Вспышка от взрыва была такой яркой, что на какое-то мимолетное мгновение, но я потерял ориентацию в пространстве, сильно зажмуривая глаза, надеясь, что этим все и закончится. Ха! Как бы не так, это был ещё не конец наших страданий, потому что следом за светом пришел удар.

Нет, не только звуковая волна, которую уже привычно получалось игнорировать. А ещё и физическая стена раскалённого воздуха, подхватившая моё тело словно мягкую игрушку и швырнув его прочь, как будто оно было сухой щепкой в центре штормового циклона.

БАХ!

Ещё один снаряд из РПГ угодил аккурат в край чердачного перекрытия, на которое я собирался прыгнуть, чтобы покинуть столь неприветливую зону.

Мир вокруг превратился в безумный калейдоскоп из ошмётков кровельного железа, обломков острого кирпича и едкого, удушливого дыма.

Я чувствовал, как кувыркаюсь в воздухе, делая кульбит за кульбитом. Ещё совсем чуть-чуть, и можно было бы ждать от меня потоков радуги… точнее из меня.

Верх, низ, право, лево — все смешалось в одну серую кашу. Гравитация, эта бессердечная стерва, наконец-то вспомнила о своих правах и обязанностях, и я полетел вниз с высоты четвёртого этажа.

— Сгруппируйся, идиотина! — закричала Вейла где-то на дальней периферии моего затухающего сознания. — Укройся остатками энергии, сделай барьер, хоть какой-нибудь! Быстрее!

Собрав последние крупицы собственной концентрации, обратился к остаткам пси, пытаясь выжать хоть парочку дополнительных капель. Но внутренний резерв отозвался лишь сухой, обжигающей болью.

Семь процентов.

Жалкие семь процентов, таявшие на глазах. Всё, что я успел, так это инстинктивно подвернуть плечо, создавая рядом с ним небольшой, едва-едва заметный буфер из энергетического барьера, прежде чем моё тело встретилось с полуразрушенным козырьком подъезда.

Треск дерева, звон битого стекла, и наконец, глухой удар о влажную поверхность асфальта.

Разум, измученный прошедшими днями, на пару мгновений затух, отправляясь в глубины нирваны и отдавая тело в бесконтрольное пользование бессознательному «я».

Правда даже так, лежа, чувствовал щекой холодную, пахнущую бензином и пылью землю, прислушиваясь, как в ушах нарастает противный, тонкий оглушающий писк.

Весь организм протестующе выл, высказывая таким образом свой негатив. Да что уж говорить, ощущения такие, словно по мне проехался целый танковый полк, а потом вернулся, чтобы убедиться в достигнутом результате, и проехался ещё раз. Чисто на всякий случай.

— Вставай… Алекс, мать твою, вставай! — голос наставницы, до этого ещё хоть немного бодрый, теперь звучал слишком уж панически. — Прошу тебя, вставай, они уже спускаются по лестнице и скоро будут на улице!

Что тут говорить? Прислушаться к ней определенно стоило, но вот заставить себя открыть глаза… было не так-то просто, как могло показаться стороннему наблюдателю. Часто ли вообще люди, после падения с четвертого этажа, легко открывают глаза? Вот-вот.

Перед взором всё плыло, превращаясь в причудливое зазеркалье. А над головой, из пролома в крыше, всё ещё продолжала сыпаться пыль вперемешку с обломками.

Спустя секунд пять я наконец уловил, что из уцелевшего чердачного окна высовывались перекошенные яростью рожи моих преследователей в поисках моей тушки на земле. Некоторых из них даже удалось узнать. А именно парочку сектантов, которые были вместе с Титаном, когда они загоняли меня по округе. Походу им совсем не хотелось оставлять меня в покое.

Тяжело шатаясь всем телом, у меня получилось подняться на ноги. В голове гудело, руки совсем перестали слушаться, повиснув плетями, но животный инстинкт выживания, вбитый в подкорку за последние месяцы и бесконечные тренировки, упрямо гнали меня вперёд.

Я побежал. Не так грациозно, как до этого, и не так, как ждешь от одаренного. А как вымотанный, уставший зверь. Спотыкаясь о кучи мусора, обломков и пригибаясь от свистящих над головой пуль.

— Налево, Алекс, давай в проулок! — командовала Вейла, помогая осматривать округу. Её прозрачный силуэт слегка мерцал, то ли от волнения, то ли от недостатка у нас энергии. — Главное не выходить на открытое пространство, там нам точно придет пушной зверек! Сейчас резерв не более трех процентов, Алекс! Три процента!

Сил отвечать давно уже не было, только хриплые вздохи с булькающим кашлем раздавались из моих уст. Каждое движение отдавалось вспышкой боли внутри самых мельчайших клеток. А за спиной слышались бодрые, яростные крики погони, топот тяжёлых ботинок и характерные щелчки затворов.

Воздух вокруг уже был не просто вязким, а столь плотным, словно мне приходилось бежать под водой. Здание за зданием, обгоревшие остовы машин, пустые глазницы окон, всё сливалось в одну бесконечную полосу препятствий, где каждое из них могло стать для меня последним пристанищем

Окончательно моя батарейка села возле какого-то прохода в метро, замурованного целиком и полностью. Я привалился спиной к толстой стене подземного перехода, вглядываясь в тьму, застилающую зрение. Сознание исчезало в попытках уплыть куда-то вдаль.

— Походу… это всё… — прохрипел, сползая ниже, принимая почти что лежачее положение.

Вейла хотела что-то ответить, но не успела, потому что в этот момент, рядом с ливневками, куда обычно стекала вода, гулко лязгнул металл. Тяжёлая железная крышка старого люка приоткрылась, и пара крепких рук, пахнущих маслом и очень вонючим табаком, рванули меня в нижайшие глубины.

— Тихо, тихо боец. — раздалось оттуда. — Лучше б тебе не дергаться, тем более, если хочешь сохранить свою головушку на плечах… — прошептал грубый, хриплый голос.

Хотелось ответить что-то язвительное, или вообще засандалить рукой по черепушке говорящего, да было не дано. Я провалился в темноту, едва успев почувствовать холодный, затхлый запах канализации и услышать, как над головой, по асфальту, пробегает топочущая толпа преследователей.

Пробуждение было привычно резким и болезненным, словно кто-то пропустил разряд тока сквозь все мое тело. Моментально вскинувшись на жёсткой кушетке, прислушался к первым, обжигающим мыслям о вещах, в которых было очень много «конфиденциального».

Руки лихорадочно зашарили рядом с ногами, но все что получалось, так это обнаружить холод ткани бинтов и жестких простыней, которые валялись рядом со мной.

Зрение прояснилось не сразу, но даже так мне удалось рассмотреть, где я сейчас находился. А именно в небольшом помещении с низким сводчатым потолком.

Стены освещала одна единственная, замызганная лампа, свисающая почти что на полностью оголённом проводе. Её желтоватый луч лениво высвечивал капли конденсата, медленно ползущие по склизкой кирпичной кладке, создавая на них мокрые узоры. В воздухе же привычно, стоял густой, тяжёлый аромат йода, сушёных трав и бесконечной сырости.

Прямо передо мной, в каких-то двух шагах, лицом к стене возился незнакомый, сгорбленный человек. Он что-то сосредоточенно перетирал в массивной каменной ступке, то и дело причмокивая губами и что-то бормоча себе под нос. Рядом с ним, на столе сколоченном из поддонов, лежали жутковатого вида щипцы, зажимы и пара блестящих, новеньких скальпелей.

Рефлекс сработал быстрее осознания реальности, в которой я оказался. Рванув к неизвестному вперед, несмотря на режущую боль в боку, обхватил его шею здоровой рукой, сильно прижимая к столу.

— Кто ты такой⁈ Где я, и где мои вещи⁈ — прорычал ему в затылок, ощущая, как свежий выброс адреналина затапливает нервную систему.

— Ой-ой-ой! — прохрипел этот человек, сильно вжавшийся лицом в дерево. — Ох ё… тише, милок, тише! — запричитал, судя по голосу, старикан, даже не пытаясь оказывать сопротивления. — Ты ж так весь мой труд насмарку пустишь! Осторожнее, осторожнее! Настойку пролью!

— Алекс, ты чего сорвался, ну-ка угомонись! — голос Вейлы раздавался очень близко, но одновременно с тем, саму фигуру девушки видно не было. Как оказалось, она сидела прямо над тем местом, где недавно лежал я, и занимала небольшую ржавую трубу под потолком, по-свойски закинув ногу на ногу и с интересом наблюдая за происходящей внизу сценой. — Вообще-то. — спрыгнула оттуда наставница. — Если бы не этот старик, то нас бы поймали. Да и он тебя до ночи латал. — уточнила очень важный нюанс моя персональная «боль». — Правда он не знает, что это не имело смысла, ведь проблема была в энергетическом истощении. И рюкзак твой в углу, никто его не съел. Будь паинькой, отпусти бедолагу, а то он со страху тебе вместо лекарства яда плеснёт.

Я медленно разжал свои пальцы, прислушиваясь к Вейле и отстраняясь назад. Дыхание мое было прерывистом, но многократно ровнее, чем тогда, когда я убегал.

Жертва в лице старика обернулась, поправляя очки, смешно сползшие вниз и целиком перемотанные синей изолентой. Да вообще, все его лицо было похоже на печёное яблоко. Этакая сплошная сеть глубоких морщин, из которых на меня смотрели удивительно живые, по-детски любопытные глаза.

Правда мне на вид бросилось совсем другое — засаленный фартук поверх вязаного свитера, давно уже потерявшего свой родной цвет, и сейчас пестрящий всеми оттенками, которые только были известны людям.

— Извини… дед. — почесал я затылок. — Ошибочка вышла. — опустившись обратно на край выделенной мне кушетки, чувствовал, что до конца в себя так и не пришел. — Надеюсь ты не будешь на меня держать зла.

— Извиняться, это, конечно, хорошо. Но ты ведь и сам знаешь, милок, извинения в карман не положишь. — хитро проскрипел старик, опасливо возвращаясь к своей ступке при этом не сводя с меня взгляда. — Да и что ты дедом меня зовешь, я так-то ещё молод! Звать меня в здешних краях Евлампием Степанычем, для своих же просто — Айболит. Потому как один из немногих, кто может с того света вытащить, когда другие лопаты готовят. — А вот вещи твои, если что, там.

Он указал кривым зажимом на угол комнаты, где действительно лежал мой верный рюкзак, на первый взгляд никем не тронутый.

— Мы тут, парень. — продолжал Евлампий. — Остатки тех, кто укрылся во время катастрофы. Но эти блаженные нас называют сопротивлением, если угодно. Те, кто не захотел ложиться под свидетелей, но и свалить вовремя не успел.

— Слышь, Айболит, а это не странно, что ты мне все выкладываешь как на духу? — дернул я щекой, наблюдая за тем, как Вейла смешно передразнивает старика, сидя у того на плече.

— Так-то чего мне бояться? — искренне удивился вопросу собеседник. — Ты ж спросил, кто я, вот я и рассказываю… — резко перешел старик на подозрительный тон. — Или ты с этими? У нас с этими разговор короткий.

— Нет, не с этими. — отрицательно мотнул головой.

— Вот и слушай тогда дальше, и не перебивай старших. — хмыкнул Евлампий, продолжая свое повествование. — Получается так, что и сидим мы тут, в крысиных норах. Ждём, когда же мир окончательно рухнет, али чудо какое случится. — он бросил свои принадлежности, и вытирая руки повернулся ко мне. — Кстати, хотел тебе того самого сказать, ты знатно титанешке хвост прищемил, что за тобой столько народу бегало… за мной так девки по молодости не бегали! — захохотал Айболит, но увидев мой скептический взгляд, поднес кулак и покашлял в него, после чего вернулся к тому, на чем закончил. — Весь город гудит, говорят новый барак их в центре сложил, как карточный домик.

Тут уж он выдержать не мог, или не хотел, и с тихим удовольствием хихикнул.

— Ну, будет тебе валяться, родной, ещё успеешь належаться… вставай, раз ноги тебя держат. Нас тут много таких, кого не успели добить. И всем, кто видел или слышал, интересно на такого бравого молодца поглядеть.

Евлампий протянул мне сложенную стопку чистой одежды, которая состояла из самой обычной, безразмерной футболки и добротных спортивных штанов.

Я одевался медленно, неторопливо, слегка кривясь от тянущей боли из пси-центров. Да и тело, тоже, немного беспокоило. Потому что когда его касались швы и складки ткани, они тут же ощущались невыносимо тяжёлыми. А может мне это просто казалось?

В любой случае, довелось отвлечься, наблюдая за тем, как Вейла наконец спрыгнула с плеча старикана, и теперь кружила вокруг, комментируя каждый мой вздох.

— Ну ты и красавец, Алекс. — нахмурила брови девушка. — Весь в бинтах, бледный, словно то самое приведение из фильмов, только ещё потное.

Спорить не хотелось, потому что пора было идти за стариком, с которым мы торопливо вышли из маленькой каморки. И получилось, что попали в просторный, широкий коллектор. От открывшейся перед глазами картины я замер, пораженный тем, что увидел.

Это было не такое убежище, как в метро у Маркова, или у тех же сектантов. Тут был целый подземный город, который выгрызли в чреве канализации.

Вдоль стен тянулись многоярусные нары, завешенные какими-то лохмотьями и драными вещами. Всюду горели самодельные масляные лампы. А их тусклый, скупой свет, едва ли мог пробить темноту подземелья.

Явно не меньше сотен людей.

На глаза попадались женщины, кутающиеся в грязные шали, старики, греющие руки у самодельных печек-буржуек, и дети… дети, которые с пугающе тихим видом играли какими-то ржавыми банками прямо в сточных канавах.

Запах стоял непередаваемый. Смесь аммиака, гнилых продуктов, засаленных вещей и фекалий. Но в этой нищете была какая-то странная, несгибаемая гордость. Однако, удивляло далеко не это, а совсем другое, о чем я тут же решил поинтересоваться у своего проводника.

— И как… как вас до сих пор не выкурили отсюда? — спросил шёпотом у старика, глядя на проходящего мимо мужчину с отсутствующей рукой. — Сектанты же наверху чуть ли не на каждом углу устроились.

— Это не твое дело, чужак. — раздался резкий, холодный голос из-за спины, на который мы вместе с Айболитом тут же повернулись.

Из тени массивной опоры, поддерживающей высокий свод, вышла женщина, хотя внешне ей едва ли можно было дать больше двадцати пяти лет. Она, как-то свойски напоминала собой клинок, вынутый из самых ледяных ножен, которые только можно было вообразить.

Высокая, едва ли на пару сантиметров ниже меня, стройная, в плотном облегающем костюме, подогнанном под её точеную фигуру. Платиновые волосы незнакомки были заплетены в сложную косу, а на поясе виднелась пара пистолетов.

— Познакомься, Алекс. — Евлампий почтительно наклонил голову, приветствуя новую гостью. — Это одна из тех, кто является нашей самой большой надеждой и опорой. Мирослава, или, как мы её зовём, Мира. Наша защитница.

Девушка подошла к нам, останавливаясь в паре шагов. Её глаза имели стальной отблеск, и для меня выглядели какими-то совсем уж мертвыми, лишенными любых человеческих эмоций.

— Ты силён. — констатировала она, окидывая меня коротким взглядом. — Но крайне глуп. В одиночку сражаться с Титаном? Идиотизм. Ты просто взял и притащил за собой хвост, который нам пришлось обрезать ценой трёх важнейших ловушек! — немного покачав головой она добавила. — Конечно, спасибо, что проредил ряды этих психов, за это мы тебя и не выкинули обратно в люк. Но лучше не думай, что это делает тебя нашим другом.

Она скрестила руки на груди, как бы ожидая от меня реакцию. Пока моя всеведущая учительница, тем временем, подлетела к ней вплотную, пытаясь заглянуть глубоко в безжизненные глаза.

— Алекс, не совру, если скажу что она одаренная. — прошептала Вейла, возвращаясь ко мне. — И, кажется, очень непростая! Видишь, как рядом с её руками колеблется пси? Кажется, это она каким-то образом сделала невидимым это место, думаю, она может влиять на сырую силу, разлитую в воздухе.

— Не переживай, я не буду доставлять вам неудобства, да и вообще, надеюсь, что надолго тут задерживаться не придется. — ответил ей, стараясь держать точно такой же тон, как и она. — Все, что мне нужно, так это восстановиться и уйти на территорию Шрама. Мне нужно спасти своих людей.

Мира, услышав ответ, вдруг коротко и зло рассмеялась. Такой звук больше всего походил на хруст ломающегося после зимы льда.

— К Шраму? Ты слышишь его, Айболит? Он хочет зайти в пасть к дьяволу и выйти оттуда с добычей. Бред. — рубанула та под конец.

Мира подошла ко мне вплотную, да так, что я почувствовал исходящий от неё холод.

— Если твои люди попали к Шраму — забудь о них. Он никогда не берёт пленных, а если те к нему попадают… их просто перерабатывают. Его жестокость, это не просто прихоть, это способ существования всей их иерархии.

В этот раз, совсем не дожидаясь ответа, она развернулась, взметнув косой вверх, и чеканя шаг зашагала прочь по мосткам, ведущим в глубину тоннелей, бросив ещё одну фразу напоследок.

— Не трать наши ресурсы, парень. Уходи, как только сможешь бегать. Здесь не место для самоубийц.

Я смотрел ей вслед, чувствуя, как внутри закипает негодование. Да что она знает обо мне, и о том, на что я способен, чтобы так говорить? Но Евлампий осторожно тронул меня за рукав.

— Не держи на неё зла, сынок. — тихо сказал старик, с голосом, в котором прорезалась бесконечная печаль. — Мира, она не всегда была такой… холодной. Просто дело в том, что Шрам, это не просто имя для неё, не просто чудовищный «сосед». — сделал он акцент на последнем слове. — Дело в том, что это её личный ад.

Я вопросительно взглянул на него, до конца не понимая, а к чему он вообще клонит? При этом Вейла, тоже притихла, внимательно слушая диалог.

— Шрам… — пожевал губы Айболит. — Её бывший муж. — медленно выдохнул дед, глядя в мутную воду коллектора. — Когда-то его звали совсем по-другому, особенно в тот период, когда он только-только получил силы. Но знаешь, ты ведь знаешь как оно обычно бывает. — сгорбился мой собеседник, как если бы сейчас очередной раз проживал эти воспоминания. — Жажда силы, жажда абсолютной власти, все это сожрало его изнутри. — осмотревшись по сторонам, чтобы убедиться, что никого нет, он добавил. — В какой-то момент, ради того, чтобы стать ещё сильнее, это чудовище собственноручно принесло в жертву почти всю свою семью. Вырезал их, как скот, на алтаре собственного безумия. Сбежать же удалось только Мире и их младшей дочери, которую она вынесла на руках.

Старик замолчал, потирая слезящиеся глаза.

— Так что, когда она говорит, что там нет надежды, она знает, о чем говорит. Она видела, как человек превращается в нечто, у чего нет души.

Мы с Вейлой продолжили стоять в сыром полумраке, вслушиваясь в мерный гул воды, и понимая, что путь к спасению семьи только что стал гораздо сложнее.