И я продолжил читать:

«В целях укрепления стратегического партнёрства с КНР принять участие в научно-технологических учениях в рамках демонстрации особенностей по программе „Вернувшиеся“ и тестирования боевых антропоморфных прототипов».

Ничего не понял… Тестирования боевых антропоморфных прототипов? Прототипов чего?..

Ладно… И, я принялся читать дальше: «А также в реализации права каждого человека на отпуск провести неделю в составе семьи в рамках посещения туристического маршрута».

Я ни хрена не понял. Мне задачи помимо Чижа ещё и Берёза начала писать, или они боятся, что я связь с реальностью совсем потеряю?

— Тиммейт, билет поменяй мне на Пекин. Далее, пусть Принца встретят в Питере как родного, и ему турпрограмму тоже сделают — всё-таки за нас человек воевал.

— Понято. Дочитай до конца. В пункте о секретности.

— Щаз, — выдохнул я, думая, откуда он знает, что я не дочитал.

— «Устройство Тиммейт китайцам не показывать, однако по программе ОЗЛ и информации о вернувшихся ограничений по секретности нет», — проговорил я.

— Это значит, что вокруг тебя будут постоянно находиться специально обученные люди с допуском к секретности.

— А пункт по семье ты понял? — переспросил я.

— Звучит так, как будто вы там должны эту неделю провести, — выдал он.

— Щаз, — произнёс я, набирая Иру.

— Привет, я уже собираюсь! Эта идея с Пекином просто супер, я так рада, что мы увидимся. Кстати, Слав, у меня появилась тут подруга, она тоже с нами едет, — сразу же начала экстровертить Ира по видеосвязи.

— Да не за что. Что за подруга?

— Это Валерия, ты её знаешь по позывному — Дикобраз.

— А, девочка из Новосибирска? — спросил я.

— Да. Ко мне реально как к княгине прикрепили фрейлину. Она классная, только пальцы жёсткие, словно штангистка. Короче, мы уже скоро вылетаем. Погуляем по Пекину втроём. Ты не против?

Ты же, Ира, знаешь, что это не моя идея, что фрейлина — это твой телохранитель и сторож по совместительству. Но в целом я буду рад тебя видеть. И рад твоему позитивному мышлению.

— Я только за. Но боюсь, что у меня времени может быть не так много на нас, поэтому гулять по Пекину ты будешь скорее всего с… — я потратил мгновения, чтобы вспомнить, как зовут Дикобраза, — с Лерой.

— Слав, главное, что я тебя наконец-то увижу. А не эти ужасы, которые эти твари из СиСР про тебя снимают. Ты не смотрел их ролики?

— Не, не было времени, — произнёс я.

— Говорят, что ты решил свергнуть короля, переночевав на полу у туалета в камере. Говорят, что у тебя реально встаёт, когда ты делаешь людям больно. А ещё говорят, что на твоей совести более пяти тысяч жизней в Камбодже. Что ты безумен и нарисовал себе кошачьи усы.

— Ну, что-то правда, что-то нет. Король доигрался сам — до такой жизни. Хорошему человеку дрон в вертолёт не прилетит. У хорошего человека и вертолёт-то есть вряд ли. Хотя есть, наверное, исключения. А в камерах Камбоджи реально тесно, там всё такое ощущение, что у отхожей ямы спят. Естественно, что хер на такую несправедливость встанет.

— Одичал ты без меня там… — произнесла Ира, и я услышал, как три ноты, перетекающие из одной в другую, приглашали пассажиров к самолёту — она уже вылетала.

— Ну да, усы кошачьи — это звоночек, — произнёс я.

— Увидимся в Пекине? Я буду очень этого ждать!

— И я, — произнёс я.

Сказано — сделано. Я подошёл к Принцу. Он сидел в развалочку, слушая музыку в больших наушниках, в расклешённой разноцветной одежде, и сказал ему, что он летит в Россию один, а я прилечу после, и его встретят. На что получил типовое «давай, брат» приправленное матершиной и крепкое рукопожатие.

Его посадили на борт раньше, а мне пришлось ждать четыре часа, питаться едой в кафэхах. И вот я уже летел в Пекин — снова бизнесом — и ещё через пять часов выходил с трапа самолёта.

Я вышел из самолёта в более сухой воздух, чем в Камбодже и Таиланде, но всё ещё по влажности близкий к тропикам. Он был тут более технологичный и загрязнённый, что ли.

Ещё в небе я отметил здание аэропорта, похожего на огромную оранжевую снежинку, распластанную на бетоне. Семь лучей, расходящихся в разные стороны, как у звезды, которую кто-то приплюснул ладонью. Однако отсюда, с земли, он был похож на стеклянное четырёхэтажное здание. Белое, светлое, с колоннами, уходящими под потолок. Не здание, а настоящий город в четыре этажа высотой, с магазинами, кафе, зонами отдыха, с длинными горизонтальными эскалаторами, которые везут тебя со скоростью умеренного бега из одного конца в другой, пока ты стоишь и смотришь на проплывающие мимо витрины и толпы людей.

Я остановился на такой вот движущейся дорожке, оглядываясь. Людей было и правда много. Весь интернационал, но больше всего, конечно, азиатов. И все куда-то спешили с такой же нервной дёрганностью, как и в любом другом аэропорту мира. И среди этой тысячи лиц я сразу заметил тех, кто смотрел на меня.

Двое китайцев в тёмных куртках стояли у выхода из зоны прилёта. Не в форме, но я узнал их по выправке, по взгляду, по тому, как они держали руки. Один чуть выше, с короткой стрижкой и табличкой «мистер Калинин», второй — плотный, со сломанными ушами и многократно перебитым носом.

— Господин Калинин? — спросил тот, что повыше, на русском почти без акцента.

— Он самый, — кивнул я.

— Здравствуйте я Ван Юй ваш провожатый. Проходите. Машина ждёт.

Я пошёл за ними. Тиммейт молчал в кармане еще в полёте мы договорились, что здесь он будет только слушать. Мелькнула мысль достать его, чтобы он записал и проанализировал обстановку, но я вспомнил пункт инструкции: «Устройство китайцам не показывать».

Мы шли через зал, и я краем глаза замечал ещё двоих — молодой парень в очках, который «случайно» оказался рядом на эскалаторе, и женщина лет сорока, которая читала книгу, но не перевернула ни одной страницы. Они сменяли друг друга, перестраивались, но я их чувствовал. Специально обученные люди с допуском к секретности.

Машина оказалась чёрным «китайцем» с тонированными стёклами. Китаец со сломанными ушами открыл мне дверь и сел за руль, а второй упал на пассажирское. Я же сел на заднее — собственно, туда, куда мне открыли.

— Мистер Калинин, гостиница в центре, — сказал Ван. — Это час езды.

— Понял, — кивнул я и закрыл глаза.

— Мы приветствуем вас в Китае! — снова произнёс Ван.

— Спасибо, я рад у вас оказаться, — соврал я.

Час в машине прошёл под шум колёс и редкие переговоры на китайском. Я не вслушивался — всё равно не пойму, о чём говорят иностранцы. Тиммейт же не переводил — будет что-то опасное, переведёт.

Гостиница оказалась высотной, стеклянной, с огромным холлом, где пахло цветами и деньгами сюда вложенными. На ресепшене миловидные азиатки, в зелёной форме, выдали мне ключ-карту, даже не попросив паспорт. Видеть всё уже оплачено, и проверено.

— Ваш номер на четырнадцатом этаже, — сказал Ван, провожая меня до лифта.

Я кивнул. И те, кто встречал меня в аэропорту, довели меня до лифта, а сами остались внизу.

Большой и зеркальный изнутри лифт с камерой в уголке поднял меня быстро и почти бесшумно. Я прошёл по коридору, нашёл дверь, приложил карту — и замок, пискнув, впустил меня внутрь.

Ира сидела на кровати. В лёгком халате, с мокрыми волосами — только из душа. Она смотрела на меня, и в её глазах было столько всего, что я не смог разобрать сразу. Облегчение и радость.

Шаг за шагом я шёл к ней, скидывая обувь, скидывая куртку, а приблизившись, аккуратно повалил её на спину и, завалившись на бок, затянул её на себя.

— Привет, — произнёс я, прижимая свою супругу к себе.

— Привет. У тебя лицо… — прошептала она, проводя пальцами по моим щекам. — Шрамов прибавилось.

А дальше мы обнимались, целовались и занимались любовью, словно бы выполняя поручение Берёзы в рамках сохранения человечности.

— Одичал ты без меня, — повторила она свою фразу из телефонного разговора, но теперь в её голосе не было шутки, а была лишь нежность, когда мы снова были под одним одеялом.

— А Дикобраз где? — спросил я.

— Тройнички я оставила на потом, — пошутила она и добавила уже серьёзно: — В соседнем номере. Сказала, что будет рядом. На всякий случай.

— Правильно сказала, — вздохнул я. — Без охраны теперь нельзя.

— Нам что-то угрожает? — переспросила она.

— Мало ли дураков водится на этом свете, — выдохнул я.

— А ты видел, какой отсюда вид? — спросила она снова. — Внизу виден весь Пекин — миллионы огней, которые тянутся до горизонта. Я так скучала.

— Я тоже, — произнёс я.

— Ты же сюда не просто так? Тебя же никогда не посылают куда-то просто так, — догадалась она.

— Тут обмен опытом, как в США почти, но надеюсь без такого же, как там, дурдома.

За окном шумел Пекин. А мы лежали в кровати, впервые за месяцы разлуки, и я чувствовал, как уходит напряжение, как перестаёт звенеть голова, как тело вспоминает, что оно не только инструмент для убийств.

Ира уснула первая. Я смотрел на неё, слушал её дыхание и думал: «Пусть завтра будет всё, что угодно. Прототипы, учения, спецслужбы. А сегодня — только мы».

* * *

Меня разбудил стук в дверь. Три коротких и вежливых удара. Это было скорее напоминание, чем требование.

— Мистер Калинин, — голос за дверью был Вана, — у вас сегодня встреча. Прошу быть готовым к 11:00.

— А сегодня что? — спросил я.

— Сегодня 22 ноября 2025 года, суббота, 10:00 утра, — оттарабанил человек за дверью, дежурно словно Алиса.

Я приоткрыл один глаз. Ира спала, свернувшись калачиком, уткнувшись носом мне в плечо. Её светлые волосы словно лучи солнца разметались по подушке, а дыхание было ровным и спокойным.

— Понял, — ответил я шёпотом, чтобы не разбудить её, хотя она могла бы уже проснуться.

Голос за дверью больше не повторялся, а шаги удалялись.

И я тихо поднялся, поставив ноги на светлый пол из ковра, на котором всё ещё была разбросана моя одежда.

— Доброе утро, — пробормотала Ира, не открывая глаз.

— Доброе, — выдохнул я, возвращаясь и целуя её в лобик.

И её лица коснулась улыбка.

— Хорошего тебе дня, милый.

Я вздохнул. Сегодня суббота, десять утра, а меня уже куда-то тащат. И это после всего, что было. После всех боёв, после Прей Сар, после штурма департамента. Хотя, если честно, в департаменте, в котором пришлось столько жить, мне даже понравилось.

И пока я подбирал вещи, Ира открыла светло-голубые глаза и лениво наблюдала за моими сборами.

«Они притащили меня в Китай и даже не дают выходные провести…»

— Не переживай, — произнесла Ира, словно прочитав мои мысли. — У меня и Дикобраза куча планов на этот город. Храмы посмотрим, по магазинам прошвырнёмся, может, на Великую стену сгоняем. Так что не парься, что не уделяешь мне всё своё шпионское время.

— К счастью, я не шпион, — произнёс я, подумав, что больше всего моя занятость похожа на занятость курьера или таксиста.

И, положив Тиммейта в сейф, я спустился в холл.

Те самые двое китайцев уже ждали.

— Ну, друзья любезные, куда поедем? — спросил я у того, кто был повыше, чьё имя дублировалось на бейджике на его груди.

Ван Юй — сотрудник отдела международного сотрудничества Академии военных наук. Второй, со сломанными ушами, бейджика не имел.

— Мистер Калинин, — сказал Ван, протягивая мне карточку, как у него, но на красной ленте. — Вот ваш пропуск.

И я надел на себя ленту.

— Прошу. Машина ждёт, — произнёс крепыш со сломанными ушами, у этого акцент был дикий.

И мы снова ехали, но на этот раз не очень долго. Здание Академии военных наук оказалось далеко не таким, как я ожидал.

Вместо серых ещё советских военных баз меня встретило строение похожее на зеркальный куб, словно американский небоскрёб, оно возвышалось без какого-либо периметра. Документы у нас проверили уже внутри, при том что со мной пошёл только Ван, а крепыш остался на подземной парковке.

И, поднявшись на первый этаж, мы вошли внутрь. Холл был похож на музей — высокие потолки, белые стены, подсветка, стеклянные витрины с макетами спутников и боевых дронов.

Ван провёл меня через турникеты, мимо охранников в пиджаках и с короткими автоматами, в лифт. Лифт поднялся на третий этаж. Двери открылись, и мы оказались в длинном коридоре с матовыми стеклянными стенами. За ними угадывались фигуры людей в белых халатах, склонившихся над мониторами.

В конце коридора была дверь с табличкой: «Главный конструктор направления антропоморфной робототехники».

Мы подошли и Ван постучал.

— Войдите, — сказал голос изнутри. По-русски и с сильным акцентом.

И мы зашли.

Кабинет оказался небольшим, заваленным бумагами, чертежами и какими-то деталями, похожими на суставы роботизированных рук. На столе было три монитора, на одном из них какая-то схема, на другом — видео какой-то стройки, на третьем — текст на китайском, много текста.

За столом сидел человек. Он был невысок — метр шестьдесят, наверное, не больше. Лицо круглое, безбородое, с глубокими морщинами вокруг глаз. Седина на висках, редкие волосы зачёсаны назад. Очки в тонкой металлической оправе. На вид — лет шестьдесят, может, чуть больше. Он был в белом халате, но без бэйджика.

Мужчина поднялся, когда мы вошли.

— Здравствуйте, господин Калинин, — сказал он, протягивая руку издалека и мне пришлось подойти к нему, чтобы её пожать. — Меня зовут Ли Чан, главный конструктор направления антропоморфной робототехники. Можете называть меня просто Ли.

— Приятно познакомиться, — произнёс я, пожимая ему руку.

— Это мне приятно, — он улыбнулся. — Я много слышал о вашей работе. И о ваших… особенностях. Честно говоря, я надеялся на встречу раньше, но бюрократия, вы понимаете. Подойдите.

Я кивнул. Хотя не всего понимал.

Ли Чан обошёл стол и подошёл к окну приглашая меня за собой. Приглашая, к стеклянной стене, за которой открывался вид на внутренний двор. Там, внизу, на бетонной площадке, стоял железный каркас. Серебристый и человекоподобный. Ростом примерно с меня. С руками, похожими на человеческие, но без кожи — только железо, провода и гидравлика.

— Прототип? — спросил я, подходя.

— Это? — улыбнулся Ли. — Нет… Это мы поставили ради шутки, чтобы не забывать, что много искусственному интеллекту поручать нельзя. Это скелет со съёмок фильма «Терминатор».

— … — не понял я.

— Мы занимаемся не только боевыми машинами, и, как показала практика, человекоподобный робот в условиях боя не нужен. Нужен дешёвый дрон со снарядом под ним или гусеничная машина с гранатомётом на спине.

— Робособака? — спросил я, помня, сколько крови они нам попили, когда чёкнулся Тима.

— Робособака, — кивнул он. — Антропоморфные роботы нужны для другого. Хотя мы видели вашего робота-Фёдора, который может стрелять с двух рук. Человеческое тело, к сожалению, не идеально. И не вечно. Вы уже знакомы с Ваном?

— Ну, так виделись пару раз, — произнёс я, оборачиваясь.

Ван стоял у стены, правее от двери, и смотрел в пустоту.

— Вы специалист по повреждению людей. Не могли бы вы показать мне одно из ваших удушений, вон хотя бы на Ване.

— В чём подкол? Вы думаете, Иван не уснёт? Или у него вместо артерий сонных стальные трубы? — задал я сразу три вопроса.

— Ван, иди сюда, — позвал его Ли.

И Ван, смущённо улыбаясь, приблизился к нам, моргнув своими чёрными глазами на меня и на Ли, словно ребёнок.

— Я ебал, — выдохнул я, догадываясь в чём тут дело. — Можно?

С этими словами, не дожидаясь разрешения, я положил Вану пальцы на сонную артерию. И понял: там внутри нечего пережимать. Его тело говорило с особенностью Сидорова и буквально вводило в замешательство. Передо мной стоял не человек, а силиконовая кукла, возможно с пластиковым каркасом, судя по весу — вряд ли со стальным. И улыбалась мне.

«С-сука, они это сделали…»

— Вы правильно поняли. Но это всё ещё не робот. Это управляемый андроид. Пилот лежит в соседней комнате. Мимика запрограммирована, балансировка при шагах и сами шаги тоже. Он может пожать вам руку, поговорить с вами за счёт направленных динамиков внутри черепной коробки. Может при желании пройти всю Америку на автопилоте. Может даже стрелять. Но человек, простите, обходится государству дешевле.

— Зачем тогда вы создали это? — спросил я.

— Потому что можем. Единственное, с чем мы сейчас бьёмся, — это обучение искусственного интеллекта, и в этом ваше ведомство нам обещало помочь.

— Чем? Вы уже на голову выше всех в робототехнике! — произнёс я.

— Я знаю это. А вот моё начальство хочет совместных мероприятий. Поэтому мы с вами, Вячеслав, оба солдаты своего государства, делаем то, что нужно. Но всё-таки по программе «Вернувшиеся» у вас кое-что есть, чем вы можете с нами поделиться…

Что он, блин, имеет в виду?..