Макар

Сижу на месте, оглушенный новостью. В ушах звенит, как будто меня по башке сковородкой огрели.

Что-то в мозгу ломается, не дает собрать картину воедино, а заодно хоть как-то отреагировать на новость.

— Макар, отомри! — Бинин голос доносится, словно издалека. — Ты меня пугаешь…

Поворачиваю к ней голову — движение получается резким, механическим. Она сидит рядом, смотрит на меня широко распахнутыми глазами, и в них читается тревога.

— Повтори, что сказала? — хрипло выдавливаю из себя.

— Пугаешь меня… — растерянно отвечает она.

— Нет, то другое, — качаю головой, пытаясь прогнать туман из мозгов. — Про то, что будет через восемь месяцев.

Альбина смотрит на меня невинными глазками, но в уголках губ прячется едва заметная улыбка:

— Я беременна, уже четыре недели, если верить УЗИ.

Беременна. Беременна! Слово отзывается в голове эхом, раскатывается, наполняет собой все пространство сознания.

— Подожди, — выдыхаю, проводя ладонями по лицу. — А если бы я вчера не пришел в салон, ты бы так и молчала? Ничего бы мне не сказала?

В горле пересыхает от одной только мысли. Могла же и не сказать. Могла исчезнуть из моей жизни вместе с… с нашим ребенком.

— Я прибью Лерку, — бормочу сквозь зубы, невольно сжимая кулаки.

— Вообще-то, я собиралась тебе сказать, — перебивает Альбина, и в ее голосе звучит обида. — Специально тебя разблокировала для этого, хотела признаться, когда ты позвонил. Но ты так орал, слова не дал вставить… А после того как ты назвал меня жирной свиньей, вообще уже ничего не хотелось говорить.

Вот я кретин! Идиот! Клинический дегенерат!

Память услужливо подбрасывает кадры того телефонного разговора. Я ведь и вправду кричал на нее, как потерпевший.

Потом всю ночь мучился, не находил себе места. На следующее утро примчался в салон извиняться, цветы купил, даже речь заготовил. Увидел ее с этим Владом — и опять все пошло наперекосяк. Ревность накрыла с головой, мозги отключились напрочь.

— Альбиночка, милая. — Хватаю ее за руки, а они такие теплые, такие родные. — Ты, главное, услышь меня правильно. Я не считаю тебя никакой свиньей или коровой. Ты газель! То есть лань… Или кем ты там предпочитаешь быть…

Господи, что я несу! Язык заплетается, слова сами собой вылетают изо рта. Бесконтрольно!

Но ей, кажется, нравится. По крайней мере, лицо выглядит довольным, а глаза блестят.

— Так ты рад? — уточняет она тихо, и в голосе слышится такая надежда, что хочется ее расцеловать.

А я рад. Я обалдеть как рад. Да что там — я даже счастлив!

— Очень, — отвечаю с придыханием. — Мы же теперь вместе, да? Раз ты с мужем не миришься, сама сказала, а я с Леркой развожусь. Мы должны быть вместе ради ребенка, ради… Альбина, я люблю тебя! Есть ли хоть шанс, что мы сможем стать семьей? Настоящей, счастливой… Я очень этого хочу. С тобой быть хочу!

Но тут меня пронзает ледяная мысль, и радость моментально сменяется паникой:

— Подожди, ты не сказала, что планируешь делать с беременностью. Ты ведь оставишь ребенка, так?

— Что я планирую делать с беременностью? — Бина хитро улыбается, и в ее глазах пляшут озорные искорки. — Рожать от любимого мужчины… И семью хочу, да.

Снова у меня в мозгу что-то коротит, но на этот раз отхожу значительно быстрее.

Переспрашиваю, чтобы окончательно убедиться, что не ослышался:

— Повтори, что сказала?

Бина улыбается еще шире:

— Рожать буду. Люблю тебя.

— Офигеть, это самые приятные слова, что я слышал в жизни! — Мой голос хрипнет от нахлынувших эмоций. — Скажи еще раз, а?

— Люблю, — повторяет она послушно. — И замуж пойду, если позовешь.

— Я позову! — тут же выпаливаю, даже не раздумывая. — Я тебя так позову, что попробуй не пойди! Вот…

В этот момент Бина снова хитро прищуривается:

— Только у меня к тебе один ма-а-аленький вопросик.

— Задавай, — отвечаю с жаром.

Сейчас я готов ответить ей на что угодно, предоставить что угодно, луну с неба, звезды и далее по списку.

— Как так оказалось, что ты, простой тренер, отхватил себе такой роскошный кабинет? — спрашивает Бина, и в голосе звучит неподдельное любопытство. — Это ведь твой кабинет, так?

— Э-э… — тяну я, нервно почесывая лоб.

Что ж, теперь моя очередь признаваться в том, кто я такой на самом деле.