Формби с его “маленькой карамельной палочкой”. Джордж быстро обнаружил “настоящий роллс-ройс” среди гавайских укулеле – инструменты брэнда Kamaka, которые до сих пор производятся традиционным ручным способом из местных материалов; в совершенстве овладев укулеле, он играл теперь и на шести–, и на восьмиструнных “концертных” моделях марки и скупал все запасы фирменного музыкального магазина для подарков друзьям в Британии.

В 1985 году HandMade выпустила картину “Вода” – довольно старомодную комедию, действие которой происходит на карибском острове, британской колонии под названием Каскара, где обнаруживаются запасы особой воды – одновременно от природы газированной, как “Перье”, и содержащей мощное слабительное (последнее обстоятельство всегда гарантировало, что британские зрители будут кататься от смеха).

Джордж появился в камео, в роли музыканта, руководителя группы Singing Rebels Band, суперзвездный состав которой, включающий Ринго, Эрика Клэптона и Рэя Купера, а также комика Билли Коннолли, предвосхищал другую группу, которая скоро появится и участники которой тоже будут выступать под псевдонимами. Сцена, в которой они исполняют регги-песню “Freedom” в зале Генеральной Ассамблеи ООН, явно отсылала к концертам для Бангладеш.

Ирония заключалась в том, что, как раз в тот момент, когда он пародийно обыгрывал вершину своей карьеры, дух этих концертов возрождался с полной серьезностью и в чрезвычайно расширенном масштабе.

Годом ранее катастрофический голод в Эфиопии тронул и мобилизовал людей, которые теперь представляли собой оформившееся и узнаваемое британское рок-сообщество – точно так же, как за 13 лет до этого голод и геноцид в Бангладеш тронули и заставили действовать Джорджа. Следуя его тогдашнему примеру, Боб Гелдоф из Boomtown Rats и Мидж Юр из Ultravox мобилизовали друзей – Фила Коллинза, Spandau Ballet, Боя Джорджа, Duran Duran, Стинга и Боно из U2 – и объединили их в проект Band Aid для записи благотворительного рождественского сингла “Do They Know It’s Christmas?”, который сразу занял первое место в чартах и собрал 24 миллиона долларов.

Несколько недель спустя формула была повторена в Америке, где ансамбль во главе с Майклом Джексоном, Брюсом Спрингстином, Стиви Уандером, Тиной Тернер, Дайон Уорвик, Рэем Чарльзом и Бобом Диланом записал сингл “We Are The World”.

Две инициативы соединились 13 июля 1985 года в марафонском концерте Live Aid, проходившем одновременно на лондонском “Уэмбли” и стадионе Джона Ф. Кеннеди в Филадельфии и собравшем дополнительный слой талантов в лице Queen, Дэвида Боуи, U2, Who, Мадонны, Элтона Джона и Джорджа Майкла. Живую трансляцию концерта смотрели около 1,8 миллиарда человек в 150 государствах, то есть около 40 процентов населения земного шара.

Несмотря на весь опыт Джорджа в лавировании между эго суперзвезд, приобретенный при подготовке концертов для Бангладеш, он не принял участия в организации Live Aid; Боб Гелдоф лишь спросил, не будет ли у него какого-нибудь совета. “Найдите себе хорошего бухгалтера”, – предупредил он, все еще ощущая горечь из-за налоговых тяжб, отравивших его великое начинание в 1971 году.

Ему не предложили и сольного номера в этой грандиозной массовой презентации рок-н-ролла – лишь совместное с Полом исполнение “Let It Be” в компании Гелдофа, Элисон Мойе и Пита Таунсенда. Он ответил не совсем в духе благотворительного проекта: Пол “не хотел, чтобы я пел ее десять [так в тексте] лет назад, так с чего он хочет меня сейчас?”

Правду сказать, “Let It Be” в любом случае была бы не очень уместна, поскольку Джордж с Ринго как раз сейчас подавали на Пола в суд на 6,5 миллиона долларов. В 1979 году Пол переподписал контракт с EMI с более высокой ставкой роялти, чем у них, – факт, который всплыл лишь недавно. Кроме того, Джордж подозревал, что именно там, перед глобальной аудиторией, Ринго может внезапно выйти на сцену, и тогда он окажется втянут в воссоединение Beatles – пусть лишь трех четвертей группы.

Однако приглашение выступить на гораздо более скромной сцене, перед гораздо менее многочисленной аудиторией, он просто не мог отклонить. В январе 1986 года новый британский канал Channel 4 показал телевизионный концерт “Голубые замшевые туфли: специальный выпуск о рокабилли” (Blue Suede Shoes: A Rockabilly Special) – трибьют его кумиру, великому Карлу Перкинсу, для возрождения карьеры которого он когда-то так много сделал.

В Перкинсе сегодня с трудом можно было узнать того артиста со странной, пританцовывающей походкой и редеющими волосами, которого Джордж впервые увидел в 1957-м в фильме Disc Jockey Jamboree: теперь это был роскошный тип в кудрявом парике и огромных дизайнерских очках, но туше его было таким же легким и игривым, как всегда.

Джордж присоединился к группе поклонников Перкинса, в том числе Ринго, Эрику Клэптону и дочери Джонни Кэша Розанне, которых усадили в ряд, словно на школьном вечере, и они подыгрывали фирменным перкинсовским хитам – “Honey Don’t”, “Matchbox” и “Everybody’s Tryin’ To Be My Baby” – его ранней песне, ставшей хитом в исполнении Beatles.

Если не считать пародийного концерта в фильме “Вода”, это было его первое выступление на сцене за десять с лишним лет, и он, отнюдь не просто механически отыгрывая номер, как в фильме, откровенно наслаждался каждым мгновением.