Альбина

Естественно, мы с Людой не удерживаемся на месте. Любопытство сильнее нас.

Не сговариваясь, несемся к окну, выходящему на улицу.

Я чуть не сшибаю стул в спешке, а Люда так вообще забывает про букет, который до сих пор сжимает в руках.

За нами спешат все остальные. Лали, Софочка, на ходу стягивающая с рук перчатки. Маша и Адель буквально впечатываются друг в друга в дверном проеме, и даже парочка клиенток, забыв про свои процедуры, присоединяется к нашему параду любопытных.

Вскоре в салоне у окна настоящее столпотворение.

Меж тем на улице творятся чудные дела.

Макар и Влад стоят друг напротив друга, как два разъяренных быка. Расстояние между ними полметра, не больше. Макар сжимает и разжимает кулаки, Влад поправляет галстук и злобно сопит.

— Ты вообще кто такой, что сюда приперся? — рычит Влад, пихая Макара в грудь.

— А ты кто такой, паразит, чтобы ее лапать? — огрызается Макар и отвечает тем же, толкая Влада еще сильнее.

Тот пятится, но тут же бросается вперед.

И они снова сцепляются! На этот раз крепче, отчаянней, но хоть на землю не падают. Макар хватает Влада за воротник рубашки, тот пытается поддеть его подножкой.

Как школьники, ей-богу!

Тут, как по команде, по улице проезжает полицейская машина со включенной мигалкой. Притормаживает, останавливается метрах в десяти от них. Из машины неспешно выходят два полицейских — молодой парень и женщина средних лет. Но подходить к дерущимся не торопятся, останавливаются в сторонке и наблюдают с видимым интересом.

Видят их и драчуны.

Резко отпускают друг друга, отряхивают одежду. У Влада рубашка наполовину вылезла из брюк, а у Макара кровь на губе. Переходят на словесное выяснение отношений, при этом говорят так громко и эмоционально, что их слышно и в салоне.

— Да пошел ты…

— Нет это ты пошел на…

Они с упоением шлют друг друга в места, о которых приличным девочкам знать не полагается. Полицейские переглядываются и что-то тихо обсуждают между собой, а потом все же двигаются к драчунам.

— Вот это да… — восхищенно выдыхает Люда.

— Бескультурщина какая, — качает головой одна из клиенток, пожилая дама с химической завивкой.

— Интересно, кто из этих боевых петухов решится вернуться обратно в салон… — хихикает Лали.

— Да хоть бы никто, ни одного из них видеть не хочу! — выпаливаю я, и от собственных слов становится еще хуже на душе.

Эти двое будто слышат меня.

Влад сплевывает на землю, бросает в сторону Макара последнее ругательство — что-то про его мать и собачью будку — и разворачивается. Идет к своему серому седану, хромая на одну ногу. Видимо, таки получил от Макара как следует. Садится в машину, хлопает дверцей так, что звук разносится по всей улице.

Макар еще некоторое время злобно смотрит в сторону салона. Ему, конечно, не видно, что творится за окном, — стекла у нас обработаны специальным зеркальным покрытием, чтобы люди с улицы не глазели на то, что происходит внутри. Но взгляд у него такой, словно он пытается прожечь стекло насквозь и добраться до меня.

А потом и он разворачивается и тоже уходит к огромному черному джипу, припаркованному чуть поодаль.

Полицейские видят, что их вмешательство не нужно, возвращаются обратно в машину. Но кого бы они волновали. Девчонки впечатлены совсем другим.

— Вот это тачка у твоего Макара… — присвистывает Люда. — Альбина, такая несколько лямов стоит по самым скромным прикидкам, а то и больше десяти! Ты же говорила, он тренер или, как там его, траблшутер…

Мне и самой жутко любопытно, откуда у Макара такая машина. Это же лексус, черный, с тонированными стеклами. Даже я, не очень сведущая в автомобильных темах, понимаю, что это дорогая игрушка.

Слышится звук резко заводящегося мотора, потом рев двигателя. Влад срывается с места первым, его седан с визгом шин исчезает за поворотом. Макар не торопится, заводит джип спокойно, но, когда трогается, машина буквально выстреливает вперед, словно ракета.

Улица пустеет.

Все разочарованно вздыхают, и я тоже.

А самое сильное разочарование у меня в душе.

Чего ждала, непонятно.

Мне так надо было, чтобы Макар зашел поговорить?

Пф-ф-ф… не надо! Почти… Совсем не надо!

Ладно, кого пытаюсь обмануть, очень надо!

Я бы и вправду хотела, чтобы Макар ворвался обратно в салон, забрал у Люды цветы и вручил их мне. А потом бухнулся на одно колено и давай клясться в вечной любви…

В мечтах.

В самых сказочных сказках.

В жизни-то оно по-другому выходит.

Мне очень больно от того, что он просто уехал. Ноющая, тупая боль где-то в районе сердца. Словно там образовалась дыра, и через нее просачивается холод.

Зачем вообще приезжал тогда с этими цветами? Поиздеваться?

Я даже не думала, что мне будет так больно от нашего расставания, от вчерашней ругани тоже. Но поди ж ты, сердце болит и кровоточит. И в животе какое-то неприятное сосущее ощущение.

С тяжелым вздохом разгоняю всю компанию, собравшуюся у окна.

— Все, шоу окончено, расходимся, пожалуйста!

Возвращаюсь в кабинет. Сажусь в кресло, откидываю голову назад, закрываю глаза. Хочется просто посидеть в тишине, переварить все произошедшее.

Но разве мне дают посидеть спокойно, оплакать свою утрату? Фигу с маслом! Или маком… Короче, кому как нравится.

Потихоньку-помаленьку в моем кабинете собирается весь женсовет полным составом.

Сначала заглядывает Люда, потом подтягиваются остальные. Устраиваются кто на стульях, кто на подоконнике.

— Вы что, клиенток бросили? — возмущаюсь я.

— Ни боже мой, моя с маской лежит, отдыхает, — отмахивается Адель. — Я ей даже включила расслабляющую музыку. Звуки природы там всякие, пение птиц…

— Моя с масочкой для ног, — кивает Лали. — Сделала ей вкусняшку — кофейный скраб с медом. Минут двадцать будет наслаждаться.

— А моя с краской… — начинает Софочка.

— Ясно! — перебиваю я. — Пришли-то чего? Нужно что?

— Альбина, ты только не обижайся, но интересно же, — подается вперед Люда, все еще сжимающая злополучный букет. — Что надо было твоему Макару, если у него жена и ребенок… Женатые с детьми по другим городам за любовницами с цветами не разъезжают. С чего это вдруг он решился?

Я мнусь, не знаю, стоит ли рассказывать. Но девочки смотрят на меня такими выжидающими взглядами, что сопротивляться бесполезно.

— Я его разблокировала вчера на свою голову… — вздыхаю.

Общие ахи и вздохи, причем очень продолжительные.

— Чего вы радуетесь? — раздражаюсь. — Только разблокировала, он тут же мне позвонил и давай обвинять во всех смертных грехах…

Выдаю им в красках весь вчерашний разговор. Как он орал на меня, как обвинял в том, что я вздорная, взбалмошная и ему такую не надо. И главное — как назвал меня жирной свиньей.

— Прям так и сказал? — обиженно спрашивает Люда, ведь у нее, как и у меня, лишних килограммов с избытком.

— Обвинил меня в том, что я поступила, как жирная свинья, когда уехала втихушку, — стараюсь вспомнить дословно.

— Но это же не одно и то же, что просто оскорбить… — задумчиво протягивает Лали.

— Он сказал «жирная» и «свинья» в одном предложении! — возмущаюсь громко. — Дальше я как-то не очень слушала…

— Я вот что скажу, — встревает Адель, поправляя свою длинную челку. — Если мужчина орет и ругается через две недели после расставания, это значит только одно — он влюблен. По моему опыту…

Оглядываю эту длинноногую фифу с идеальными пропорциями груди, попы и талии. И невольно сравниваю с собой — совсем не высокой, кругленькой, с животиком, который теперь еще и расти будет.

— Твой опыт в моем случае не годится! — огрызаюсь. — Я малость по-другому выгляжу. Не как некоторые бывшие топ-модели…

— Да какая я к шутам модель? — смеется Адель. — Ну худая, да, но от этого, знаешь ли, много счастья не приобрела. Встреться с ним! Хоть узнаешь, зачем кричал на тебя вчера, зачем сегодня приезжал…

— Кстати, Альбин, — внезапно спрашивает Люда, — а чьи пинеточки у тебя тут стоят…

Те симпатичные пинеточки и вправду до сих пор стоят возле моего ноутбука. Как знамение моего нового положения.

— Чьи, чьи, ребенка моего будущего… — вздыхаю. — От этого наглого, беспринципного женатика, вот чьи! Я поэтому его вчера и разблокировала.

И тут начинается…

Девчонки одна за другой подскакивают со своих мест и бросаются ко мне обниматься. Лали чуть не плачет от умиления, Софочка что-то щебечет про прелесть материнства, Адель гладит меня по плечу, приговаривая: «Как же здорово». Люда кладет многострадальный букет на мой стол, чтобы обнять меня покрепче.

— Поздравляем, поздравляем! — хором выдают они. — Ты так давно мечтала забеременеть!

А потом девчонки разом начинают меня убеждать:

— Тебе нужно обязательно ему позвонить!

— Нет, что ты, такие известия не сообщают по телефону. Ноги в руки, а потом в машину и…

— Да, да, я тоже считаю, что лучше лично.

— Проще написать эсэмэску.

Они не сходятся во мнениях, начинают спорить друг с другом. Голоса накладываются один на другой, в кабинете стоит настоящий гомон.

Наконец я не выдерживаю, громко стучу ладонью по столу, привлекая их внимание. Звук получается такой резкий, что все замолкают.

— Да не буду я ни звонить ему, ни тем более встречаться лично! — эмоционально выдаю. — Он поиграл со мной, и все, научил уму-разуму глупую одноклассницу, потешил свое эго тем, что влюбил меня в себя. А даже если не так, есть другой важный фактор. Он женат. ЖЕНАТ! Я не хочу, как Лика…

Тут Люда, оплот благоразумия и мудрости нашего салона, кидает фразу, которая меняет для меня все:

— Ты, вообще-то, тоже формально была замужем, когда крутила с ним любовь. Вдруг у него то же самое положение? Хоть подумала о такой вероятности? А то, что ребенок есть, так это не преступление. Нам не по восемнадцать лет, разное в жизни случается. Уже засунь свою неуверенность в попу, поверь, что тебя есть за что любить, и поговори с ним. Хоть скажи, что станет папой.

Смотрю на нее и понимаю — а ведь она может оказаться права.