Пэтти была занята демонстрацией укороченного прогулочного костюма в садовой секции универмага, когда заметила пробирающегося к ней Грега. Она поспешно исполнила еще один пируэт перед дородной женщиной среднего возраста, которой подобный костюмчик для прогулок не мог бы, вероятно, пригодиться даже наедине с собой.

Грег подошел:

– Пожалуйста, нам надо поговорить.

Она пошла дальше, он последовал за ней.

– Даже преступник имеет право на защиту.

Испугавшись, что он устроит сцену, Пэтти остановилась у низенького столика для внутренних двориков с раскрытым над ним зонтом. Он продолжал говорить, как будто она была лесным гномом и могла вот-вот исчезнуть.

– По поводу прошлой ночи. Так много всего произошло.

– Я не хочу слушать о том, что произошло прошлой ночью, – сказала она.

– Я вовсе не стрелял в Чока. Там был этот тип, шпионил под кустами, я стрелял поверх его головы. Я просто хотел напугать его. Я и не знал, что твой кот где-то рядом, пока не выстрелил и не увидел его уже летящим в воздухе.

– Ты придумываешь, Грег. Ты же сам грозил влепить ему заряд крупной дроби в задницу…

– Бога ради, Пэтти, неужели ты собираешься вечно попрекать меня этими словами? Я был вне себя, когда сказал это. Ты же знаешь, со мной такое бывает. Я не наступил бы ему намеренно даже на хвост, потому что ты любишь его, а я люблю тебя.

– Ты… что?

– То, что сказал.

Она обдумала это заявление. Все то же прежнее обаяние. Ему достаточно просто улыбнуться, и все. Все его недостатки мгновенно забыты.

– Почему же ты вчера ночью не объяснил мне, что стрелял в этого загадочного бродягу?

– Потому что, когда я включил перед крыльцом свет, я увидел тот куст бегонии, выкопанный с корнями, и во мне что-то оборвалось.

– В тебе всегда что-то рвется.

– Да еще после этого, ну… Чок разорвал мне когтями руку чуть не в клочья – пришлось сегодня идти к доктору, чтобы мне ее забинтовали еще раз. Во всяком случае, не могли бы мы это забыть? Неужели обязательно начинать все сначала?

Она взглянула на него снизу вверх.

– Грег, скажи, пожалуйста, ну как ты можешь быть таким милым днем и такой поганкой по ночам?

– По ночам столько всего происходит. Ты меня вообще-то слышала? Я сказал, что люблю тебя.

– Ты иногда бываешь таким романтичным. – Она взглянула на него. – Я по-прежнему думаю, что ты стрелял в Чока.

– Господи, помоги мне. Клянусь честью бойскаута, – прошептал Грег и торопливо продолжил: – Ну ты знаешь, что я люблю тебя. Иначе я не стал бы нанимать Ингрид и Майка, чтобы они работали над моим имиджем.

– Это было особенно трусливо и подло с твоей стороны.

– Прости мне это, Пэтти. Когда влюблен, совершаешь самые идиотские поступки. И ты прекрасно видишь, что в данный момент я сам забочусь о своем имидже.

– Грег, пожалуйста, я работаю. Не могли бы мы с тобой поговорить об этом сегодня вечером?

– Но я должен знать сейчас. Иначе я сойду с ума. Кто этот тип? Это у вас серьезно?

– Какой тип?

– Пожалуйста. Я не мог спать, за всю ночь не заснул ни на час. Инки сказала…

– Инки считает, что мне необходима репутация определенного рода.

– Ты имеешь в виду…

– Вот именно.

– А как же миссис Макдугалл?

– Грег, она же просто старая сплетница, и ты это прекрасно знаешь.

– Ага, но так ли уж она ошибается? Она сказала мне, что видела человека, который шел прошлой ночью следом за Чоком.

– Но ты, конечно, не думаешь, что какой-то мужчина провел ночь в моей спальне, потому что если бы ты так думал…

– Нет, нет, конечно нет. Но только…

– Что – только, Грег?

– Такой уж у меня характер. Когда я слышу нечто подобное…

– Я когда-то была знакома с одним человеком, у него был ужасно вспыльчивый характер. И вот однажды он понял, что этот характер губит всю его жизнь, его бизнес и его семью, и он сказал себе: все, никогда больше! И теперь это самый спокойный, самый приятный в общении человек, какого ты когда-либо встречал. Так что и ты, Грег, сможешь сделать что-нибудь со своим характером, если захочешь. Я думаю, это как если человек слишком много пьет. Когда-нибудь, рано или поздно, тебе придется трезво взглянуть на свой характер и несколько укоротить его.

– Я уже сделал это, сегодня утром. Поверь мне…

Он подошел слишком близко к коллекции мексиканской керамики ручной работы и зацепил рукавом какой-то большой горшок. Тот покачнулся. Она едва успела его подхватить.

– Я здесь, как слон в посудной лавке, – сказал он.

Она мечтательно взглянула на него.

– Могу поспорить, когда ты был маленьким мальчиком, мама всегда тщательно следила, чтобы ты ни на шаг не отходил от нее в магазине.

Он готов был поцеловать ее, и сделал бы это прямо в зале универмага, если бы какой-то молодой человек внезапно не потерял интереса к набору для барбекю, к которому приценивался, и не обернулся, чтобы полюбоваться ею. Его хорошенькая жена, поймав этот взгляд, заметила:

– Нет, Джордж, этого я тебе не куплю, несмотря на то что у тебя сегодня день рождения.

Когда после работы Пэтти вышла из универмага, Грег ждал ее в машине, чтобы отвезти домой. Она появилась в дверях, держа в руках горшок с кустом бегонии.

– С нашими извинениями – моими и Чока, – сказала она, вручая ему горшок. – Клара Пибоди.

Он тщательно осмотрел растение критическим взглядом.

– Твои извинения я принимаю, а истинные чувства Чока мне неизвестны. Ты уверена, что он всерьез сожалеет о происшедшем?

Она рассмеялась и забралась на переднее сиденье, в то время как он придерживал для нее дверь. Она заботливо спросила его о состоянии забинтованной руки. Он сделал вид, что испытывает сильную боль, но мужественно произнес:

– Это ничего. Совсем ничего. – Затем он спросил: – Ты уверена, что он вообще кот? Я имею в виду, ну, знаешь, как путают младенцев в родильных домах. Может, он на самом деле детеныш пантеры, а ему просто навесили не тот ярлычок.

Она придвинулась к нему поближе.

– Ты знаешь его только с одной стороны.

– А что, есть и другая?

– Когда он ложится к тебе на колени, сворачивается клубком и начинает мурлыкать, ты понимаешь, что этот маленький кусочек жизни и окружающего мира…

Он прервал:

– Скажи, пожалуйста, ты уверена, что мы говорим про одного и того же кота? Скажешь тоже, маленький кусочек жизни… Это животное – воплощение дикой ярости. И моя рука – доказательство.

– Ты очень предубежден против него. Если бы ты только попробовал полюбить его…

– Я попробую. Потому что не может быть совсем никудышным то существо, которое ты так любишь.

Машина тронулась, и окружающий мир превратился в сказочную страну, где правит музыка. Даже светофоры, казалось, наигрывали какую-то мелодию. Она почти не слышала, что говорил Грег, но все же поняла, что он приглашал ее в Коконат-Гров в субботу на обед и шоу.

– Мне надо кое-что отпраздновать. Я помог тем ребятам, которые хотели развестись, остаться вместе. Они пришли сегодня ко мне в офис, и ты бы видела их лица… Им просто нужен был кто-то, кто мог бы посильнее столкнуть их лбами и объяснить, что пора вести себя по-взрослому.

Затем он спросил:

– Как ты смотришь, если я сегодня принесу к вам свою утку, а ты ее пожаришь?

Она замерла, как будто остановилась на бегу. Это было невозможно. Реальность, холодная и суровая, снова обрушилась и накрыла ее с головой. Взгляд Грега мгновенно стал подозрительным.

– Я обещала Инки, что пойду на собрание родительского комитета, – солгала она и тут же почувствовала, как краска прилила к щекам.

– Тогда завтра вечером?

– Давай договоримся завтра утром? В эти выходные вернутся родители, и… ну, Грег, не выходи из себя. Не будь таким подозрительным. Я хочу, честное слово, даже несмотря на то, что вечера и тем более ночи оказывают на тебя какое-то странное влияние.

Он достойно подавил в себе вспышку ревности и даже сумел неестественно улыбнуться. Когда он высаживал ее у двери ее дома, они увидели троих рабочих, убиравших остатки того, что когда-то было абрикосовым деревом.

– Прости, – сказал он, – мне жаль. Однако, откровенно говоря, я не думаю, что Блитци имеет к этому какое-то отношение.

Пэтти поблагодарила его за то, что он подвез ее, и пообещала позвонить на следующее утро. Пересекая тротуар, она прошла мимо миссис Макдугалл. Та, вместе с приветствием, одарила ее заговорщической улыбкой. Пэтти недоуменно пожала плечами.

Когда мистер Макдугалл вошел в собственную гостиную, жена его на мгновение оторвалась от окна, где стояла на страже нравственности Пэтти Рэндалл.

– Ты только посмотри на нее, такая милая и невинная, а сегодня ночью в ее спальне снова был мужчина. А ведь родители такие приятные люди.

– Ужасно, просто ужасно, – согласился мистер Макдугалл.

– Куда идет нынешнее поколение.

– Туда же, куда и предыдущее.

– Уилбур!