И восемь тысяч человек, повзводно, согласно их комнатам выходили за ворота тюрьмы.

Они шли нестройными колоннами, вооружённые кто чем, автоматов и пистолетов хватило не на всех. И основным оружием ополчения новой демократии были подручные средства, а чаще — голые руки и ноги. Шли босиком, в синих робах, худощавые и с запавшими глазами, но с горящими взглядами. Шли те, кто ещё час назад спал на бетоне вповалку с двадцатью соседями, кто пил ржавую воду из крана, кто отдавал последние риели за право не спать у отхожей дыры.

Я шёл впереди, направив сотовый на себя.

А сзади, на вышках, ещё светили прожекторы. Ветер от тюрьмы доносил до меня синтетическую гарь, вонь говна и пороха.

Ребята из «Вивальди» шли, окружив меня. Моя армия гудела. Тысячи голосов — на кхмерском, на английском, на ломаном русском — они сливались в один протяжный рокот, похожий на шум прибоя. Кто-то скандировал «Генерал Ме!», кто-то — «НДРК!», кто-то просто орал, выпуская годами копившуюся злобу.

Мы двигались по слабо освещённой дороге на юг, растянувшись в длинную колонну. Чёрное небо и не думало светлеть, зато над головой не было туч и сияли множественные звёзды.

И в этой самой атмосфере — гари, криков и шаркающего топота сотен босых ног — я принял звонок от своей супруги.

— Привет, мой милый, я наконец-то в России. Знаешь, я всегда хотела посмотреть Санкт-Петербург, спасибо тебе за эту поездку. Ты где-то тут, да?

— Привет, — улыбнулся я, заглядывая в экран, смотря на мою любимую, голубоглазую и светловолосую Иру.

— Ох, что у тебя с лицом? Ты нарисовал себе кошачьи усы? И зачем котику фуражка?

— Я тоже очень рад тебя видеть. Нет, я не в России, у меня ещё тут дела, но я обязательно к тебе прилечу. Ты в Питере, да?

— Да, меня поселили в комнату. Знаешь, тут странно: у нас один человек на крыше стоит с луком и смотрит вдаль.

— Это Ярополк. Если возникнут с ним проблемы, скажи, что ты жена князя Медоеда.

— Ха, — улыбнулась она, — мне сказали, что мне надо улетать, потому что в Камбодже начинается война. Ты же сейчас не там? Ты же не там…

— Да какая война? Так, народные гуляния. Я вон даже с усами и в фуражке, раскрашенной маркером, хожу. Так, помогаем местным провести учения, полевые, — произнёс я.

— Ну, жаль, конечно. Я очень надеялась тебя увидеть. Я вообще знаю, что тебе нельзя звонить, но мне порекомендовали, сказали, что этот звонок тебе очень сейчас нужен.

— И не соврали. Мне действительно это нужно, — произнёс я, и где-то впереди раздался взрыв.

— Что это? — спросила Ира.

— Учения начались. Ну всё, не могу больше говорить. Целую!

— Целую! — ответила она, и я завершил разговор.

— Фиксирую скопление людей через 250 метров, — произнёс в моём ухе Тиммейт.

— Понлок, под пули не суйся. Ребята с «Вивальди» — со мной впереди. Ополчение сзади, безоружные вперёд сильно не суёмся. Бегом. Марш! — прокричал я и сам побежал вперёд.

— Так, есть проблема! — проговорил Тиммейт у меня в ухе.

— Ну да, у меня 99 % личного состава без оружия, — произнёс я на бегу.

— Нет, у тебя на фуражке нарисован логотип красных кхмеров. Ты вообще где его взял? — спросил он.

— Мне Понлок дал картинку, которую нарисовал сам. Там я из его времени.

— Я не знаю, что у тебя там должно произойти, чтобы ты нарисовал на фуражку это. Это для них то же самое, что для нас свастику нацепить.

— У меня там Ира погибает в его будущем, — произнёс я.

— Так, фуражку долой эту! Но головной убор нужен. Любой другой!

— Принято, — произнёс я и отбросил фуражку в сторону. И она улетела в джунгли, идущие вдоль этой дороги.

А впереди уже пылало, освещая заревом первую подбитую боевую машину и вторую, видимо пытающуюся объехать первую. На двухполосной асфальтированной дороге шёл стрелковый бой. И мы бежали в его гущу.

Сквозь пламя угадывался бронетранспортёр и пытающийся его объехать второй, однако оба они встали пылающими свечами, коптя небо и вообще всё вокруг. Там, впереди, за огненной завесой слышался рёв моторов и работающий пулемёт в башне другого бронетранспортёра — он косил джунгли справа от колонны. Пехота противника огрызалась как могла, понимая, что на возвышенности дороги им не выжить. Они попытались рассредоточиться в сторону джунглей, и там уже продолжался бой.

И тут прогремел ещё один взрыв, и от дороги влево полетела башня БТРа — того самого, который стрелял по джунглям.

Эх, сюда бы рацию, чтобы связаться со старшими камер, или рупор, но первый их бой придётся начинать мне.

И я сделал пару шагов с дороги и двигаясь бегом по правой обочине, высматривая в темноте огнедышащие стволы таких похожих на наши калаши китайских автоматов. И по нам открыли огонь — так бывает, когда идёшь зачищать горящую колонну. Стреляли как попало. Несколько автоматов полило по нам, одна цель была под колёсами грузовика, другая — в джунглях, третья била откуда-то издали. Я залёг, устанавливая своё оружие на тело, в броне, но с простреленным шлемом и зияющей дырой вместо маски лица.

Пальцы легли на спуск, и я выстрелил под грузовик, посылая свою первую короткую очередь в этой войне. И музыканты за моей спиной тоже приняли бой, приняли бой и те, кто шёл дальше, те, кто взял оружие первыми.

* * *

Бой закончился так же быстро, как и начался, и я смог подняться и пойти вдоль колонны, рассматривая, что же попало в ловушку, в засаду Ивсерга.

Четыре подбитых бронетранспортёра — похожи на китайские WZ-551, колёсные, с башнями — и два грузовика с тентом, типа «Урала» или что-то подобное, старые, ещё с советскими бортами.

Судя по телам, тут полегло примерно две роты камбоджийского спецназа. Валяющееся повсюду оружие — китайские автоматы «Тип-56» (копии АК, но с характерным стальным прикладом, сложенным вниз) и более новые «QBZ-97»; судя по магазину, расположенному ближе к телу от ручки почти под прикладом, они напоминали AUG. И я подобрал один из беретов — красный, с кокардой в виде меча с крыльями. В пылу боя пока надевать его не буду, чтобы свои не задвухсотили случайно, взял его я для камер Тиммейта, вспомнив про то, что Кузнецов служивший в ВВ права ношения крапового берета так и не заслужил.

Далее была раздача оружия тем, кто не сбежал, потому что моя армия из 8000 человек мужчин и женщин очень сильно поредела — при первых звуках боя они оказывается бросились в рассыпную, зачастую вместе со старшими комнат. И сбежал весь состав охраны тюрьмы, которые опасаясь смерти и расправ от заключённых быстренько примкнули к нам.

Так, из восьми тысяч, вышедших за ворота, у разбитой колонны осталась примерно четверть. Что ж, теперь эти беглецы — проблема полиции. Они разнесут обо мне весть лучше любого мессенджера и перегрузят правоохранительную систему, что даст мне больше возможностей.

И оружия, и брони снова не хватило. Чуть больше двух тысяч человек, из которых всего 200 вооружённых. Самых стойких. Самых злых. Тех, кто не побежал, когда начали стрелять, и даже тех, кто тоже вошёл в бой.

Две тысячи человек в синих робах, босиком, с горящими глазами и трофейными автоматами в руках. Этого было всё ещё мало для штурма дворца, но достаточно, чтобы начать то, что уже не остановить.

Когда ребята из «Вивальди» раздавали оружие, я снимал всё это на Тиммейта. Мне и Понлоку добыли целую броню и шлемы, хотя лучшая защита для него — это держаться от боя подальше.

— В строю две тысячи сто шестьдесят пять человек, — произнёс Тиммейт.

— Отлично, — произнёс я, — плюс рота музыкантов. — И только я это произнёс, вдали зазвучали миномёты.

— На картинках я скомпилирую больше людей в робах и босиком. Ты будешь словно Спартак, освобождающий рабов и дающий надежду.

— Лишь бы к косому кресту не прибили под конец этого мероприятия, — покачал я головой, начиная марш-бросок в сторону нового атакуемого объекта.

— Для этого апостолов с автоматами не отпускай никуда и в плен больше не сдавайся никому, — выдал ИИ.

К бою за часть 911 мы не успели и заходили уже на окровавленное пепелище.

Воняло здесь иначе, чем у горящей колонны на дороге. Там пахло горелым железом и порохом. Здесь же горелым мясом, плавленым пластиком, от чего подкатывала тошнота. База 911-й бригады спецназа напоминала теперь лунный пейзаж. Я и представить не мог, сколько сюда вбухали мин, со скольких миномётов работали.

Горячая техника пылала вдоль бетонных заграждений — три БТРа с распухшими от жара боками, лопнувшими колёсами. Их алое нутро тлело сквозь пробоины в броне. Рядом стояли два грузовика, тоже пылающие и превращающиеся в скелеты.

Трупы посечённых осколками людей были везде. На бетонке, в кюветах, у ворот, под стенами. Тела в красных беретах и камуфляже и без формы — не успевшие одеться. Страшная штука — осколки мин. Они не разбирают, кто перед ними — элита или новобранец. Из бетонных казарм с выбитыми окнами всё ещё валил дым. А над всем этим бардаком в небе висело три дрона. Они жужжали низко, на высоте метров триста — чёрные точки на фоне звёздного неба. Наши корректировщики. Без них миномёты «Вивальди» били бы вслепую, а так каждая следующая мина ложилась точнее.

Я стоял внутри огромной по своим масштабам базы и смотрел на это пепелище и думал. Стоило ли это всё всего? Даже если мы сейчас возьмём дворец, мы получим кучу несогласных, продолжающих сражаться за монархию, ну или за тех, кто погиб сегодня. По сути, я вёл в бой камбоджийское отребье, вёл против цвета их нации. Парней, не севших в тюрьму, парней, выбравших службу, подготовленных и атлетичных, за каждым из которых была семья, его ждущая. И я посмотрел на небо — тёмное небо с яркими звёздами. Вспомнив, как оно рыдало, когда я прилетал в эту страну. Думая, что даже если это восстание удастся и получится протолкнуть справедливые реформы, пройдёт много-много лет, пока страна забудет то, что было и будет сделано сегодня. И к горлу подступила тошнота от осознания, что я сейчас не многим отличаюсь от американских солдат, навязывающих демократию по всему земному шарику. Исключение только в том, что, в отличие от них, мы планируем действительно оставить всё это камбоджийскому народу. А уж он выберет себе сам новых вождей. Долбанные пророчества Оракула… Я надеюсь, что вам там хорошо в будущем…

Я шёл вперёд, а группа босоногих шла за мной, и в какой-то момент я увидел, как у единственного нетронутого здания толчётся кучка камуфлированных и вооружённых людей в красном скотче, и я подвёл эту армию к ним.

— Доброй ночи, — произнёс я, подходя к зданию с открытыми широкими воротами.

— Ты генерал Ме? — спросили у меня на русском, как будто тут есть другой дурак с усами нарисованными маркером.

— К сожалению, я, — произнёс я, смотря на элиту наших силовиков.

— Надо вооружаться. Сейчас выстраивай всех в десять колонн по одному и получайте вооружение. Времени мало, — произнёс мужчина в маске, басящим голосом.

— Тиммейт, — позвал я, обернувшись, — веди запись.

И крикнул: — Командиры взводов — ко мне!

Ко мне вышло ещё меньше людей, чем было, и появились новые лица — это те, кто взял инициативу за свою комнату, когда их старейшина сбежал.

— Строим личный состав к десяти раздачам. Кто получает оружие — говорит имя и фамилию, — произнёс я. — Всё, вооружаемся. Вопросы?

Вопросов не было, люди начали строится к раздающим стволы.

А за теми, кто выдавал оружие, уже стояли те, кто его таскал. Были тут и те, кто распаковал цинки и снаряжал магазины к АК. Эти ребята знали, что делают. Но я обратил камеру на подходящих к импровизированным пунктам боевого питания.

Тиммейт всё снимал.

Бывшие арестанты, а ныне ополченцы, выстраивались в очередь — нестройную и длинную. И получали оружие, бронежилеты, шлемы, подсумки с патронами. Другие ребята из «Вивальди» сортировали трофейное, принося к складу то, что лежало на телах, было на боевом дежурстве во время атаки на базу.

В какой-то момент Тиммейт попросил меня попозировать, и я снял с красного берета кокарду и надел его, чтобы встать на ПБП, пока меня снимал человек из своих.

— Фамилия, имя! — проговорил я, смотря на подходящего ко мне бойца в синей робе за оружием.

— Сок Тери! — ответил мне молодой парень, почти мальчик.

— АК, броня с разгрузкой и три магазина. Следующий! — произнёс я, выдавая то, что подавал мне Принц, а ему подавали ребята из «Вивальди», которые были за кадром.

— Чантхи Са!

— Прач Соим!

— Лин Мейли! — женщина, та самая, в наколках и с золотыми зубами.

А когда кадры были сделаны, я вновь уступил место профессионалам, продолжая снимать общую выдачу.

Так я с Тиммейтом получал штат нашей армии. К слову, ребята с «Вивальди» и сами старались не светиться на камеру, но тоже иногда фоткали — снимали меня, снимали узников, Принца, женщин из женского блока.

С мёртвых снималась обувь — теперь почти у всех заключённых было то, в чём можно бегать. Но камуфляж армии мы решили не использовать. Формой этого восстания будет именно тюремная роба — синяя, с короткими рукавами, на завязках.

— Мы не переодевались в форму убитых. Мы были тем, кем нас сделал король. И шли напомнить ему об этом, — продекларировал Тиммейт, готовя очередную склейку для сети.

А я думал, что в таких странных событиях главное — не словить дизмораль, не забыть, зачем «я» тут. Ребята из «Вивальди» — они понятно, за деньги. А я? А я — за себя, чтобы не достаться врагу как ценный вернувшийся с как минимум тремя положительными особенностями. За Иру, которую враг постарался бы получить, чтобы надавить на меня. Ну и, как бы странно это ни звучало, за мир и немного за будущее народа Камбоджи. Потому как та же тюрьма — она исправлять должна, должна переучивать, а не делать из людей ещё больших антагонистов обществу.

Но вот моя армия уже была вооружена и стояла внутри части 911. Из рабочей техники у нас осталось: два БТРа — WZ-551, колёсные, с пулемётами в башнях; три грузовика — старые «Уралы» с советскими бортами (в одном мы повезём ящики с патронами, в другом — трофейное оружие, в третьем — воду и провизию с медициной); один штабной «Хаммер» с рацией, картами и планшетом начальника штаба базы (там же музыканты нашли ноутбук, который, подключив к Тиммейту, сдался на пароле «1234»). И мотоцикл — «Ямаха» — ни к селу ни к городу

Остальная техника — то, что уцелело после миномётного обстрела, — была либо без колёс, либо без двигателей, либо превратилась в сгоревший металлолом. Были тут и гаубицы, но забирать с собой мы её не стали. А вот миномёты, которых на базе нашлось порядком двадцати штук с боезапасом к ним погрузили в грузовики

Колонна на дворец выстроилась. Впереди — БТРы и «Хаммер» с бойцами «Вивальди». За ними — грузовики и пехота нашего ополчения.

И, ещё раз построив командиров, я объявил, забираясь на бронированную крышу БТРа:

— Следующая остановка — дворец короля. По пути никого не грабить. Всех, кто не подчиняется командам, — стрелять. С момента получения оружия он либо наш солдат, либо преступник. Вода и еда будут куплены мной в городе, и если нам повезёт — спать будем уже при демократии!

Отдельное отделение дроноводов «Вивальди» подошло к колонне позже — на них была разведка, хотя Тиммейт сообщил, что у него есть спутниковые данные, что Родина выделила ему и такую привилегию. Забавно: Тиммейт был единственным в мире искусственным интеллектом, который принимал участие в войне. И это всё походило на начало конца, благо он вроде как вменяем и ограничен своим корпусом и установками Тима на самокопирование.

В какой-то момент я вытащил листок Понлока и с удивлением увидел, что фуражка на этом листке была перерисована, на берет. Будущее менялось на моих глазах, чтож, надо будет у него спросить как пройдёт штурм и отправить его подальше, чтоб не погиб, мало ли что из-за этого может поменяться…