На Боун-стрит и в окрестностях было полно баров и клубов. Мне не удалось бы обойти их за одну ночь, но в этом и не было нужды: я посещал только заведения особого рода – такие, как бар Чарлин, который обслуживал и мужчин и женщин, изголодавшихся по сексу. Эти заведения предлагали чуть больше, чем просто виски и блюз. Их было не так уж много.

Например, «Канкан». Им заправлял Калеб Барли. Когда-то у него было настоящее ревю. Но со временем ему пришлось ограничиться роялем и двумя сестрами. Ванда и Шейла Ролле искусно танцевали, покрытые золотыми блестками. А в баре «Пуссис Ден» проститутки обычно принимали по паре порций напитков, прежде чем отправиться на квартиру или мотель, где номера сдавались с почасовой оплатой.

В «Декатуре» по-прежнему играл диксиленд.

«Иеллоу дог» и «Майке» были на ступень ниже по шкале эволюции. В этих барах собирался преступный элемент. Гангстеры и картежники. Те, кто уже отсидел срок почти по каждой статье уголовного кодекса. Но и для них находились место и женщина. Здесь предпочитали крупных женщин: они легче переносят страдания, как физические, так и духовные. В задних комнатах этих баров иногда появлялись врачи, чтобы заштопать пулевую или ножевую рану, а адвокаты встречались с клиентами, не рискующими появляться в их офисах в дневное время. Здесь же проститутки на пять минут опускались на колени за пять долларов, чтобы доставить удовольствие мужчине, который уже пять лет не видел женщины.

Женившись, я завязал с барами, поэтому большинство клиентов обрадовались моему появлению и с удовольствием болтали со мной. Однако никто ничего не знал. В «Декатуре» я видел драку. Молодой парень Джаспер Филагре, решив запретить своей женщине Доротее работать на улицах, ворвался в бар, как ураган, но выкатился с разбитой физиономией. Доротея тоже ушла через десять минут с победителем и залезла к нему в карман, пока он потирал костяшки правой руки. В «Иеллоу дог» я встретил старого знакомого. Роджер Вон, всего пяти футов шести дюймов ростом, имел плечи тяжеловеса. Несколько лет назад он выпил лишнего в баре на Миртл-стрит и захотел еще одну рюмку как раз в тот момент, когда бармен собрался домой к жене. Он сказал Роджеру, что пора уходить, а тот ответил: «После еще одной рюмки». И тут шестифутовый бармен допустил ошибку, схватив Роджера. Тот дважды ударил его. Бармен замертво рухнул на пол. Роджер получил семь лет за непреднамеренное убийство. Если бы бармен был черным, Роджер получил бы в два раза меньше.

– Изи! – Роджер Вон склонился над столом, обхватив руками полную кружку пива.

– Роджер! Ты наконец-то вышел из тюряги, парень?

– Не надолго. – Он с умудренным видом покачал головой.

– Но ты же отбыл срок. Они не смогут снова забрать тебя, если только ты сам не нарвешься.

Взяв стул, я присел к его пустому столу.

– Этот сукин сын увел мои деньги.

У пьяного Роджера развязался язык. Я знал: если не останавливать его, он выложит все, что знает. Но вполне возможно, мне придется услышать то, о чем вовсе не хочется знать. Я и сам был полупьян, иначе сразу ушел бы.

– Этот сукин сын трахал мою жену. Прямо в моем доме. Она приходила в тюрьму Соледад и улыбалась мне, но каждый раз возвращалась домой к нему. Возвращалась домой к нему.

Кружка лопнула в руке Роджера. Пиво, смешиваясь с кровью, хлынуло на стол. Я бросил в лужу несколько бумажных салфеток из вазочки и подал Роджеру мой носовой платок. Он взглянул на меня с искренней благодарностью.

– Спасибо, Изи. Ты мой друг, парень. Настоящий друг.

Дружбу пьяного можно купить за бесценок.

– Спасибо, Роджер. – Потянувшись через стол, я похлопал его по каменному плечу. – Я тут пытаюсь узнать кое-что.

– Что тебя интересует?

– Ты знал Бониту Эдвардс?

– Да. Как жаль, что с ней так случилось.

Носовой платок пропитался кровью.

– Затяни руку потуже, Роджер. Иначе вся кровь вытечет.

Он взглянул на свою руку и, казалось, удивился, увидев окровавленный платок. Потом сжал руку в кулак, и платок исчез.

– Что ты хочешь знать о Бонни?

– Она была моей подружкой, Роджер, и я пытаюсь выяснить, кто видел ее перед смертью.

Он задумчиво покачал головой и осоловело посмотрел на меня:

– Ты же знаешь, если бы я видел его, то пришил бы, так же как грохнул…

– А не знаешь, чем она занималась прошлую неделю? – спросил я, отчасти чтобы отвлечь его.

– Не хочу тебя расстраивать, Изи, но думаю, она была в «Бетюне».

Я изобразил огорчение. «Бетюном» называли публичный дом, принадлежавший белым – Максу Ховарду и его жене Эстелле.

– Спасибо, Роджер. – Я нахмурился.

– Везде одни неприятности, парень. – Роджер снова покачал головой. – Но Чарли Уоррену несдобровать. Он заставляет моих детей звать его «папа». И моя жена зовет его так же. Трахаясь со мной, она притворяется, будто любит меня, но в пятницу собирается к нему на свидание. Я видел записку в ее сумочке.

Мне следовало уйти, и давно. Но я сказал:

– Парень, ты же ничего не знаешь.

Роджер поднял голову и застыл, как скала:

– Что?!

– Я только хотел сказать: дай ей шанс. Может, все не так страшно, как ты думаешь. Ведь она же приходила к тебе в Соледад, верно?

Роджер молча смотрел на меня.

– Если баба хочет бросить тебя, она заглянет в тюрьму всего несколько раз, – продолжал я. – А твоя жена ходила к тебе весь срок, так?

Он даже не кивнул. Наша дружба закончилась.

– Подумай об этом, Роджер. Поговори с ней.

Я встал и отошел от стола. Роджер не сводил с меня глаз. Я оставил ему носовой платок. Может, посмотрев на окровавленную тряпку, он вспомнит мои слова и не станет убивать Чарли Уоррена.

Большой желтый дом Ховарда когда-то был одноэтажным, но к нему все время делали пристройки. Сначала превратили гараж в квартиру, чтобы использовать весь дом для бизнеса. Потом пристроили еще одну комнату с другой стороны. А в 1952 году надстроили второй этаж с плоской крышей. На ней Эстелла разводила цветы. Купив соседний дом, они соединили два здания длинным переходом через двор. Старый дом был деревянным, а пристройки – из кирпича. В 1955 году городские власти начали придираться к Ховардам из-за пристроек. Пришлось им на время прикрыть свой бизнес и перекрасить весь дом в желтый цвет, чтобы он выглядел как единое целое.

В конце концов представитель городских властей отстал, скорее всего получив взятку. Девицы вернулись, а вместе с ними и постоянная клиентура. Никто не жаловался. Макс, Эстелла и двенадцать девиц жили в доме – вкалывали, а по воскресеньям ходили в церковь.

Я был пьян и не попал в аварию, проехав восемь кварталов до «Бетюна», только потому, что совершенно не задумывался и ехал как на автопилоте. Нажав кнопку на парадной двери, в центре пасти льва, я даже не почувствовал собственного пальца. Звонка тоже не расслышал, но ведь дом был огромным.

Дверь открыла женщина, похожая на мула, в возрасте от сорока до шестидесяти лет. Ее платиновые волосы спускались к плечам, как у Марлен Дитрих. Она была темнокожей, с морщинистым лицом и глазами цвета влажной грязи. Маленькие руки, придерживавшие розовый купальный халат, похоже, могли крушить камни.

– Эстелла. – В зеркале в бронзовой раме, занимавшей большую часть стены позади хозяйки, я увидел свою дурацкую ухмылку.

Эстелла вглядывалась в меня, как в привидение, которое может исчезнуть.

Я продолжал ухмыляться.

– Что тебе нужно? – Голос ее звучал совсем не дружелюбно.

– Хотелось бы выпить в хорошей компании. – Я поежился: – На улице холодно.

– Ты уже достаточно выпил, иди домой, жена тебя согреет.

– Бизнес так процветает, что клиенты уже не нужны?

Эстелла попыталась поправить парик, и он съехал набок. Но она, кажется, этого не заметила.

– Дела не так уж хороши. Просто я не доверяю тебе, Изи, потому что слышала всякое. Что тебе нужно?

Глядя в зеркало, я попытался изобразить искреннюю улыбку.

– Я же сказал, мне нужна выпивка и ласка. Вот и все.

– Почему ты пришел именно сюда?

– Мне сказали, что эта девочка… – Я щелкнул пальцами, словно пытаясь вспомнить что-то. – Знаешь, подруга Бониты Эдвардс…

Взгляд Эстеллы стал каменным.

– Бонита Эдвардс мертва.

– Я ищу не Бониту, а ее подружку.

– Марлу, что ли? – Выражение лица Эстеллы Ховард отпугнуло бы и носорога.

– Не помню. – Я поднял руки. Щеки мои уже свело от улыбки. – Мне рассказал о ней Джексон Блю. Он помнит только, что она была подружкой Бониты.

Я продолжал улыбаться. Эстелла, нахмурившись, смотрела на меня еще секунд тридцать, потом сказала:

– Ну ладно, входи, а то выстудишь весь дом.