Маргарита

— Ну что ты такая кислая? — Мама гладит меня по спине, успокаивает. Ее ладонь теплая, знакомая с детства, но даже это не помогает унять тревогу, которая грызет изнутри. — Вернется твой армянский мачо, никуда не денется. Ты же понимаешь, у человека такое в семье творится…

Мне хватает сил лишь кивнуть. В горле сжимается ком, и я боюсь, что если открою рот, то сразу расплачусь. А плакать при маме не хочется — она и так из-за меня переживает.

Молча беру Милену из колыбельки. Дочка гулит, радуется тому, что взяли на руки. Она такая крошечная, беззащитная. Ее волосики еще совсем пушковые, а кулачки плотно сжаты.

Одеваю ее для прогулки и уношу во двор, аккуратно укладываю в коляску и начинаю качать. Размеренные движения немного успокаивают — хотя бы руки заняты делом. Замечаю, как малышка засыпает.

Пусть Милена поспит спокойно, хотя я сама уже давно потеряла сон. По ночам лежу и прислушиваюсь к каждому шороху, надеясь услышать звук входящего сообщения или звонка.

Я все-все понимаю, да…

У Арнака куча семейных проблем — мама на грани нервного срыва, отец парализован, фирма осталась без главы правления. Понимаю также, что и мне лететь с ним в Россию не было никакой возможности, ведь у нас ребенок-кроха.

Для Милены перелет был бы опасным — для маленьких вообще все опасно: кто-нибудь чихнет на ребенка, и он тут же заболеет. А дочка и без того беспокойно себя ведет и неважно спит — то животик болит, то еще что.

Но все равно на душе без Арнака такая тоска, грусть…

Словно весь мир потускнел, краски поблекли.

Как же это больно — долгими месяцами думать о ком-то, не надеяться даже ни на что, продолжать любить. Потом обрести человека на каких-то жалких пару дней и снова остаться одной.

Я понимаю все. Я знаю все… И тем не менее мне очень плохо без Арнака.

Теперь даже не знаю, когда он вернется. Отчего-то в душе растет страх — а вернется ли вообще?

И не радует ничего — ни теплый весенний день, когда воздух пропитан ароматом цветущих апельсинов, ни перспективы радужного будущего, ни даже то, что Милена наконец засыпает под мерное покачивание коляски.

Арнак в последние сутки даже на связь не выходил. Совсем! Словно провалился в черную дыру.

Мне хочется плакать и в то же время не хочется расстраивать маму, которая отчего-то переметнулась на сторону Арнака и теперь вовсю его поддерживает. Называет меня паникершей и говорит, что я накручиваю себя на пустом месте.

Или, может, это все гормоны? Послеродовая хандра?

Но так ли важно, что меня столь сильно расстраивает? Гормоны, активная нетерпячка, послеродовая горячка…

Арнака-то нет! И непонятно, когда вообще он объявится.

Бездумно оглядываю наш двор — самый обычный испанский дворик. Белые стены домов, красная черепица, горшки с геранью на подоконниках. Соседка донья Кармен развешивает белье на веревке, напевая что-то под нос. Где-то вдалеке лает собака, проезжает мотороллер. Обычная мирная жизнь, а мне от этой обычности тошно.

Хочется к любимому, хочется, чтобы он был рядом, чтобы можно было прижаться к его плечу и почувствовать себя защищенной.

И вдруг я вижу, как к калитке подъезжает желтое такси. Мотор работает вполголоса, водитель что-то говорит пассажиру. Сердце подпрыгивает — кто еще это может быть? Мама дома, готовит обед на кухне. Гильермо на работе в ресторане, вернется только поздно вечером. Мы никого не ждем, кроме…

Дверца такси хлопает. Мужчина расплачивается с водителем, слышны приглушенные голоса на испанском.

И тут я вижу его…

Арнак выходит из машины, высокий, широкоплечий, в темной куртке. Волосы растрепались от ветра, на лице усталость, но, когда он поднимает глаза и встречается со мной взглядом, его лицо озаряется улыбкой. Той самой, от которой у меня всегда подкашиваются ноги.

Сердце колотится так сильно, что становится сложно дышать. Время замирает. Весь мир сжимается до единственной точки — лица моего любимого человека.

Он вернулся ко мне!

Хочу бежать к нему, но Милена спит в коляске, и малейшее мое резкое движение может ее разбудить.

Осторожно встаю со скамейки, стараясь не скрипнуть, аккуратно отодвигаю коляску в тень под раскидистым мандариновым деревом и только потом бросаюсь к калитке, в которую входит Арнак с чемоданом в руке.

— Ты как здесь? — выпаливаю, едва он переступает порог. Голос дрожит от переизбытка эмоций. — Ты почему не звонил? Я уже нарисовала себе, что что-то случилось… Что ты в больнице лежишь или… или хуже…

— Сюрприз хотел сделать. — Он ставит чемодан на землю, протягивает ко мне руки.

В его глазах такая нежность, что мне снова хочется плакать.

— Дурак! — Смеюсь сквозь подступающие слезы. — Я тебя ждала, а не твоих сюрпризов…

— Правда ждала? — В его голосе звучит что-то удивленное, почти детское. — Это лучшее из того, что ты могла мне сейчас сказать…

— Я люблю тебя! — вырывается у меня. — Каждую секунду, каждую минуту…

— Я тебя обожаю! — Он притягивает меня к себе, крепко обнимает, и я чувствую знакомый запах его одеколона, такой родной и любимый.

Его губы находят мои, и в этом поцелуе — вся наша разлука, вся тоска, все несказанные слова. Мир снова обретает краски.

* * *

Арнак

Я хожу по детской спальне на цыпочках, боясь потревожить тишину.

В руках держу месячную дочку — такую крошечную, что страшно дышать. Милена спит, ее маленькое тельце теплое, живое, настоящее и такое бесконечно любимое.

Я счастлив уже оттого, что прижимаю малышку к себе.

Милена так выросла за то время, что меня не было! Щечки округлились, ручки стали пухленькими. А как сладко пахнет — детским кремом, молоком, чем-то невероятно родным.

— Какая же ты красивая, — шепчу, целуя Милену в макушку, где волосики мягкие, как пух. — Как ты сладко пахнешь… Рита, мы родили волшебного ребенка!

Поворачиваюсь к любимой, а она цветет улыбкой. Лицо светится счастьем, а глаза влажные.

Рита аккуратно перехватывает у меня ребенка — движения у нее уже уверенные, материнские. Еще немного качает дочку на руках, напевая тихую колыбельную, и укладывает в кроватку. Милена даже не просыпается, только причмокивает во сне.

Я ведь всего ничего пробыл с ними тогда, после того как забрал из роддома, а теперь видеть их в реальности кажется мне сказочным сном.

Могу протянуть руку и коснуться. Наконец-то! Не через экран телефона, не через видеозвонки, а вот так — живых, настоящих, моих.

Дела с отцом и матерью, проблемы на фирме, новый неумелый рулевой… Все это заняло колоссальное количество времени. Каждый день был расписан по минутам — встречи, переговоры, решение конфликтов. Все это время я созванивался с Ритой по видеосвязи, но это ведь и близко не то…

— Пойдем. — Она цепляет меня за руку.

Иду за Ритой в теперь уже нашу спальню, поражаюсь, с какой легкостью она передвигается. После родов прошел всего месяц, а она уже как ни в чем не бывало.

— У тебя уже ничего не болит? — спрашиваю настороженно.

— Нет, почти… — Она слегка морщится. — Успела восстановиться. Врач сказал, все хорошо заживает.

Плотно закрываем дверь спальни. Встаем друг перед другом, как в первый раз, когда я просил у нее прощения.

Но теперь все по-другому.

Рита с серьезным видом мне предъявляет:

— Тебя очень долго не было!

— Прости… — Подхожу к своему чемодану, который пока не успел распаковать. — Зато я приехал к тебе свободным человеком.

Достаю из внутреннего кармана сложенный документ, разворачиваю и показываю Рите. Свидетельство о расторжении брака — печать, все как полагается.

— О-о… — стонет она, прижимая руку к груди.

Изучающе смотрю на ее лицо, а она замирает, прикусив нижнюю губу.

— Ты ж понимаешь, к чему я веду, да? — спрашиваю сдавленным голосом.

В прошлый раз, когда я делал ей предложение, мы были такие молодые и наивные. Думали, что любви достаточно для счастья. Но теперь, после всего пережитого…

Горло дерет от переизбытка нахлынувших эмоций, но я все же достаю из другого кармана чемодана бархатную коробочку. Крышка открывается с тихим щелчком.

— Тебе, милая… Ты выйдешь за меня замуж? Снова…

— Какое красивое, — охает Рита, разглядывая кольцо.

Крупный сапфир темно-синего цвета в окружении мелких бриллиантов. Камень переливается в свете настольной лампы, словно кусочек неба, пойманный в золотую оправу.

Беру ее правую руку, медленно надеваю кольцо на безымянный палец. Сидит идеально, словно создано специально для нее.

Рита довольно улыбается и целует меня — нежно, благодарно.

Мы усаживаемся на кровать, и я аккуратно устраиваю Риту у себя на коленях. Она такая легкая, хрупкая, что аж страшно.

— Пожалуйста, скажи, что ты по крайней мере в ближайшие дни больше не уедешь, не оставишь меня одну… — В ее голосе звучит мольба.

Настрадалась девочка моя.

— Я больше вообще не уеду, Рита. — Глажу ее по распущенным волосам. — Специально все решал сразу и навсегда.

— Да? Как хорошо… — Она расслабляется в моих объятиях. — Но как же компания твоего отца? Кто будет ею управлять?

— Теперь ей управляет Вазген, я приставил к нему надежных консультантов, он справится. У него есть голова на плечах.

— Вазген? Но он же вроде не хотел там работать… Говорил, что бизнес — это не его стихия.

— Это он раньше не хотел, потому что не желал контактировать с отцом. — Вспоминаю последний разговор с братом, его решительный тон. — Но теперь, когда отца в компании больше нет, Вазген взял это на себя. Зря, что ли, в бизнес-школе учился? К тому же я буду удаленно его консультировать, если что.

— Но он же игрок! — Рита поворачивается ко мне лицом, в глазах тревога. — Ты не боишься, что он попросту все проиграет?

— Это будет уже его выбор, правда? — Пожимаю плечами. — Я ему не отец, чтобы всю жизнь за ручку водить. Ему решать, что делать со своей жизнью. Ашот будет ему помогать…

— Ашот? — удивляется Рита. — Но он же только о своих картинах и думает…

— Это было его желание, очень рвется занять место в компании. — Усмехаюсь, вспомнив, как загорелись глаза младшего брата, когда я предложил ему должность. — Почему бы и нет? Может, найдет себя в новом деле.

— Тебе не страшно? За компанию, за деньги?

— Малыш, а чего бояться? — Целую ее в висок. — Это их жизнь и их бизнес, я не хочу иметь с этим ничего общего. Я свое в тех полях отпахал, хватит. А если ты волнуешься по поводу денег, то мой стартап вполне успешен, прокормлю нас, все будет хорошо. К тому же мать отписала на меня добрую долю сбережений. И ей тоже осталось достаточно, до конца жизни хватит по курортам ездить, если когда-то решится покинуть дом.

— Ты меня успокоил… — Рита прижимается ко мне сильнее. — Значит, все? Мы можем жить спокойно?

— И даже очень счастливо…

— Так ты не собираешься обратно в Россию совсем? Там же твой дом, твоя жизнь…

— Мой дом — ты и наша дочка, — говорю ей прямо в глаза. — Хочу жить с тобой здесь. Я продал квартиру в Краснодаре, купим здесь дом побольше, заживем как люди! Мы заслужили новое начало…

Рита кладет голову мне на плечо, и я наслаждаюсь звуком ее ровного дыхания.

— Так ты не уходи от ответа, милая. Кольцо-то надела, а ответить не ответила. Замуж пойдешь?

— Да…

Это ее короткое «да» делает меня самым счастливым человеком на свете.