К семи вечера стало очевидно, что Пэтти неточно перевела высказывания Чока о его намерениях на этот вечер. Он крепко спал и не реагировал ни на какие тычки. Она пыталась с ним разговаривать, чесать ему за ушами и даже раздвинула шторы, чтобы ему было видно, что на улице уже темнеет. Он бросил на нее уничтожающий взгляд и перекатился на кровати, поворачиваясь к ней спиной.

– Бесполезно, – сказала она, стоя в полутемной комнате. – Он никуда не идет.

– Он должен, – ответил Зик, стоя рядом с ней и внимательно глядя на кота.

Его рука слегка коснулась ее руки, и она снова остро ощутила интимность момента. И все же не стоило культивировать в себе это чувство: скорее всего, она так реагирует на эти нечаянные робкие прикосновения из-за того, что все еще злится на Грега, хотя, конечно, Зик так хорошо вписывается в ее эмоциональное состояние. Такое впечатление, что он всегда был частью ее жизни и жизни этого дома. Самый спокойный человек, какого она когда-либо встречала.

Зик прошел к радиопередатчику, взял микрофон и произнес:

– Вызываю штаб операции. Вызываю штаб операции. Информатор крепко спит. Нет никаких признаков того, что он проснется в ближайшем будущем. Предлагаю ввести в действие план А.

План А был введен в действие тридцать минут спустя с прибытием доктора Джейсона Фолкнера, известного специалиста по психиатрии семейства кошачьих с Беверли-Хиллз. Зик придерживался мнения о нелепости приглашения доктора Фолкнера, однако инспектор Ньютон рекомендовал привлечь подобного специалиста, если Чок вдруг откажется идти в свой еженощный обход. Бюро действует по принципу, что в процессе расследования не должна быть упущена ни одна возможность, какими бы фантастическими или слабыми ни казались шансы на успех. Когда на кон ставится человеческая жизнь или задержание опасных преступников, скрывающихся от правосудия, ни один путь не может быть проигнорирован.

Доктор Фолкнер оказался высоким седеющим мужчиной с профессиональной докторской манерой поведения. К числу его клиентов принадлежали множество знаменитых звезд кино и других богатых людей, считавших, что только доктору Фолкнеру, благодаря его мастерству и высокому профессионализму, удалось проанализировать и, в значительной доле случаев, исцелить неврозы их любимых кошечек. Он был одним из четырех психиатров в Беверли-Хиллз, специализировавшихся на кошках и собаках.

– Среди моих клиентов редко встречаются кошки с неизвестной родословной, – сказал он Зику. – Большинство моих пациентов – сиамские кошки или бесхвостые кошки с острова Мэн, и все они принадлежат к лучшим семействам.

Зик внимательно посмотрел на доктора, чтобы определить, не иронизирует ли тот, но доктор был вполне серьезен. Только в Беверли-Хиллз, подумал Зик, может появиться и достичь высот подобный тип, так смахивающий на шарлатана.

Доктор провел поверхностный осмотр Чока. Кот, недовольный тем, что его беспокоят, предостерегающе заворчал и закончил тем, что угрожающе прижал уши к голове. Доктор Фолкнер задавал Пэтти и Ингрид многочисленные вопросы, касающиеся его привычек.

– Я должен как можно больше знать о нем, – объяснил он, – чтобы надлежащим образом предварительно оценить особенности его психики и принять взвешенное решение. Ведь нам необходимо, как бы сказать, привести его внутреннюю личность в соответствие с внешней личностью.

Неожиданно Зик сердито рявкнул:

– Мне нет никакого дела до его внутренней личности. Мы просто хотим, чтобы его внешняя личность проснулась и пошла на прогулку.

Доктор Фолкнер демонстративно проигнорировал это вмешательство. Он всегда относился с высокомерным пренебрежением к людям, не имеющим ни малейшего представления о целях и методах современной психиатрии.

– Я должен знать эмоциональный климат, – сказал он, в упор посмотрев на Зика. – Возможно, он страдает от антиавторитарного протеста, глубоко спрятанного в его подсознании, и в результате этого мучим постоянным ощущением беспокойства. Все признаки глубокой депрессии.

Чок поднял голову и презрительно взглянул на эскулапа, как бы говоря: «Это ты обо мне, старый остолоп? Да ты сам псих, каких свет не видывал. Дайте мне пару собак для эксперимента, и я вам покажу, какая у меня депрессия».

Майк сказал от двери:

– Против авторитетов он борется, это уж точно. И всегда боролся.

Зик начал уставать от всей этой чепухи.

– Разве не все кошки и коты страдают от подобных проблем, доктор?

– Это происходит только тогда, когда они испытывают скрытую неприязнь по отношению к людям.

Майк указал на Зика:

– Должно быть, это из-за него. Мы-то все Чока любим, ведь так, старый окорок.

Он потрепал вялый расслабленный живот Чока, в ответ тот лягнул его всеми четырьмя лапами. Эти люди ни в чем не знают меры. Как бы им понравилось, если бы он взялся трепать их наиболее уязвимые части тела?

– Я его безумно люблю, – произнес Зик сквозь зубы, пытаясь разлепить распухшие, отчаянно чешущиеся глаза. Ему нужно выметаться из комнаты, и поскорее. Иначе он совсем ослепнет. Если бы только этот проклятый кот выволок свою жирную неповоротливую тушу на улицу, аллергия сразу бы пошла на убыль.

Зик вынужден был признать, что предъявлял коту довольно большие требования. Фактически, кое-что из того, чего он добивался от Чока, с кошачьей точки зрения могло быть воспринято даже как унижение.

Доктор произнес «А-а-а» так, как будто перед ним только что раскрылся смысл существования вселенной. Наконец он отважился высказать предположение:

– Мои предварительные наблюдения говорят о том, что он, по всей вероятности, не является патологическим мазохистом.

Майк спросил:

– Разве это не ругательство?

А Пэтти в это же мгновение заметила с легким сарказмом:

– Ну слава богу! Патологический мазохист… Это как раз то, что не хватает нашей семье.

С самого начала ее задело, что кто-то считает нужным подвергнуть Чока психоанализу, когда совершенно очевидно, что он абсолютно нормален. Услышав о приглашении доктора Фолкнера, она сказала Зику:

– Он не больший невротик, чем я, или Ингрид, или Майк.

– Я-то его подозреваю в элементарном упрямстве, но не берусь судить об этом профессионально, – ответил Зик.

А доктор Фолкнер тем временем продолжал развивать свою теорию:

– Он претерпел изменение эмоционального климата, вызвавшее глубокие психические отклонения. Он боится тишины и спокойствия, внезапно, непонятно почему, охвативших его мир, и ищет убежища во сне.

– Вы имеете в виду, что мне можно запустить ракету? – спросил Майк.

– Да, если это обычная процедура. Я бы посоветовал вернуть жизнь в доме к обычному распорядку.

А ведь в этом что-то есть, подумал Зик и внутренне извинился перед кошачьим психиатром за свое недоверие и иронию самодовольного невежды.

Чок втайне сделал то же самое: кажется, этот кретин неплохо разобрался в истории вопроса. Вот что значит хорошее образование. Он, Чок, всегда твердит об этом Майку.