– Извините, мистер Льюис, у вас не найдётся свободной минуты?
Холли просунула голову в приоткрытую дверь. В блузке с высокой стойкой и гладким пучком она выглядела строже, чем накануне. Сдвинув брови, директор музея сидел за столом, склонившись над кипой бумаг, которые грозились вот-вот рухнуть на пол.
– Да. В чём дело, мисс Найтингейл?
– Вчера я узнала кое-что любопытное о музее. Вы сможете ответить на несколько вопросов?
– Был бы страшно польщён! Я всегда знал, что из нас двоих вы лучше разбираетесь в историях музейных коллекций. До встречи с вами я и понятия не имел, что, например, башмак с пятого этажа прошёл шестьсот четыре километра…
– Шестьсот девять, если верить словам профессора Алуазиуса Робинсона, – поправила Холли, – но не это привело меня к вам… Посмотрите, я нашла этот старый проспект в сувенирной лавке. Экспонаты на фотографии вам о чем-то говорят? Я их никогда не видела в музее…
Старичок поправил очки на носу и уставился на выцветший снимок.
– Ах да, понимаю ваше удивление… Эти экспонаты были представлены для церемонии открытия музея почти сто лет назад, – объявил он, разглаживая складки своей пижамы. – К сожалению, чудеса постепенно пришли в негодность, и мой предшественник распорядился их убрать. Судя по отчёту, с которым я бегло ознакомился, конструкция, поддерживающая чучел, была слишком хрупкой, могла в любой момент сломаться и покалечить посетителей. То же самое можно сказать и о фасаде храма, который начал разрушаться, но даже это ничто по сравнению с опасностью, которую представлял собой аэростат… Действительно, очень жаль. Но, к сожалению, такое случается.
– Разве нет возможности отреставрировать их?
– Нет, это требует мастерства, которое на сегодняшний день почти утрачено. И вообще реставрационные работы слишком затратны для нашего бюджета… Разумеется, власти помогают субсидиями. Для нас главное – сохранить в должном виде те экспонаты, которые выставлены в наших залах сейчас. А теперь, если не возражаете, мисс Найтингейл, мне нужно заняться срочной корреспонденцией.
Холли испытала горькое чувство разочарования. Как никогда её горячо любимый музей показался ей забытым и брошенным.
К чаю подавались слойки с яблоками, сорбет из чёрной смородины и кусок пудинга. Встав из-за стола, Сью подумала, что лопнет. Слегка пошатываясь, она поднялась по лестнице и толкнула последнюю дверь на четвёртом этаже, в комнату Фрины Эшвуд. Девочка по привычке называла её «бабушкой», но на самом деле Фрина приходилась ей дальней кузиной. Старушка, как обычно, крепко спала на своей кровати с балдахином. Врачи говорили, что жить ей осталось недолго. Но годы шли, и Сью с радостью замечала, что состояние Фрины ничуть не ухудшалось.
– Это я! – громко сказала девочка. – Я приехала…
Сью любила разговаривать с бабушкой Фриной, даже не будучи уверенной, что её слова могут быть услышаны. Бабушка давно стала самым главным слушателем её историй. После сотни проглоченных романов Сью чувствовала внутреннюю потребность написать свой собственный. Её перо постепенно оттачивалось, перенося из головы на бумагу удивительные миры, полные приключений и опасностей, из которых главная героиня всегда выходила победительницей.
– После нашей последней встречи я написала ещё двести страниц. Десять пришлось переписать заново, потому что Аманда настучала на меня учителю математики, и он их у меня конфисковал. Но я отомстила подлой стукачке, плюнув в её стакан в столовой… Ты слушаешь, бабушка Фрина? Тогда я начну с двенадцатой главы, с того места, где мы остановились в прошлый раз. «Невероятные приключения леди Сьюзен Блэквуд», помнишь? Юная Сьюзен узнала, что её родители из параллельной реальности – обратной стороны снов. Любимая няня, чтобы защитить девочку, скрыла от неё правду. В то же время враги отца не дремлют, угрожают убить её и уничтожить их род.
Устроившись у изножья кровати, Сью разложила на коленях стопку страниц и принялась читать. Слова легко слетали с её губ, и ей казалось, что она никогда не уезжала из этого дома.
В это же время на нижнем этаже особняка, на залитой солнцем кухне, где в раковине громоздилась груда грязных тарелок, Опаль и Хармони рукодельничали, тихо беседуя.
– Я так рада, что малышка вновь с нами! – вздохнула тётушка Опаль, вышивая цветочный алфавит.
Хармони прикоснулась к своему тяжёлому, овальной формы медальону на шее, отражавшему лучи солнца. Это старинное украшение было семейной реликвией семьи Эшвуд. Тётушка с ним никогда не расставалась.
– Надеюсь, её мать не собирается снова названивать нам, чтобы зачитать длинный список того, что мы можем сообщить малышке. Девочке скоро исполнится тринадцать, самое время открыть ей правду, как ты считаешь?
– Кристина лишь пытается защитить её.
– Защитить? – Хармони презрительно фыркнула. – Мне кажется, Кристина отрицает своё собственное прошлое. Она почему-то убеждена, что если хранить молчание, то «проблемы», как она это называет, вероятно, никогда не будет… А Сью далеко не глупа и в конце концов поймёт, что ей годами вешали лапшу на уши. И тогда, могу гарантировать, девочка не простит мать.
– Надеюсь, история не закончится семейным скандалом.
– Семейный скандал уже назревает… Во всяком случае, я признаю решительность Кристины. В тот день, когда она хлопнула дверью, крикнув, что ноги её больше здесь не будет, я, честно говоря, сомневалась в серьёзности её угроз.
– Она разрешает нам видеться с девочкой, и на том спасибо, – произнесла Опаль, покачивая головой. – А могла бы сжечь мосты и навсегда порвать с нами. Кристина очень похожа на свою мать. Помнишь, какой характер был у Виктории?
– О да! Но Виктория была нашей родной сестрой и дорожила семьёй… Меня гложет мысль, что Кристина доверила дочь не для того, чтобы порадовать нас, а чтобы сбыть её с рук.
– Ну ты скажешь! – Опаль возмущённо икнула. – Было бы невыносимо думать, что Сью может быть для неё обузой.
– Именно так я и считаю, – продолжила Хармони. – Кристина скорее всего предпочла бы вообще не иметь ребёнка, чтобы вести тот образ жизни, который ей по душе. Только потому, что я живу в Шеритоне, не означает, что я не в курсе того, чем она занимается у себя в Лондоне. Она бегает по светским приёмам, меняет любовников как перчатки… И ей постоянно попадаются какие-то безнадёжные дураки.
– Отец Сью был неплохим.
– Согласна, не злым, но Колин глуп как пробка… Одним словом, мы должны позаботиться о Сью, если не хотим, чтобы бедная крошка сбилась с пути или окончательно замкнулась в себе. Придётся взять дело в свои руки.
– Ты предлагаешь…
– Пренебречь запретом Кристины! Не ей решать, что имеет право знать её дочь, а что нет.
Тётушка Опаль, никогда не отличавшаяся смелостью характера, уставилась на свою вышивку так, будто хотела найти подсказку между буквами «Б» и «В».
– Уж не знаю, хороша ли эта идея, – наконец пролепетала она.
– Это для блага Сью! Дадим ей несколько дней отдохнуть, а потом всё расскажем.
– Хорошо, – уступила Опаль. – Подождём до конца недели.
И, словно желая подкрепить свои слова, она взяла ещё одну слойку.
Астролуна, могущественная и независимая, потонула в роме, когда резкий удар по столу расплескал напиток по карте города. Капитан Бальтазар Райли находился в дурном настроении, и оно ухудшилось, когда он увидел, что его драгоценный план стекает на пол. Высокий, в тёмном камзоле и треуголке, сливающейся с полумраком комнаты, капитан напоминал тень. Длинные чёрные локоны обрамляли молодое лицо со шрамом, пересекавшим бровь.
– То, что ты твердишь, – невозможно! – воскликнул Бальтазар. – Всего лишь три дня назад мы были на окраине Оберужа. Город ещё стоял.
– Капитан, я тоже не мог поверить своим глазам, но, уверяю, Оберуж пал. Ничего не осталось! Одни руины! Все стёрто с лица земли.
Бальтазару всё ещё было трудно принять эту новость. Оберуж – крупный центр, разбогатевший на торговле сахарным тростником, был защищён крепостной стеной. Чтобы разрушить её, потребовалась бы настоящая армия, мощное орудие и несколько недель атак. Кто в здравом уме решится напасть на город? Столетием ранее было подписано военное соглашение – Пакт Тридцати. Никто не рискнул бы навлечь на себя гнев союзников.
– Итак, капитан, есть идеи, кто мог совершить… это?
– Возможно, Северные королевства, – вздохнул Бальтазар, потирая проступающую щетину на подбородке. – Не в первый раз они пытаются захватить нас. Как бы там ни было, у меня предчувствие, что война не за горами. Готов поспорить: как только Астролуна узнает об этом, Консул сделает так, чтобы полетели головы. Города восстанут, требуя справедливости. Спокойные воды океана, которые я так люблю, станут похожи на поля сражений. Придётся забыть о возможности мирно бороздить моря.
Бальтазар Райли решил стать пиратом так же, как другие решают стать пекарями. После бегства из Астролуны он приобрёл солидную репутацию кровожадного преступника и безжалостного грабителя. В этот вечер он находился в нейтральной зоне, в таверне «Морские разбойники», уединённом заведении между двух городов – Констельнасьон и Лимбекла. Сидя за столиком в комнате, расположенной за главным залом, он вёл беседу с торговцем Косоглазым Уистеном, одним из своих информаторов.
– Что вы собираетесь делать, капитан?
– Вернусь на корабль. Решение приму завтра.
– Не кажется ли вам, что лучше на время исчезнуть?
– То есть спрятаться, ты это хочешь сказать? Покинуть море и жить под чужим именем? За мою голову назначили цену. Власти повсюду расклеили объявления с суммой вознаграждения: «Бальтазар Райли, живой или мёртвый. Награда – сто тысяч дублонов!»
– А разве она не выросла до ста десяти тысяч?
– Может, и так. Это ничего не меняет… Пойдём, угощу тебя выпивкой, и, если ты услышишь что-нибудь новое, дай мне знать!
Косоглазый Уистен придержал Бальтазара за рукав.
– Вы ничего не забыли, капитан? – прошептал он, и его глаза буквально засверкали.
– Ах да, сколько ты хочешь?
– Сто дублонов.
– За что именно? – усмехнулся Бальтазар. – За то, что рассказал мне о падении Оберужа, или за свои будущие услуги?
– За всё. Но, учитывая размер вознаграждения за вашу голову, я мог бы попросить гораздо больше…
– На твоём месте я бы довольствовался выпивкой.
Бальтазар выхватил меч. Жест был таким стремительным и быстрым, что ни один, даже самый ловкий противник не смог бы его предугадать. Сдавленный крик сорвался с уст торговца. Грязные пальцы судорожно впились в огромную рану, разорвавшую плоть. От потока крови намокла рубашка… Кроме них двоих в комнате никого не было. Поправив треуголку, Бальтазар наблюдал, как Уистен сполз со стула и скорчился на полу.
– Тебе повезло, – произнёс пират, – сегодня я великодушен. Если доползёшь до барной стойки, хозяин, возможно, согласится подлатать тебя. По слухам, это бывший лекарь, решивший поменять ремесло… Однако в следующий раз я убью тебя, если вздумаешь развлекаться угрозами.
Капитан не спеша сложил мокрую от пролитого рома карту и покинул таверну. Свежий воздух помог ему прояснить мысли. Почему его реакция была настолько жестокой? Из-за взгляда торговца. В тёмных зрачках Бальтазар уловил алчный блеск, свойственный предателям, которые ради денег решатся на всё. Трудно доверять таким типам. Рано или поздно он захотел бы увеличить свой процент. «Да, – подумал Бальтазар, – я поступил правильно: вынужденное предупреждение для защиты своих тылов».
После нескольких пропущенных рюмок его слегка штормило, слова информатора звенели в голове, словно тревожные колокола. Оберужа, превосходного Оберужа больше не существовало. Мир скоро погрязнет в войне. Страдания и нищета умножатся… Ничего хорошего это не предвещало.
Нахмурившись, Бальтазар шагнул на тёмный понтон. Здесь был пришвартован «Орион», хотя для стороннего наблюдателя корабль был невидим. Когда-то морское судно принадлежало флоту Астролуны и являлось в своём роде уникальным экспериментом. Десять лет назад местные власти, движимые неоспоримой жаждой знаний, попробовали применить дориум и в морском деле.
Дориум был полон тайн – алхириумы были ещё в начале пути и изучили его очень поверхностно. Предсказать эффект его действия никто бы не решился. По словам наиболее осведомлённых журналистов, цель заключалась в том, чтобы «смешать элементы и посмотреть, сможет ли результат оказаться полезным». Безуспешные попытки, сотни эрудитов и учёных, месяцы работы над гигантскими машинами… И вот, в одно прекрасное утро, без предупреждения, объект их экспериментов вдруг исчез за лёгкой дымкой.
Пресса пела дифирамбы. Однако никто из ответственных лиц не смог объяснить этот феномен. Спустя пару недель корабль вновь попал на первые полосы газет: его захватил некий пират, Бальтазар Райли. Не сумев не только повторить чудо, но и вернуть «Орион», Астролуна посчитала, что лучше прекратить эксперименты.
Свойство невидимости крайне забавляло Бальтазара. Достаточно было прикоснуться к корпусу корабля и провести рукой по его поверхности, чтобы распознать огромную деревянную конструкцию. Ни один элемент этого громадного монстра не повторялся дважды. Как будто несколько корабельных мастеров изначально конструировали совершенно разные вещи, но в итоге, из-за нехватки бюджета, им пришлось объединить усилия и довольствоваться одним-единственным творением. Поэтому леер[3] с жёлтыми и зелёными полосами соседствовал с парусом, собранным буквально из десятка кусков ткани, «воронье гнездо»[4] накренилось на одну сторону, в то время как носовая фигура представляла собой наполовину осьминога, наполовину сирену.
– Удачный вечер, капитан? – спросил старший помощник, патрулировавший палубу.
– Бывало и лучше, – зевнул Райли, стаскивая с себя рубаху с пятнами крови. – Попроси Дарелла отстирать. Это кровь Косоглазого Уистена… Я смертельно устал и иду спать. Пусть никто до утра не беспокоит меня. Конечно, если только на нас не обрушатся атаки, обстрелы и прочие морские «радости».
Дверь в каюту закрылась. Бальтазар остался один на один со своими мыслями.
Вернувшись после работы, Холли открыла дверь квартиры и удивилась необычной тишине – ни движений, ни звуков, – комната была совершенно пуста… Значит, Клары ещё нет дома.
– Ну что ж, пока приготовлю чай, – пробормотала девушка.
С самого утра «чудеса Астролуны» не выходили из её головы. Та далёкая эпоха, вероятно, была золотым временем для музея, периодом его процветания, когда «Мир-который-может-был-а-может-и-нет» ещё не был низведён до уровня фарса.
Холли вынула из сумки драгоценный для неё проспект и поспешила прикрепить его над кроватью – туда, где часть стены полностью исчезла под газетными статьями, пожелтевшими от времени билетами и всем остальным, что так или иначе имело отношение к музею.
Расположенные в углу старинные часы продолжали громко отсчитывать время. Большая стрелка прошла полный круг циферблата, затем ещё один и ещё. А Клара всё не возвращалась. В девять часов вечера Холли принялась беспокойно расхаживать взад-вперёд по комнате, то и дело высовываясь из окна в надежде увидеть сестру. Куда, чёрт возьми, та запропастилась? Что с ней могло случиться?
Клара работала секретарём в туристическом агентстве. Для того, чтобы добраться до Шаривари, нужно сесть на трамвай. Поездка займёт не больше двадцати минут. Холли ломала голову, искала причины, любое объяснение, которое могло бы хоть немного её успокоить. А что, если Клара решила поужинать после работы со своими коллегами? Спонтанное приглашение, затянувшаяся беседа… В конце концов, нет ничего невозможного.
Девушка резко вздрогнула. С улицы раздались звуки шагов. Неужели Клара? Огромное разочарование охватило Холли, когда она увидела группу забулдыг, один из которых крикнул ей: «Эй, красотка, спускайся к нам!»
Солнечные лучи выдернули её из мучительных сновидений. Совершенно разбитая, Холли не могла вспомнить, как уснула, сидя на стуле. Она вскочила на ноги и бросилась в комнату сестры, но постель осталась такой же нетронутой. Клара ещё никогда не ночевала вне дома. Очевидно, с ней что-то случилось… что-то плохое. Холли обуял ужас. Она схватила пальто и выбежала из квартиры.
«Музей подождёт, – думала она, спускаясь по лестнице, – надо обратиться в полицию».
Полицейский участок находился на другом краю Астролуны. Здание прямоугольной формы выглядело зловеще. Кто-то всё же попытался оживить его фасад пёстрой фреской, однако и ей не удалось компенсировать ни мрачности места, ни зарешёченных окошек, вызывавших у смотрящих на них не самые приятные мысли.
Зал ожидания находился за металлическим бортиком. В гигантском помещении огромная толпа посетителей сновала туда-сюда. В отличие от большинства горожан, Холли ненавидела очереди. Ожидание часто исчислялось неделями, а то и месяцами…
Неоспоримый рекорд удерживал Барнеби Гордон, честный гражданин, заявивший о краже бутылочной пробки. Он покинул полицейский участок через семь лет, пять месяцев, пятнадцать дней, десять минут и две секунды. Соревнования продолжались. Тысячи соперников тщетно пытались побить рекорд. Экстремалы относились к ожиданию как к спорту. Эти атлеты прилежно посещали каждую администрацию и даже ради острых ощущений отваживались заглянуть в Национальный музей.
Рядом с Холли граждане устанавливали палатки и даже устраивали пикники на клетчатых скатертях. Некоторые отделения превратились в стихийные зоны отдыха, и властям не оставалось ничего, как прислушаться к голосу разума. Слишком много людей пропадало. Компании страдали от этих невольных прогулов своих сотрудников. Для того чтобы исправить ситуацию, парламентарии проголосовали за З.О.Н.В. – Закон о неравнозначности времени. Это гениальное нововведение стало возможным благодаря дориуму. С ним с обеих сторон портала время измерялось по-разному. Каждый час, проведённый внутри полицейского участка, был эквивалентен одной минуте вне его. Холли, впрочем, без особой надежды, рассчитывала меньше, чем через месяц добраться до стойки регистрации, то есть пропустить один рабочий день в музее.
Справа от неё стояла женщина, которая, похоже, не разделяла всеобщую эйфорию. Её волосы были заколоты канцелярскими скрепками вместо шпилек, в руках она держала зонтик, которым с силой ударила по плечу робота и резко окликнула его:
– Меня зовут миссис Ходж. Десять дней назад по астролунскому времени я переступила этот порог. Ваш начальник обещал принять меня.
Робот не уловил её намёка. Он лишь кивнул и протянул ей талончик с номером.
– Дааамы и господа, позааалуйста, соблюдааайте номера очерёдности, позааалуйста, – проскрипел его металлический голос.
Холли, в свою очередь, тоже взяла талон. На нём значился № 2104. Табло на стене сообщило, что № 205 может идти к нужному окну.
Ожидание грозило стать бесконечным. Ничего не оставалось, как набраться терпения.
В последующие три недели Холли проглотила около сорока каучуковых сэндвичей, стала свидетелем тридцати трёх давок, шести перепалок и узнала, как устроен робот внутри, когда неожиданный удар отбросил его к стене и обнажил внутренности. Те, кто явился в полицейский участок не ради удовольствия или спортивного зрелища, терял терпение и отказывался от своих намерений. На её глазах несколько человек, глядя на часы, разразились бранью и, решив, что их случай не столь драматичен, как им казалось до прихода сюда, поспешили покинуть помещение.
Очередь продвигалась нестерпимо медленно. В конце концов Холли, растрёпанная и уставшая, подошла к окошку. За пишущей машинкой сидел полицейский и увлечённо разгадывал кроссворд. Сделав над собой усилие, он оторвался от захватывающего занятия и окинул Холли равнодушным взглядом.
– Фамилия… и… имя, – с трудом выговорил он.
– Найтингейл, Холли.
– Очень… хорошо, мисс… Найтингейл, что… привело… вас… сюда?
С каждым новым словом мужчина, казалось, забывал предыдущее.
– Моя сестра Клара исчезла! – выпалила Холли. – Она не вернулась домой вчера вечером, время Астролуны, и я ужасно волнуюсь.
– Сколько… лет… Кларе… Найтингейл?
– Двадцать два.
– Очень… хорошо, что ж… мисс… Клара… Найтингейл… человек… взрослый. Согласно… статье… 34–8… «Кодекса… Багровых… истин», её… исчезновение… не… считается… приоритетным. Пожалуйста… подпишите… это… заявление, – добавил агент, положив перед ней отпечатанный на машинке лист. – Мы… проведём… расследование… сразу… как… только… это… станет… возможно.
– Как только возможно? – в ужасе повторила Холли. – Но когда именно?
– Номер… этого… дела… четыре… тысячи… триста… девять. В настоящее время мы… занимаемся… номером… три… тысячи… девяносто пять.
– Что? То есть приступать к немедленным поискам вы не собираетесь?
– Я… понимаю… ваше… недовольство, но… в такого… рода… делах… нет… ничего… необычного. Мы… ежедневно… получаем… похожие… заявления… и… в… большинстве… случаев… ситуация… разрешается… самостоятельно. Человек… просто… сбежал… или… почувствовал… необходимость… побыть… в одиночестве…
Холли с трудом сохраняла самообладание. Слова полицейского крайне раздражали её.
– Моя сестра не сбегала, – произнесла она, чеканя каждое слово. – Я уверена, что с ней что-то случилось. Может быть, несчастный случай…
– Ваш… номер… четыре… тысячи… триста… девять. До… свидания, мисс… Найтингейл!
– Да выслушайте меня! Вы должны немедленно приступить к поискам!
– Спокойствие… населения… наш… приоритет, – механически отчеканил агент. – До… свидания, мисс… Найтингейл!
Робот потащил Холли к выходу. Не в силах сопротивляться, девушка кипела от бешенства. Разве это возможно? Как полиция может оставаться такой равнодушной? Ведь ясно, что они и пальцем не пошевелят, чтобы отыскать сестру. И тут яркая мысль озарила сознание Холли. Если эти роботизированные господа в форме отказываются помочь ей, что ж, тем хуже для них. Она сама начнёт расследование!