–Это ты, Матти, дорогой?

А кто еще это может быть?

Едва переступив порог родного дома, он вынужден был контролировать себя и следить за своими эмоциями.

Матиас не выносил своего отца и терпеть не мог, когда тот задавал идиотские вопросы, но сильнее всего ненавидел, когда тот называл сына «Матти, дорогой» – со своей раздражающей картавой «р», которая буквально сверлила мозг и, казалось, могла раскрошить его. Если бы Матиас действительно был так дорог отцу, тот бы не поступил с ним подобным образом. Да и мать не должна была позволять отцу так вести себя.

– Да, я, – подтвердил он.

Надзиратель взглянул на него с обычным бесстрастным выражением, делая вид, что ничего не замечает, но на самом деле не упуская ни малейшей детали. Матиас никогда не видел того раньше – должно быть, новый. В доме круглосуточно всегда кто-то дежурил, время от времени появлялись и незнакомцы.

Юноша уже собирался спросить нового Надзирателя, как того зовут, когда вновь услышал из зала громкий голос отца:

– Зайди-ка сюда на минутку!

Тон родителя не подразумевал возражений.

– Иду. – Он заставил себя ответить спокойно, но сначала прошел в свою комнату. Бросив на кровать куртку, достал из нее сотовый телефон Союза и переложил его в карман джинсов, чтобы аппарат всегда был под рукой.

Не хватало еще, чтоб они его нашли!

Матиас не доверял Надзирателям и не знал, приказала ли им мать контролировать или защищать его. Однако у юноши не раз возникало подозрение, что кто-то обыскивал его комнату и рылся в вещах.

В качестве меры предосторожности он расправил на поясе толстовку как можно шире, чтобы скрыть очертания телефона, и посмотрелся в одно из бесчисленных зеркал, которыми был полон их дом.

– Что? – спросил Матиас, входя в зал.

Отец сидел в кресле с мобильником в руке, завернувшись в алый шерстяной кардиган, доходивший ему до колен. Из-под него выглядывали ярко-зеленые бархатные брюки.

Ну у тебя и видок.

В другой руке он сжимал чашку с глинтвейном на кардамоне – судя по аромату – и пристально смотрел на сына.

– Это ты мне должен сам сказать, – заметил отец.

Матиас почувствовал, как сердце уходит в пятки.

– Что сказать?

Отец изогнул правую бровь, и та приподнялась над толстой черепаховой оправой его очков.

Может быть, он просто хочет знать, где меня носило.

Отец молча сидел с поднятой чашкой, ожидая ответа.

– Я ходил на вокзал за компанию с Дэвидом.

Отцу лучше не врать напрямую. Выгоднее всего говорить полуправду, и Матиас уже был в этом вопросе экспертом: нужно лгать дозированно, не преувеличивая, не нагромождая сложные логические конструкции, которые трудно было бы потом поддерживать.

– Это не то, о чем ты должен мне рассказать.

Матиас внимательно наблюдал за собеседником, будучи на грани обморока.

Что именно ты знаешь? Я ненавижу твои игры! Просто скажи – и все. Почему ты всегда ведешь себя именно так?

Отец поставил чашку на стеклянный столик, предварительно освободив место среди беспорядочно раскиданных журналов о моде и дизайне.

– Я имею в виду историю, – сказал он. – Ты должен рассказать мне, как получил восемь баллов по истории, эта отметка сегодня утром появилась в электронном журнале. Мне пришло уведомление, – пояснил отец после короткой паузы.

Затем он поднялся неторопливо, словно в замедленной съемке.

Ах вот оно что! Ну так а кто вообще мог предположить, что дадут еще одну контрольную перед каникулами!

– Чего я не понимаю, так это почему ты так неохотно рассказываешь мне о своих успехах… – добавил отец, качая головой. – Тем более тебе бы это пригодилось.

Затем достал из шкафа чистую чашку, одну из своих любимых японских коллекционных, из грубой керамики без ручки, и наполнил ее из термоса.

– Давай отпразднуем это событие. Блокировка наконец-то начала приносить плоды, – добавил отец, поставив чашку на стол рядом со своей и жестом приглашая Матиаса угощаться.

Я получил восемь баллов только потому, что сумел списать. Ты не представляешь, какое это удовольствие – обманывать тебя и учителя! Я собирался тебе в этом признаться. И не хотел бы упустить возможность увидеть при этом твое лицо. Для тебя ведь списывать – еще хуже, чем вообще не учить. Но больше я так не буду поступать, после сегодняшней встречи все изменилось.

Матиас с усилием сохранял бесстрастность. Теперь, когда ему нужно иметь больше свободы в передвижениях, не стоит раздражать отца. Юноша с отвращением посмотрел на чашку.

И конечно, у тебя хватает наглости дать мне ароматный глинтвейн! Ты ведь знаешь, как он мне нравится.

Отец снова уселся в кресло и взял в руки телефон. Наклонил его так, чтобы Матиасу был виден красный логотип открывающегося приложения Sensaction. Затем с довольной улыбкой выбрал одно из двух активных окон и ввел шестизначный код, стараясь не показывать его сыну.

– Ну, давай же. Пей.

Матиас стиснул зубы. Он протянул ладонь к чашке, чтобы убедиться, что та не слишком горячая. Блокировка первого уровня подавляла осязание, полностью лишая чувствительности кончики его пальцев и принуждая ощущать окружающий мир с помощью неуклюжих жестов, к которым он изо всех сил пытался привыкнуть. Температура казалась подходящей, значит, питье не обожжет язык. Юноша поднес чашку к губам.

О, да вино было не только теплым, но и сладковатым! Именно тот вкус, который он помнил, но между воспоминаниями и ощущениями – огромная разница, и ему надоело просто вспоминать.

Сладкий! Он сладкий! Отец снял и блокировку второго уровня!

Казалось, что с тех пор, когда Матиас мог чувствовать вкус, прошла целая вечность.

Он окунул в напиток кончик языка. Всего месяц назад на уроке биологии учитель объяснил им функцию вкусовых рецепторов, их расположение и специализацию. Матиас принципиально отказался готовиться к тесту по пройденной теме и в очередной раз завалил его, но из того урока он запомнил, что сладкий вкус воспринимается прежде всего самым кончиком языка.

Точно! Он ощущается именно на кончике!

Юноша принялся медленно потягивать напиток, закрыв глаза, будто пробовал его первый раз в жизни.

– Видишь? Просто веди себя хорошо, и жизнь станет слаще, – прокомментировал отец, глядя не на сына, а на свое отражение в пустом экране телевизора.

Матиас повернул к нему голову.

Ну ты остряк. Не можешь помолчать хотя бы три минуты? Три чертовых минуты! Можно хотя бы не портить этот момент?..

Сначала у него возникло искушение отказаться от вина и уйти, но потом юноша передумал.

Ну уж нет, в этот раз я не поведусь.

Он яростным рывком опрокинул в себя чашку и выпил все вино.

– Я вижу, тебе понравилось, но, пожалуйста, не пей как дикарь. Всегда нужно держать себя в руках. Подумай, в какой семье тебе посчастливилось родиться и о том, каких высот ты можешь достичь, став взрослым… Если, конечно, решишь взяться за ум, – произнес отец со своей обычной интонацией, по которой никогда нельзя было понять, говорит ли он искренне либо с сарказмом или же вообще откровенно насмехается.

Затем снова взял телефон, открыл приложение Sensaction и набрал код активации блокировки второго уровня. Экран загорелся красным.

В то же мгновение во рту Матиаса оказалась просто безвкусная жидкость.

– Я слышал, что сегодня произошла серьезная железнодорожная катастрофа. Посмотрим, что там случилось, – добавил отец таким тоном, как будто между ними все в порядке, словно он не отключил только что одно из основных чувств своего сына. – Кларетт, покажи нам новости!

Электронная прислуга тут же включила экран и отрегулировала громкость звука с учетом расстояния, на котором люди находились от телевизора, а затем немного приглушила яркость светодиодных ламп на потолке, чтобы повысить контрастность изображения и улучшить видимость.

Матиас печально улыбнулся.

Только ты мог назвать домашнего цифрового помощника Кларетт, выбрав имя с буквой «р», которую сам плохо выговариваешь…

Он уже двинулся в свою комнату, когда услышал по телевизору то, что заставило его застыть на месте:

«Мы ждем наш поезд уже несколько часов и до сих пор ничего о нем не знаем! Форменное безобразие! Нам не предоставили никакой информации. Как это вообще может быть?»

После кадров с возмущенными пассажирами последовали официальные заявления руководителей железной дороги, которые заверяли, что предпринято все необходимое для минимизации неудобств пассажиров, так как их благополучие и безопасность всегда являлись для железнодорожной компании приоритетом.

Бла-бла-бла.

Часы над билетной кассой показывали три тридцать семь.

Нет, только не это!

Команда выпуска новостей брала интервью у людей как раз в то время, когда Матиас находился в зале ожидания. А он их даже не заметил! Придется еще немного посидеть с отцом, чтобы убедиться, что он сам точно не попал на камеру. Ведь сказал, что был там с Дэвидом. Новая ложь продлила бы наказание, если бы вообще не привела к активации блокировки более высокого уровня. Отец был слишком предсказуем. Предсказуем и, самое главное, становился безжалостен, как только ему представлялся подходящий случай.

Перед специальным репортажем с места крушения поезда, после видео, снятого присутствовавшим на месте происшествия свидетелем, началась рекламная пауза. Экран заполонил логотип Sensaction.

Матиас напрягся. Он знал этот новый рекламный ролик наизусть. Его знали все. На улице, на вокзалах, в ресторанах, даже у школ не было ни единого экрана, где бы его не крутили.

«Чтобы воспитывать, нужна твердость. Начать никогда не рано. Все научные исследования подтверждают, что неэффективное наказание не только бесполезно, но и контрпродуктивно. Sensaction: подарите вашим дочери и сыну будущее с полной интеграцией в общество! Вам больше не придется волноваться об их воспитании, о нем позаботимся мы! Промоакция действует в течение декабря и января и предоставляет скидку 30 % на абонентскую плату за первый год. Нейронная имплантация проводится только в авторизованных центрах начиная с трехлетнего возраста. Настоятельно рекомендуется Национальной ассоциацией педагогов».

Под рекламным текстом прокручивались изображения послушных детей и подростков с довольным выражением лиц, держащихся за руки своих родителей. Фальшивые улыбки, вымышленные ситуации, семьи, которые существовали лишь в воображении зрителей.

Посмотрите на них, они все выглядят как идиоты.

Истории телесемей сопровождались торжественной музыкой. Духовые и струнные инструменты попеременно подчеркивали моменты то строгости, то нежности, и все это было идеально скомпоновано так, чтобы вызвать у родителей нужные эмоции.

Меня сейчас вырвет.

«Не забывайте, что, согласно Постановлению Правительства № 267/42, если ваши дети совершают действия, наказуемые по закону, то присоединение к Sensaction® снижает вдвое вашу родительскую ответственность и последующий штраф. Инвестируйте сегодня, чтобы сэкономить завтра!» – сообщал наложенный на видеоряд текст ролика.

Внезапно сотовый телефон, спрятанный в кармане джинсов Матиаса, завибрировал.

Идиот!!! Я выключил звук, но оставил вибрацию!

Он положил на бедро руку, чтобы заглушить низкое гудение и не попасться так глупо.

– Я пойду в свою комнату заниматься, – поспешно сказал юноша.

– Продолжай учиться и получать хорошие результаты, – кивнул отец. – Это тебе только на пользу.

– Папа…

Тот повернулся к сыну. Матиас на мгновение заколебался.

– Ты мог бы отключить хотя бы первую блокировку? Совсем ненадолго…

– Для чего же тебе нужны прикосновения?

Что за вопрос? А как ты думаешь, зачем они мне? Я и так уже обжег три пальца на руке, тебе этого мало?

– Ну, просто очень неудобно без них, – искренне ответил он.

– Раньше нужно было об этом думать.

– Значит, нет?

– Пока нет. Еще не время, дорогой Матти.

Сын сжал кулаки и вышел.

Мужчина снова сосредоточил все внимание на экране, где начался эксклюзивный репортаж с места катастрофы.

– Кларетт, пожалуйста, сделай погромче! Ни черта не слышно, – раздраженно велел он.