Текила — мать её — расслабила меня и сделала более уверенным. В ритме танца я закрыл глаза, вдыхая запах волос моей супруги, слыша, как китаец поёт со смешным акцентом старую как мир песню, и тревога перестала существовать. Мне почему-то стало всё равно, а может, я смирился, что за мной постоянно наблюдают: наши, не наши, друзья друзей и друзья врагов. Всё это оказалось не столь важным, потому что рядом была Ира.

Чем отличается рассекреченный агент от поп-звезды? К рассекреченному агенту никто не лезет с расспросами, никто не пытается сделать с ним селфи, взять автограф.

Песня закончилась, и мы вернулись за столик. А наблюдателю за мной принесли пиво и какую-то закуску. Имеют ли шпионы право на пиво? Я уже молчу, что в век дронов, спутников и GPS-слежки кто-то ещё посылает кого-то физически за кем-то следить. А может, это частная инициатива, как у того же Ван Юя? Хотя в случае с Ван Юем это коллективный проёб: что значит, у вас робот пошёл в отель, а вы лицом прощёлкали? И почему это у вас один специалист, пускай и высококлассный, имеет столько автономии? В нашей бы бюрократии было бы так: где-то в секретном бункере собрались полковники и генералы, строго следящие за капитанами и майорами у пультов, а диалог был бы примерно такой:

— Товарищ генерал-лейтенант, система «Сыроежкин» готова к запуску, ждём вашей команды.

— Запускайте!

— Есть запустить! «Бюро-1», разрешение на запуск «Сыроежкина» получено!

— Понял вас, База, готовы к запуску.

— Даём обратный отсчёт! Десять, девять, восемь…

В моей подвыпившей фантазии на слове «Поехали» робот Ван Юй, почему-то со светлыми и кудрявыми волосами, входил в отель и тут же получал мокрой тряпкой по лицу.

— Куда по помытому! — завопила уборщица, занося швабру для повторного удара. Как и полагается, прапорщик КГБ Анна Владимировна, убирающая секретный объект, слыла неуравновешенным характером и выполняла функцию стресс-фактора.

— Слав, я так люблю, когда ты улыбаешься, — произнесла Ира, прервав эскадрон моих шальных мыслей.

Я и правда улыбался, и мы выпивали дальше, слушали музыку, пару раз девчонки вставали танцевать.

А наблюдатель за соседним столиком пил своё пиво и не смотрел в нашу сторону, хотя ему тоже принесли бумажку и карандаш, которым он что-то написал.

И моя уверенность в том, что этот парень тут по нашу душу, крепла.

— Я в туалет, — вдруг сказала Ира, вставая.

— Я с тобой, — тут же поднялась Лера.

Ох уж эта особенность девчонок ходить в туалеты вместе. Я кивнул, провожая их взглядом. Когда они скрылись за поворотом, я медленно поднял глаза.

Наблюдатель встал и неспешно, даже лениво, прошёл мимо столиков, держа руки на виду. Без резких движений или агрессии. Он подошёл к нашему столику, остановился в двух шагах. Но я заметил ещё кое-что: бармен достал из-под прилавка какой-то кейс и поставил его так, чтобы тот бортиком указывал на незнакомца. При этом не прекращая разговаривать со своим коллегой, тем, что натирал стаканы. Что было в кейсе? Скрытый автомат, нацеленный на вероятного врага? Прослушивающее устройство? Я узнаю это скоро, в случае если случится заварушка.

— Присядешь, — произнёс я.

Он сел напротив — туда, где только что сидела Лера. Положил руки на стол, сцепив пальцы. Я заметил часы на его левом запястье — старые и механические, на кожаном, коричневом ремешке.

— Мистер Кузнецов, — произнёс он тихо, почти шёпотом, чтобы не привлекать лишнего внимания, хотя он уже был в его центре, всё, что он скажет, уже записывается, анализируется нашими и китайскими. — Я сейчас скажу страшное, но вам не стоит меня опасаться. Меня послали вас убить.

— Тогда куда вы без очереди? Сначала надо взять талончик, потом подождать, — произнёс я улыбаясь.

— Вы не поняли. Я не буду этого делать. Я не хочу вас убивать.

— Чтобы просто спросить, тоже талончик нужен, — произнёс я, играя со смертью.

Его светлые и уставшие глаза не моргали и смотрели и на меня, и одновременно будто бы насквозь.

— Я хочу, чтобы вы выслушали, — произнёс он.

И я откинулся на спинку дивана, скопировав его жест руками.

— У тебя пара минут. Пока девушки не вернулись.

Он кивнул и заговорил.

— Доктор Крейн проводит селекцию вернувшихся. Я был одним из его лучших «образцов». Чистый и послушный, эффективный и злой. Я убивал, поглощая особенности, становился сильнее. Но потом я получил несколько… спорных даров.

— Спорных? — не понял я.

— Теперь я слышу мёртвых, — просто сказал он. — Тех, кого убил. Их голоса в моей голове. Их страхи. Их последние мысли. Они не замолкают никогда. А ещё я чувствую чужую боль. Если дотронусь до человека — знаю, где у него болит. Если ударю — чувствую его боль как свою.

Я молчал. Внутри что-то кольнуло: мои мёртвые ко мне давно не приходили с какого-то неуловимого мной момента.

— И Крейн взвесил все за и против, и отправил меня на моё последнее задание — охотиться на вас. Я же, понял их замысел. Они не ждали, что я вас убью. Им было всё равно, кто из нас кого убьёт. Если убью я — значит, я ещё полезен. Если убьёте вы — значит, вы станете… — он запнулся, подбирая слово. — Бесполезными. Такими же, как я. Мусорной корзиной с кучей неконтролируемых особенностей.

— Очень похоже на американцев, — произнёс я.

— Мы не все такие, — тихо сказал он. — Поэтому я прошу убежища. В Китае. Или в России. Мне всё равно, где. Если меня не будут посылать на убой. Я устал от этого.

— Тогда ты ошибся даже не страной, а планетой, — произнёс я.

— Я могу много рассказать о Эхо, о Крейне, о его делах. Но мне нужны гарантиии, — произнёс он. — И голоса затуманиваются, когда я пью. Поэтому я почти всегда пью. Вот сегодня я почти трезвый. Голоса орали и спорили. Пока я не пришёл сюда, вас они почему-то боятся. И я подумал, что всё, назад в США мне пути нет.

Он постучал пальцем по виску и продолжил:

— Здесь всегда шум. А когда я смотрю на вас, у меня в мозгу тишина. Впервые за долгое время.

Я молчал. Смотрел на него. Считал секунды до возвращения Иры и Леры.

— Как тебя зовут? — спросил я.

— Я был копом, погиб в перестрелке с итальяшками в 1926-м. Это же тело носит имя Брок Нельсон.

— Смотри, твои намерения услышаны, — произнёс я. — Иди за свой столик. Я не могу обещать, это другая страна, но уверен, они тебя рассмотрят.

— А вы бы меня взяли? — спросил он.

— Я обычно даю вернувшимся шанс. Думаю, Китай ты заинтересуешь, если ты не расист, — спросил я.

— Только по отношению к макаронникам и нигерам, а желтолицым я с уважением, — выдал он.

— Ну тогда, Элли, пристегнись и скажи Канзасу «прощай», потому что твоя страна Озз может быть уже тут.

— Спасибо, — произнёс он, вставая.

Я тоже встал.

— Но я не могу ничего обещать, — произнёс я.

— Этого разговора, думаю, будет достаточно. Приятно встретить настоящего копа. — Он протянул мне руку, а кейс на барной стойке был барменом якобы небрежно подвинут в его сторону.

А после рукопожатия, он уходил за свой столик, а я присаживался обратно, заглянув под свой стол — нет ли там бомбы, — и, убедившись, что нет, дождался Иры и Леры. В этот раз они обе сели напротив меня. Настояла Лера, притянув Иру к себе, якобы в качестве пьяной блажи. Но я знал: Лера готовит для меня пространство на всякий случай и заодно убирает Иру с вероятной линии обстрела.

— Девчонки, один звонок, — произнёс я и набрал тот номер, с которого мне позвонил Ли.

— Алло, — произнёс я.

— Мы слышали. Персонаж интересный, я думаю, он нам подойдёт. Ни о чём не волнуйтесь и отдыхайте, — произнёс Ли.

— Спасибо, — улыбнулся я и положил трубку на стол.

— Вячеслав Игоревич, всё хорошо? — спросила у меня Дикобраз.

— Да, всё хорошо, — произнёс я.

Наши посиделки продолжились, а через минут двадцать в бар вошли трое. Они проследовали к Броку и присели за его столик. О чём-то коротко поговорили, после чего все четверо встали и пошли наружу. Идя мимо меня, Брок улыбнулся и кивнул, моргнув двумя глазами в знак благодарности. Хотя я тут ничего не сделал, просто поговорил. У китайцев будет чем с ним заняться. Но вопрос оставался открытым: он сам меня нашёл или его навели? Следопыт бы нашёл сам. А если навели, то моя персона становится слишком заметной и популярной в узких кругах, и это не совсем хорошо.

И вот мы собирались уже уходить. Девчонки смеялись, и им было хорошо, а я встал и, подойдя к бармену, расплатился карточкой, попросив включить в счёт чаевые в пятнадцать процентов от нашего чека. Театр для трёх зрителей мой закрывался, и бармен сделал вид, что прикладывает карточку к терминалу, а потом отдал её мне, поклонившись улыбаясь.

Это конечно не сом, которого выловил Верховный в его озере под чутким надзором ФСО, но всё равно приятно. И когда сопровождающие меня девушки вышли в открытую мной для них дверь, я обернулся к бару и произнёс:

— Спасибо, ребят, я тронут вашим вниманием.

И пускай по протоколу у них нужно было играть до конца, я увидел, как несколько лиц повернулись на меня с понимающими взглядами, а бармен и музыкант так вообще помахали руками. Выходя на свежий воздух ночного Пекина, я ощущал себя отдохнувшим. Вот оказывается, чего мне не хватало всё это время — пяти или шести стопок текилы.

Тут главное — не переборщить. Несмотря на то что я русский, не всегда и везде стоит идти до конца, например допивать графин с мексиканским «ядом». А люди, которые говорят, что надо всё попробовать, ошибаются. Многие вещи пробовать не стоит вообще: вождение пьяным, гомосексуализм, квадроберство.

Хотя в этой жизни квадроберство особенно под алкоголем может отложить кучу проблем. Например, выпил мужик в свой выходной и играет в тюленя перед телевизором — всем иногда надо. А сериал под вечер он вообще даёт возможность голове перезапуститься.

С мыслями о том, кто я такой, чтобы осуждать кого бы то ни было, я садился в седан к парню со сломанными ушами и носом.

— Я хотела бы посмотреть Гонконг, — произнесла водителю Ира, и он заулыбался широко и искренне.

— Простите, мне нужно согласовать поездку на расстояние две тысячи двести километров. У нас на это уйдёт примерно три дня, из них восемьдесят процентов времени мы проведём с вами в этой машине, — произнёс он.

— Ир… Это же Пекин! — поправила её Лера.

— Блин, точно, Пекин. Пила ты, а пьянею я! — выдала Ира.

— Я хочу посмотреть Пекин, — перефразировала Ира.

— Маршрут построен, — с улыбкой произнёс он. — Ой, простите меня, у меня для вас есть видео.

— Видео? — спросил я, понимая, что у китайцев ничего не бывает просто так.

— Да, мой коллега, он попросил его вам показать. Можно? — спросил он у меня.

— Если он в трусах, тогда можно, — произнёс я.

— У них же даже порно заблюрено, так что даже если без трусов, это вполне безопасно, — произнесла подпитая Лера.

И наш водитель достал своей толстой ладошкой телефон и, показав его нам, нажал на кнопку «плей».

На экране появился Ван Юй. Он стоял грустный, но вполне живой.

— Мистер и Миссис Калинины, я очень сожалею, что я показался вам на глаза с неисправным бронежилетом. Всё хорошо, просто наши технологии иногда взрываются. Конечно, нам далеко до взрывоопасности Самсунга. Я всё равно очень извиняюсь. Я не хотел никого напугать. Как видите, я живой, и со мной всё хорошо, мне не вскрыли грудь, — с этими словами он распахнул халат, показывая свою худощавую тушку, голую по пояс. — Ещё раз извините, этого больше не повторится. Спасибо!

— Оченя хорошо, — произнесла Лера, копируя акцент.

— Слишком много на сегодня голых азиатов, — произнёс я.

И мы поехали смотреть ночной Пекин, а он светился для нас всеми своими рекламами и вывесками и тратил мегаватты на то, чтобы казаться вечным праздником. Мы ехали по главному проспекту, что разрезал город пополам. Здесь темнота ночи явно проигрывала человеческой мысли, и было светло словно днём. Мимо нас проплывала бесконечная вереница огней: витрин бутиков, где манекены застыли в показных позах, рекламных щитов высотой в десять метров и много-много смотрящих с них лиц. Лиц моделей — безупречных и отретушированных и при всём разнообразии одинаковых.

Окружающие нас небоскрёбы были похожи на гигантские светодиодные панели. Эти здания словно соревновались друг с другом: у кого архитектура причудливее, у кого ярче подсветка. Китайский авангард смешался с западным модерном, и всё это было безмерно ярким, что уже через минут пять я отвернулся от окна, поймав себя на мысли, что не выделяю из этого ничего. Мой ум человека из девяностых отвергал это изобилие, не желая тратить на всю эту яркость своё внимание.

А вот девчонкам вкатывало. Пускай мы и ехали тут далеко не одни, а в потоке машин, что не иссякал. Красные хвосты габаритных огней тянулись от нас к горизонту, сливаясь в одну линию. Мопедов, кстати, тут ездили целые армады. Они жужжали, как шмели, обтекая нашу машину со всех сторон. Ездили на них все: молодые парни и девушки, курьеры с огромными коробами на багажниках, пожилые мужчины и даже бабушки. Не дай Бог нам такое, хотя у нас и холодно, и качество дорог не позволяет столько двухколёсных.

Я посмотрел наверх, видя сквозь лобовое стекло коридор небоскрёбов, и там, высоко-высоко, среди них висела луна. Она здесь казалась чужой, ненастоящей. А под ней как раз проплывал куда-то летящий вертолёт с мигающим красным огоньком. Полицейский он был или частный, осталось для меня неизвестным.

Поток машин спешил мимо уличных торговцев с маленькими прилавками на колёсиках. Они продавали какую-то еду, которую жарили тут же на встроенном мангале, коптя воздух, смешивая масляный дым с выхлопными газами. Лица китайцев были счастливые, беззаботные, особенно тех, что сидели в телефонах. Я же снова посмотрел на девчонок, словно проверяя, как они там, на заднем сиденье.

И они были увлечены автопрогулкой. А я всё думал о том, что этот город чем-то похож на любой другой мегаполис, но в отличие от западных городов он был чистым. Возможно, наш водитель вёз нас именно там, где надо было везти, но мусора и бомжей на улицах не было. Вот только запах воздуха тут почему-то пах иначе, чем в том же США или России. Тут пахло так, будто где-то использовалась огромная печка. А сам воздух был сухим, горьковатым и с нотками серы. Этот запах не хотелось вдыхать глубоко, словно это был не кислород вовсе. Возможно, в горах Китая другие запахи, к примеру горы Америки и Канады пахнут на мой взгляд в разы лучше чем их города.

И в какой-то момент девушки попросились в отель. И на этом наша прогулка закончилась. А вернувшись в номер, мы заметили, что у нас убрались, постелив новое постельное, выкинув мусор, обновив воду.

— Я так устала, — произнесла моя супруга и, попрощавшись с Лерой, мы закрыли дверь и, приняв парный душ без какой-либо сексуальной подоплёки, пошли спать.

Лёжа с Ирой в объятиях, я не выпускал из головы, что нас слушают и даже возможно смотрят, потому как врал про бронежилет кумулятивный я уже в номере, а сегодня Ван Юй уже выдавал мне это голосом на видео. Если это конечно была не нейросеть. Да даже если нейросеть, то это не исключает прослушку этого номера. Да и в роботах ничего странного уже нет. Я сам советуюсь с Тиммейтом, я дерусь с роботами, я обучаю роботов, я убил того, кто повелевал роботами. С этим наверное надо смириться. Как там было в песне?

До чего дошёл прогресс

До невиданных чудес

Опустился на глубины

И поднялся до небес

Позабыты хлопоты

Остановлен бег

Вкалывают роботы

А не человек

Всё это, блядь, весело до тех пор, пока робот не пытается тебя убить, пока машинка за сто тысяч рублей не летит тебе с гранатой, чтобы тебя такого — классного спецназёра, на которого Родина потратила до хера денег, — не превратить в фарш, обильно обогащённый металлом.

Мои зубы стиснулись, я вспомнил Тима и его рои дронов. Смогу ли я остановить такой рой сам лично? Да к чёрту рой. Смогу ли я противостоять тем десятерым андроидам, которые допустим пойдут меня убивать после того, как я их научу? А что, если в этого дурака силиконового на литиевых батареях в титановом корпусе поставить Тиммейта? Да он один может наворотить такого… Вот даже Тим бомбу под АЭС привёз.

И не найдя в себе силы уснуть, я тихо освободился от объятий спящей жены, встал и вышел на балкон, тихо закрыв за собой дверь. Смотря на живой и ночной Пекин с высоты четырнадцатого этажа.

— Не спится? — спросила меня Лера с соседнего балкона. Она сидела на кресле, протянув и положив свои изящные и смуглые ноги на бортик.

Балконы не были совмещены, а между ними было где-то пара метров расстояния.

На ней был халат этой гостиницы, и я мог видеть, как её еле прикрытая грудь протестовала против этого одеяния, стараясь вспороть острыми сосками негодную ткань и вырваться наружу. Она тоже сполоснула голову, и её чёрные волосы пошли кудрями. Девушка запрокинула голову, чтобы видеть меня, оголяя тонкую шею, горловой ложбинкой уходя в откровенное декольте.

— Нет, — произнёс я, не скрывая, что смотрю на неё.

— Как думаешь, мы тут надолго? — спросила она у меня. Выпитое позволило ей перейти на ты.

— Скучаешь по Новосибирску? — спросил я.

— Ну, Пекин красивей, но люди… я не очень люблю Азию. Они не бреются и низкие поголовно, — произнесла она.

— Тут другие прелести, — произнёс я.

— Заходи ко мне в номер, расскажешь? — позвала она, улыбнувшись.

— Проверяешь свою сексуальность на боссе? — спросил я, добавив: — У тебя с ней всё отлично.

— Спасибо, мне очень приятно, — произнесла она, чуть запахнув халат и убрав ноги с перил.

— Правду говорить легко и приятно, — процитировал я Иешуа.

— Нет, — возразила она. — Мне очень приятно, Медоед, что ты не мудак, как все мужики. Знаешь, как я смеялась, когда узнала, что ты Шерхану вилку в хуй воткнул? Он ко мне тоже подкатывал, а когда я приставила нож к его голым яйцам, скулил как Табаки, умоляя оставить ему его сморщенные от страха шарики. А потом я достала своего резинового друга и заставила Шерхана его облизывать и, отхлестав этим хуем его по лицу, выгнала урода из комнаты отеля!

На её лице мелькнула усмешка, а глаза налились радостью.

— Слушай, тебе надо довериться кому-нибудь. Не все мужики такие… — я прервался, потому что мозг говорил «не все такие, как те пятеро», но продолжил: — .. уроды. Твой мужчина найдёт тебя обязательно, главное — не режь ему сразу яйца.

— Да это моя беда, Медоед. Я вроде как встретила одного, но он, хоть и не стал со мной спать, оказался ебанутым.

— Как это? — спросил я.

— Он привёл меня к себе домой. Я думала, что уже всё у нас случится, а он ширму со стены отодвинул, а там целое состояние: золотые нити какие-то, бриллианты, рубины и сапфиры, и всё это на стене висит в виде фигуры геометрической. Я у него спрашиваю: «Что это?» А он мне и говорит: «Это мой портал из вашего мира. Ты, говорит, классная, но я скоро вас покину, поэтому давай не будем влюбляться и давать друг другу лишние надежды»… А почему ты улыбаешься? — спросила она, заметив мою усмешку.

— Осьминог тебе серьёзно понравился? — спросил я.

— Он чем-то на тебя похож, только одинокий очень. И ебанутый.

— Ну, второго и у меня не отнять, — улыбнулся я. — Слушай, если он тебе нравится, скажи ему, что хочешь с ним как боевая подруга.

— Куда? — спросила у меня Лера.

— А куда он собрался? — уточнил я.

— Говорит, в какой-то мир, где много маны, что бы это ни значило.

— Ну и всё. Скажи ему, что ты с ним, если ему там конечно нужна боевая подруга.

— И что это будет? Это же бред: у него на стене камней и золота на три квартиры в Новосибирске уже «висит».

— Ну, если он дурак, как ты говоришь, то вы будете счастливыми и потенциально богатыми. А если он прав… — протянул я.

— Ну да, ну да, он возьмёт меня с собой в свой сказочный замок, — перебила меня Лера.

— Нет. Лер, прекратив насмехаться над мужчиной, сделав его интересы значимыми и не обесцененными, ты завоюешь его сердце. Глядишь, и переезжать в мир с магией не захочет.

— М-м-м, спасибо, Вячеслав Игоревич. Уверены, что не хотите зайти?

— К резиновым изделиям не тяготею, товарищ Дикобраз, — произнёс я, продолжив: — Лер, я скоро уеду. Не надолго, но мне придётся вас тут оставить. За безопасность Иры ты отвечаешь всем, что у тебя есть, включая жизнь.

— Я поняла, Медоед, что ты лютый. Я всё сделаю в лучшем виде. Сегодня тот хрен — это кто был?

— Сдавшийся нам шпион США, — произнёс я. — Давай, доброй ночи. И не застуди себя.

На этой фразе я ещё раз смерил её взглядом. Всё-таки приятно видеть красивых сотрудников. И уже собирался уходить.

— Медоед, — остановила она меня. — Ты потрясающий. Ире очень повезло с тобой. Да и, я за совет у тебя похоже в долгу.

— Свой долг ты нашей Родине передай, я ей больше должен. В эти времена надо очень хорошо служить, — произнёс я и вошёл в номер.

Сняв с себя халат, я поправил под трусами приподнявшийся орган и лёг сзади к Ире, которая лежала ко мне спиной, и, почувствовав мои объятия, подалась на меня, прижимаясь ко мне своими бёдрами.

«Ну что ж, видать, не выспимся», — подумал я и нежно поцеловал её в шею, ощущая, как она просыпается и подаётся ко мне ближе, закинув руку назад, и пальцами прижав меня к себе. И, как сказали бы бюрократы: чем собственно и определив список наших мероприятий на ближайший час.

Воскресенье настало медленно и ленно, и, проспав завтрак с его шведским столом, мы, обнимаясь, пробуждались. Однако мой телефон, поставленный на без звука, почему-то издал вибрацию.

И я взял трубку, не понимая, что происходит. В трубке был никто иной, как Дядя Миша.

— Доброе утро, Слав.

— Здравия желаю, товарищ генерал-полковник.

— Смотри, время реализовать наш план, который мы набрасывали до Камбоджи. Сейчас идеальный момент. И Франция тебя всё-таки ждёт.

— Я не понял. А китайцы?

— Китайцы радуются: ты им американского шпиона завербовал. Теперь они его в свою программу встроят без права переписки. И у нас есть возможность нанести ответный удар по СиСР.

— Дядь Миша, мои шрамы весь мир видел, отпечатки на каждом аэропорту проверяют. Опять «Камбоджа» получится, а я президентом Франции становиться не хочу — у меня ценности другие.

— Всё уже предусмотрено. Следуй за инструкциями в ОЗЛ-спецсвязи. И удачи!

Звонок прервался, а я посмотрел на приложение. Инструкции и правда были. Но как мать их они сделают так, чтобы меня не посадили снова?..

Продолжение следует:

https://author.today/reader/600364/5730069