Четыре часа от Новосибирска до Томска плюс тридцать минут остановки в селе Болотном с невкусными шашлыками и туалетом по 30 рублей, и вот я уже высаживаяюсь на вокзале Томск-1, смотря на табло над зданием ЖД: на нём было +5.

Я даже смог поспать в этой дороге, Томск встречал меня небесным полумраком и по меркам Сибири хорошей не слякотной погодой. И, запросив у Тиммейта адрес родителей моего реципиента, я поехал к ним. Как же давно я их не видел и даже не сразу узнал, и с порога был приглашён в дом на чай. В тот дом, где я должен был всё помнить, но я не помнил. Такой удел попаданства: я и свою-то прошлую жизнь помню отчасти, словно в плохом сценарии, словно не жил её, а лишь был там урывками. Моя настоящая жизнь началась со спортзала «Сигнал», с удара электрошокером, а всё, что было ранее, было не так уж и важно. Мой чистый лист начался с частичной амнезии сразу двух личностей Кузьнецова и моей как бывшего майора СОБРа.

И вот, я уже час как сидел на кухне, пил чай из пузатой кружки с сюжетом из детской сказки, где Медведь нёс Машу в коробе за спиной — такую же мать Кузнецова, помнится из остатков памяти, доставала только для самых дорогих гостей. Отец Кузнецова молча крутил в руках зажигалку, словно не решаясь оставаться в комнате или уходить курить на балкон, а мать всё поправляла скатерть, хотя та и так лежала идеально — разговор как-то не начинался. Словно они знали, что я не совсем тот, кого они впустили в этот мир, но советское воспитание не позволяло задать прямой вопрос: «Ты ли это, сынок?». А может, боялись услышать ответ. И я их в этом понимал. Сам бы на их месте, наверное, не спросил. Просто налил бы ещё чаю. И они наливали. Три раза. Пока я не начал говорить первым. Потому что молчать дольше было уже невыносимо — ни для них, ни для меня.

Разговор случился долгий. Обо мне родители моего реципиента знали только то, что меня послали в Америку меняться опытом. И всё. А с момента Америки прошло ой сколько… Первым делом я сообщил, что я работаю на государство, почти как Штирлиц, и меня рассекретили, и в ходе эвакуации пришлось имитировать мою смерть, потому что в США да и во всём мире я преступник. Показал им корочку начальника отдела на новую фамлилию но со своим фото, потому что люди они советские и верят больше бумажкам, а не словам. Сказал, что кто бы ни пришёл из Росгвардии — для всех Кузнецов погиб в авиакатастрофе. Заканчивал разговор на том, что у меня есть жена и скоро будут дети, она, правда, тоже пока ещё не знает, что «вдова», и надо срочно разводиться и жениться на другом человеке, то есть — на мне же. Рассказал и то что сейчас Ира живёт за рубежом, но скоро мы приедем обратно в Томск. Судя по мимике отец реципиента был горд за меня — не то что в тот раз, когда они называли работу ментом чем-то недостойным. Всё-таки «чекист» — это звучит гордо. А на вопрос, есть ли у меня какие-нибудь совместные с женой фотографии, я попросил Тиммейта показать его коллекцию — он ведь всё запоминает.

А этот жук возьми и покажи им мои фото с Трампом и даже сгенерировал фото с Медведевым и Путиным. И на вопрос отца, откуда у меня эти шрамы, я сказал правду: что один мне посадили тут, в ТЦ «Лето», а другой — в США, о имени киллера Хаято я умолчал. Спросили меня и о зарплате, которую платит мне Родина, и я уклончиво ответил, что хватает на всё, даже могу откладывать.

Прощались в целом тепло. И я пообещал им, что если будут сложности всегда помогу. Чтобы писали — и я буду писать, как смогу, а как всё решу приеду знакомить с женой. И, обнявшись с матерью, пожав руку отцу, я покинул отчий дом Кузнецова Вячеслава Игоревича с ощущением тепла на душе. Берёза — надменная сволочь, что-то, всё таки понимала в этой жизни, хоть и совала свой нос не туда куда надо.

Далее я вызвал такси до «Поля чудес», где и стоял мой особняк. А ночной Томск радовал меня пустыми проспектами и тусклым светом новых, но совершенно не освещающих ничего фонарей. Я попросил таксёра прокатить меня по родным мне местам и потому, ехал мимо «Белого озера», мимо старой деревянной архитектуры покосившихся домиков, которая почему-то выжила в этом современном городе, дороги в котором строили под телеги 400 лет тому назад, а потом расширяли, как уж могли, на современный лад. Но все дороги вели меня на «Поле чудес» — коттеджный посёлок для тех, кто либо очень богат, либо очень нужен государству. Когда-то я въезжал сюда с чувством восторга от покупаемой роскоши. Тогда я еще не знал что всё можно потерять в один момент. Теперь же возвращался сюда словно с войны, как в родную гавань. И подъезжая к дому я увидел что Енот не спит, судя по свету в окнах первого этажа. Значит, либо играет в CS, либо пьёт от радости что съехал от жены, а может и совмещать. Я хлопнул дверью такси, а где-то вдалеке залаяла собака, потом другая — перекликались, как сторожа в средневековом городе. И подойдя к двери, я позвонил в звонок. И Енот вышел к забору отперев мне калитку. Выглядел он как мужчина, у которого всё есть: есть пиво, есть оставленный особняк, собаки и кот. Ну и любимый им CS. Он с порога меня обнял. Человек хорошо помнил, как мы вытаскивали его в Хантах, но и я помнил, как он пошёл стрелять, хотя это не его совсем.

Щенки встретили меня тепло и радушно, виляя хвостами. На вытянутых лапках они смотрелись уже не такими плюшевыми. К коту подошёл сам и, взяв его за щёчки, прикоснулся лбом к его голове. Этот рыжий парень был со мной с первого дня моего ликвидаторства. Он тихо мурчал, щурясь, также тихо радуясь мне.

— Что, ты в отпуске? — спросил меня Енот.

— Не, в командировке, — ответил я. — А ты чего не эвакуировался в отель?

— У тебя тут щенки и кот, и твой дом — отдельный объект, так как мелькает в файлах Саломатина. Я его охраняю по мере сил. Видел, меня с дрона снимали?

— Видел, — ответил я.

— По пиву может? — спросил у меня Енот. — За встречу?

— Это же рабочий день?.. — спросил я.

— Вечер четверга? — спросил у меня он удивлённо, что от главы аналитического отдела было слышать странно.

— Вечер четверга — тоже день. У меня уже завтра вылет в Камбоджу, и я что-то не в настроении.

— Ну смотри, — пожал плечами Енот.

В целом за домом он следил нормально. Ничего не уничтожено, даже моё обмундирование и оружие в целости, как и квадрокоптер, на котором я летал, пока охотился за Тимом, как и две машины. И, посетив душ, я даже смог поспать в нормальной кровати.

* * *

Меня разбудил Тиммейт мягким нарастающим звуком, тем временем за окном уже была ночь,

— Привет. Это странно, но с сайта, где я общаюсь с Ирой, пришло сообщение: «Скажи Медоеду, чтобы он проверил ящик». И подпись — ДМ.

— Какой ящик? — не понял спросонья я.

— Видимо, почтовый. И подпись меня смущает. ДМ — это может быть Дядя Миша.

— Ну, там может быть что угодно — от взрывчатки до валентинки, — предположил я, но встал, накинул на себя халат, который был самым мягким из халатов в этом жестоком мире, сунул ноги в мягкие тапки и пошёл вниз. Как же я отвык от этой качественной ткани… Во всей этой беготне, начинаешь ценить простые радости. Есть горячая вода — супер, не надо какать и зарывать под ёлкой, чтобы собаки или зверьё не учуяли твой след — супер, есть что поесть калорийного — супер!

И, зайдя в кабинет, я увидел, как Енот спит в кресле за моим компьютером, и я открыл подвал и, спустившись вниз, взял ПБ и, поднявшись, сунув пистолет в карман, вышел на ночную улицу. Сверху летел снег — робкий, не настоящий, маложивущий первый снег. Подойдя к калитке, я открыл ящик и вытащил письмо. Открыл я его только на территории, ожидая отравляющего боевого вещества, газа, яда, чего угодно, в том числе письма.

А в письме печатными буквами, но шариковой ручкой было написано.

Задача: ликвидация цели, известной тебе как «Филин»

Адрес: посёлок Казачий острог, дом 7 (время присутствия — с 9:00 до 18:00).

Основание: завербован СиСР.

Исполнение: до 8 утра данного дня.

И вместо подписи: «Майор, это надо сделать, иначе много русских ребят ещё умрёт».

Сука, это были слова Дяди Миши, сказанные мне ещё в Чечне. Он помнил. Он был там. И это ещё раз доказывало, что я не психопат с умениями предвидеть смерть, а вернувшийся.

Хорошо ли я знал Филина, когда успели его завербовать, какие способы применили к нему, чтобы он сливал информацию, и почему задача дана на бумажном носителе? Вопросов было слишком много.

И зайдя в дом, я обратился к Тиммейту, бегло описав ситуацию с задачей в письме.

— Чтобы исключить работу врага, предлагаю так: сейчас перезваниваем Дяде Мише, но с зашифрованного номера и меняем тебе голос. Ты у него уточняешь детали, и тогда уже работаем.

— Дядя Миша не зря письмо прислал, с фразой, которую знал только я и он. Его телефон скорее всего слушают, а указания мониторят, — произнёс я, крутя в руках бумажку.

— Но ты нарушаешь закон. Убивать плохих людей ты можешь только тогда, когда их осудил Суд Совета ОЗЛ.

— Верно ли я понимаю, что у нас нет времени на суд совета и, пока мы будем всё это делать, враг уйдёт? — спросил я.

Я остановился у окна, глядя, как первый снег тает на тёплой земле и камнях гравийки на дорожках моего участка, оставляя мокрые пятна.

Филин… Я знал его как человека не очень долго. Он всегда был спокоен и чуть надменен. Если его завербовали, то либо под страшным давлением, либо он сам пошёл на сделку, потому что поверил — СиСР сильнее чем нам и в нас. Может, ему пообещали, что после «падения режима» он станет министром. Может, пригрозили чем либо. А может — просто заплатили столько, сколько ОЗЛ не платит никогда. И вот теперь он там, в своём «Казачьем остроге», живёт и не знает что чёрная метка уже едет к нему.

— Так может, и правильно сделает, что уйдёт? Минус один доносчик, — резюмировал Тиммейт.

— И в отель его нельзя, — подумал я вслух.

— В отель нельзя, но в личное имение можно, — произнёс он, — тем более у тебя его сам Енот охраняет.

Я покрутил листок в руках. Дядя Миша не зря меня взял, потому что я не бездумный убийца. Значит, будем менять меру наказания с высшей меры на пожизненное заключение. Деньги для ОЗЛ не проблема, а вину Филина надо доказать ещё.

И я пошёл собираться, как всегда: форма, сверху броня, СР-3М, патроны, наручники, ПБ и револьвер с транквилизатором. Далее я вышел к Крузаку, заклеил номера наклейками, что были выданы ранее, и выехал в ночь. Не в маске, потому как затемнённые линзы моего «Ронина» при освещении томских дорог с их дырами могут навлечь беду, и направил машину в Казачий острог.

Есть такой город Иркутск на Руси-матушке, город на берегу озера Байкал. Так вот, ранее от Златоводска, а теперь Томска, туда шла дорога, которая по сути была частью Сибирского тракта, направленная на Китай. И сейчас я летел по этой самой трассе в сторону деревни, которая находилась в километрах за 50 от города.

Трасса несла меня вдаль мимо вечно зелёной тайги, почти пустынная в этот час ночи. Луна пряталась за облаками, и только свет фар тонул в мокром асфальте, заставляя напрягать зрение, и я переключил на дальний свет. И чем ближе я был к деревне, тем чаще попадались деревянные дома дач и заборы людей, которые почему-то решили, что возделывать землю здорово. Не то чтобы моя работа была прям блеск, но к садоводству меня не тянуло вообще.

Сама деревня Казачий острог оказалась типичным туристическим местом, которое пытаются превратить в «кусочек старины». Здесь действительно было два музея под открытым небом: один — реконструкция казачьего острога XVII века с частоколом и сторожевой башней, другой — крестьянская усадьба. Ярополку бы тут понравилось — луки, стрелы, атмосфера. Но мой взгляд был направлен на нужный мне адрес.

Дом номер семь стоял в конце тихой улицы, почти у самого леса. Это был двухэтажный особняк из красного кирпича, с кованой решёткой на окнах и высокой мансардой. Вокруг — забор из металлических листов с кирпичными столбами под два с лишним метра. Ворота были тоже металлические, сваренные из сложных кованых узоров или полностью сделанные кузнецом — я не разбирался, с такой же кованой полукруглой калиткой.

А за забором угадывался ухоженный двор: несколько хвойных деревьев, выложенная плиткой дорожка и большая деревянная терраса перед входом. На втором этаже горели окна — жёлтый свет пробивался сквозь неплотно задёрнутые шторы.

И, припарковав Крузак впритык к забору, я произнёс:

— Тиммейт, выпускай дрона в воздух, — тихо сказал я и, надел шлем. — Осмотри двор и тыльную часть здания.

— Делаю, — ответил ИИ.

Пока дрон поднимался, я использовал машину как ступеньку: встал на крышу и, встав на край забора, перешагнул через него и спрыгнул внутрь. Приземлился я мягко, на полусогнутые, и сразу присел — на всякий случай.

Передо мной был особняк. С первого этажа ничего не выдавало присутствие — даже шторы задёрнуты. А вот на втором светились окна. И тут в одном из них мелькнула фигура — силуэт человека, который быстро, почти панически, отдёрнул штору и скрылся в глубине комнаты.

— Заметил — молодец, не зря капитан, — прошептал я.

И быстрым шагом направился к входной двери. Широкое крыльцо из какого-то дерева и с резными столбами приняло меня, заставив остановиться у массивной, дубовой двери с электронным замком.

И я не стал долго возиться: прицелился чуть выше замка и нажал на спуск. Раз, другой, третий. И пускай СР-3М и был бесшумный, но в доме хорошо было слышно, что я делаю, потому как простреливаемый язычок замка всё же издавал звук. И левой рукой я дёрнул её на себя, шагая внутрь.

Просторный и богатый холл, чем-то похожий на мой — тоже с диваном, но без плазмы на стене и щенков — открылся моим затемнённым шлемом глазам, и я опустил ПНВ на лицевую часть своего шлема «Ронин». Слева от меня уходила лестница на второй этаж, а справа была какая-то запертая дверь. А вот сверху доносилась суета: шаги, падающей мебели и даже скрежет её передвижения и приглушённая ругань.

— Филин, ты арестован! — громко сказал я, держа оружие наготове.

На секунду стало тихо. А потом с верхотуры раздался истеричный, срывающийся на писк голос:

— Ты же скотина тупая! Не арестовывать меня пришёл, ты меня убить пришёл! Правильно про тебя говорили, что ты отбитый! Попробуешь сломать дверь — оба взорвёмся! Вызывай ОЗЛ или УФСБ, да хоть ОСБ, кого угодно — и только к ним я выйду!

— Прислали меня — со мной и уйдёшь! — настоял я, делая шаг к лестнице.

В наушнике зашипел Тиммейт:

— Медоед, с тыла здания кто-то вылазит по парапету. Второй этаж, окно со стороны леса. У него сумка и рюкзак.

И я развернулся и выбежал наружу, обогнув особняк справа.

А на улице с задней стены дома, цепляясь за водосточную трубу и карниз, и правда спешно спускался человек. В небрежно надетой тёмной куртке, наспех застёгнутой, за спиной у него был рюкзак, а на плече висел АК. Шансы, что это и есть Филин, были огромные.

И наконец он спрыгнул, приземляясь на газон, и рванул к лесу.

— Руки вверх! — крикнул я, потому как по-французски «руки вверх» я не знал, срываясь с места.

Но Филин бежал не оглядываясь, выскочив в калитку, которую открыл лёгким движением руки, отодвинув шпингалет, словно он годами репетировал эвакуацию. Он устремился в темноту леса. А я с упорством варана следовал за ним, наблюдая в ПНВ, как человек старается. Рюкзак и АК мешали ему, но он перекидывал автомат из рук в руки, словно он каким-то образом мог ему пригодиться. Ну, против меня эта штука бессмысленна, а вот раздобыть еду или отжать машину, на которой он по следам Саломатина рванёт в Казахстан, с АК можно запросто. Я бы мог убить его, как говорит молодёжь, «плюс сто пятьсот раз», но я для себя решил брать Филина живым.

— Стой. Стрелять буду! — предупредил я дежурно, но целиться не стал, держа свой бег, чтобы видеть фигуру, которая ломится через лес куда-то.

И на этой фразе Филин юркнул за толстую сосну и на секунду пропал из виду. А когда снова появился — АК уже был в обеих руках, ствол развернут в мою сторону.

— А вот теперь, тварь, стреляй! — заорал он и нажал на спуск…