Пэтти быстро и уверенно сделала макияж. Она сказала Грегу, что зайдет к нему сама, когда будет готова. Она не могла допустить, чтобы он случайно наткнулся на Зика.

Направляясь к выходу, она заглянула к Келсо и Чоку. Зик улыбнулся и быстро поднялся из цветастого кресла.

– Он не пострадает? – спросила она. – Я имею в виду, если поднимется стрельба…

– Обещаю вам, я не допущу, чтобы с ним что-то случилось. Прежде чем проникать внутрь, мы подождем, пока он оттуда выйдет.

Он говорил серьезно. Не важно, что он думает об обсуждаемом существе, он должен предпринять все необходимое, чтобы обеспечить его безопасность. Бюро ожидает от него именно этого. Агент Бюро не должен позволять своим личным чувствам влиять на его отношения с людьми. Зик полагал, что в это утверждение включены и коты.

Пэтти чувствовала обволакивающее тепло. Даже просто поговорить с Зиком Келсо было столь же приятно, как выйти на солнышко в сухой осенний день, когда на землю падают золотые листья осин. Он совершенно не похож на Грега. Он медленнее двигается и медленнее говорит, как если бы ему никуда не надо было спешить. И все же он производит впечатление спокойной решительности и целеустремленности. Кажется, он способен на пути к цели преодолеть любое препятствие и дойти до края света.

Бросившись на кровать, она почесала Чоку за ушами. Он взглянул на нее с обожанием и изогнул шею, чтобы лизнуть ее запястье. Это его девушка. Он не растил ее с пеленок, как Инки и Майка, но испытывал к ней не менее теплые чувства. Когда все остальные забывали, именно она обычно вспоминала о том, что ему пора обедать. И она поспокойнее других. В минуты стресса всегда можно забраться к ней на колени и отдохнуть в этом раю телом и душой.

– Меня не будет до одиннадцати, – сказала она, – но Инки и Майк остаются. Если вам что-нибудь понадобится, они помогут. Вот увидите, на них можно положиться.

Он поблагодарил и молча смотрел, как ее стройная, мягко очерченная фигурка проскользнула в дверь и повернула налево.

В столовой она остановилась перед зеркалом, висящим над комодом, для последней, контрольной проверки. На ланч она съела только кусочек мяса и немного пророщенного гороха. Дядя Боб сказал бы, что это напрасный перевод семенного материала. Она же могла поклясться, что съеденное уже заметно в жировых отложениях на правом бедре. Подумав об этом, она вспомнила, что следует достать из морозильника две порции замороженного обеда для Майка и Ингрид. Зик уже пообедал, по крайней мере он так сказал, еще до прихода к ним в дом. Так, можно идти.

В гостиной она встала как вкопанная, обнаружив плачущую Инки. Она быстро опустилась рядом на диван и обняла ее за плечи. Магнитофон в дальнем конце комнаты играл «Неоконченную симфонию», приближавшуюся к финалу.

– Солнышко, что случилось, бога ради? – спросила Пэтти.

– Такая красивая музыка, – с трудом выговорила Инки. – Такая красивая.

Пэтти быстро встала, выпустив Инки.

– О господи, Ингрид Рэндалл, веди себя как полагается шестнадцатилетней девушке. Зачем ты ее слушаешь, если знаешь, что будешь реветь?

– Мне хотелось поплакать. Мне просто хотелось – а она такая красивая, я ничего не могу с собой поделать.

Честное слово, не знаешь, что делать с таким ребенком. В ее коллекции – Бетховен, Боб Ньюарт, Вагнер, Пэт Бун, Верди, Элла Фицджеральд, Жюли Лондон, Дебюсси…

Инки продолжала говорить:

– Думаю, мне придется пойти на танцы с Эдди. Я была уверена, что Томми собирается меня пригласить. Его сестра мне об этом сказала, но я же не могу ждать до бесконечности. О, сестричка, ну почему девочка не может пригласить мальчика? Почему это всегда должен делать мальчик? Это же так глупо.

– Это последний оплот мужчины в меняющемся мире. Что-то вроде последнего боя Кастера[6].

Пэтти уже собиралась выйти из комнаты, когда вспомнила вдруг, насколько тяжелыми могут быть подобные кризисы.

– Послушай, солнышко, иногда по-настоящему влюбленному парню очень нелегко набраться храбрости и пригласить девушку. Почему бы тебе не спросить его этак небрежно, увидитесь ли вы с ним на танцах? Знаешь, лучше всего идти напролом, как танк.

Слезы Ингрид мгновенно испарились.

Уже в дверях Пэтти сказала:

– Увидимся около одиннадцати. Позаботься об агенте ФБР как следует. Я не уверена, что наедине с Чоком он в безопасности. – Закрыв дверь, она добавила: – А также наедине с тобой.

Она поспешила по дорожке к тротуару, обратив внимание, что миссис Макдугалл опять поливает свои розы. Неудивительно, что они не цветут. Их каждый год заливают таким количеством воды, что на цветение уже не хватает сил. Пэтти вежливо поздоровалась, и миссис Макдугалл кивнула в ответ, как робот. Она не улыбалась уже четверть века и не собиралась создавать прецедент, способный поколебать основы. Она что-то сказала, но Пэтти не расслышала. Над головой грохотали реактивные самолеты, пытающиеся догнать собственный звук.

Проходя под абрикосовым деревом, почерневшим скелетом рисовавшимся на фоне мягкого вечернего неба, Пэтти почувствовала прилив грусти. Это дерево помогало растить малышей, Инки и Майка. Матушка вырастила его специально для этой цели, когда дерево было еще юным ростком. Она срезала главный ствол деревца, чтобы оно пустило у самой земли горизонтальные побеги. Побеги превратились в толстые ветки, а абрикос – в хорошее «дерево для залезания». С промежутком в несколько лет дети, каждый в свою очередь, залезали на него, прятались в листве и сидели тихо-тихо, наблюдая, как рядом, на дорожке, идет своим чередом жизнь. Они по-кошачьи шипели на ничего не подозревающих собак, лаяли на кошек и ошеломляли прогуливающиеся парочки тем, что громко выкрикивали их имена. Это дерево было частью ее прошлого, и вот теперь уходило, как почти все, что было в ее прошлом. Оно было также частью дома, затеняло дом летом, а зимой сбрасывало листья, чтобы впустить солнечный свет. Без этого дерева дом будет похож на ощипанного цыпленка.

Проклятый Блитци, подумала она.

Упомянутый пес наблюдал, как она пересекала улицу, и его маленькие проницательные глазки злобно блестели. Он сидел притаившись на обычном месте, на спинке дивана в гостиной Грега, и смотрел в окно. Когда она приблизилась на расстояние нескольких шагов, он зарычал. Она зарычала в ответ. От неожиданности он подался назад, полетел с дивана кувырком и, тяжело шлепнувшись на пол, яростно залаял. Проходя мимо, она ответила ему таким же лаем, испытав гордость от того, что до сих пор способна произнести такое совершенное «гав, гав». В юности она говорила по-собачьи бегло и совсем без акцента.

Она несколько раз нажала на кнопку звонка и, когда никакой Грег не появился, направилась в обход дома. Картина, увиденная на подъездной дорожке, заставила ее остановиться на месте. Там стоял белый «сандербёрд» Грега, и его старательно, хоть и не очень эффективно, драили два маленьких мальчика. Оба весело приветствовали Пэтти. И тут же около заднего колеса, сиявшего в белой стене кузова безупречно, как воротничок пастора, сидел на корточках Грег. На нем были старые джинсы, которые давно уже следовало отправить на пенсию по старости, и рабочая рубашка, жесткая от налипшей на нее краски.

– Не ожидал тебя увидеть, – пробормотал он, направляясь к ней и одновременно прочь от мальчишек.

– Я полагала, что мы договорились встретиться.

– Неужели ты не прочла примечаний мелким шрифтом? Там написано: «Стороны будут рассматривать данное контрактное соглашение как прекратившее действие, если любая из сторон предпримет действия, наносящие, по мнению другой стороны, ей ущерб».

– Бога ради, о чем ты говоришь?

– Я ведь извинился, не правда ли? Я попросил у тебя прощения, хотя твой кот и украл мою утку. И ты дала мне понять…

– Грег!

– …что между нами все в порядке, а сама тем временем натравила на меня ФБР – и все это потому только, что я хотел вернуть свою утку, которую добыл, стоя целый день под проливным дождем…

– И едва не заработал пневмонию, а теперь заткнись, зануда, и выслушай меня.

– Ну хорошо, ты своего добилась. Меня допрашивали агенты ФБР, и если меня не привязали к столбу и не сломали мне…

– Грег! – Она так громко выкрикнула его имя, что он, пораженный, остановился. Она заговорила ровным голосом: – Я не натравливала на тебя ФБР. Я не…

– Ответь мне прямо: рассказывала ты или не рассказывала какому-нибудь агенту ФБР о том, что произошло прошлой ночью, о том, как твой кот пришел… Да? Или нет?

– Ему нужно было узнать, где именно был Чок этой ночью, и я сказала ему…

– Я не понимаю вас, мисс Рэндалл. Ей-богу, не понимаю, почему надо было бежать в ФБР, если виноват был ваш кот. Даже во имя спасения собственной жизни я не могу вообразить, какую историю нужно было им рассказать, чтобы они так на меня набросились. Что я угрожал твоей жизни? Или что я шпион и набил утку секретными посланиями?

– Дай мне сказать, Грег. Я пытаюсь объяснить тебе, что ничего не говорила агенту. Он просто хотел узнать…

– Я слышал. Он хотел узнать, где был Чок. ФБР делать больше нечего, только гоняться за кошками. И конкретно за одним громадным, вшивым, вонючим жирным котом. И ты пытаешься меня убедить, что ФБР хочет знать, где он был. Вот так штука! Ты думаешь, я настолько глуп, чтобы…

Его словоизвержение начало стихать, только когда она пошла прочь. На ее глазах в любое мгновение могли появиться слезы, и будь она проклята, если даст ему возможность их увидеть.

– Пэтти, – слабо позвал он вслед. Он потряс головой, как получивший травму боксер. Он совершенно запутался. Какой-то кот, какая-то утка, ФБР, сердитая женщина – он никак не мог сложить детали головоломки в логической последовательности.

Грег вернулся к машине. Один из мальчиков нерешительно спросил:

– По какому поводу крик?

– Занимайтесь своим делом, – прикрикнул он. – На вас воды больше, чем на машине. Я плачу вам не за то, чтобы вы принимали ванну.

Второй мальчик спросил:

– Что, ФБР собирается арестовать Чока?

– Хорошо бы. Но они не посмеют. Народ этого не допустит, и конгресс, и президент. – Считается, что у котов слишком мало мозгов, чтобы совершить серьезное правонарушение. Не знаю уж, кто занимается их паблисити, но они наверняка имеют самую лучшую прессу за всю историю человечества.

Входя в дом, Пэтти была настолько сердита, что даже браслеты на ее руках звякали от злости. Ингрид удивленно подняла голову от журнала.

– Сестричка, – нерешительно произнесла она, угадывая слишком хорошо знакомый гнев сестры, – что случилось…

– Он разорвал договоренность о свидании.

– Кто, Грег?

– Да, вот именно, твой большой, чудесный, благородный герой думает, что я нажаловалась на него в ФБР. Он не дал мне слова вставить в свое оправдание. Он думает, что все это из-за нашей вчерашней ссоры.

Ингрид обняла Пэтти за плечи.

– Не беспокойся, когда все это закончится, я поговорю с ним. Он меня послушает.

– Тогда ты и назначай ему свидания. С меня хватит.

Она бросилась в спальню в задней части дома и застала там Зика врасплох. Он сидел, закинув одну ногу на ручку кресла.

– Что вы такое сказали мистеру Балтеру? – спросила она без предисловий. – Он в ярости и думает, что я натравила на него ФБР.

Чок, вздрогнув, проснулся и приготовился бежать прочь. Если Пэтти говорит таким тоном, то шутки плохи. Зик в изумлении поднялся.

– Я не понимаю…

– Я тоже. Он опять тыкал мне в лицо своей старой уткой-кряквой. Зачем вам понадобилось впутывать в это дело еще и утку?

– Послушайте, мисс Рэндалл. Я вовсе не впутывал эту утку. Я не имею ни малейшего понятия, откуда взялась эта утка. Я пошел к нему, хотел поговорить. Это рутинная процедура. Он адвокат с хорошей репутацией, человек, которому можно доверять, и я думал, что он может дать какую-то информацию о местопребывании кота – я имею в виду, Чока – прошлой ночью. Он, возможно, дал бы мне ключ, с помощью которого мы могли бы полностью прояснить это дело. Но я не успел даже рта раскрыть, а он уже кричал о какой-то бешеной утке и как он едва не заболел пневмонией. Казалось, этому не будет конца. Как будто я нажал кнопку и запустил извержение вулкана.

– Но почему вы решили, что он может что-то знать про Чока? По-вашему, они каждую ночь бродят по городу вдвоем, как два кота?

– Пожалуйста, тише, мисс Рэндалл. Могут услышать соседи.

Она забралась в ближайшее кресло.

– Простите, я начинаю вести себя так же отвратительно, как этот тип из дома напротив.

Чок успокоился. Никуда не надо бежать: на этот раз гнев обращен не на него.

По крайней мере один из соседей действительно услышал громкие голоса, доносящиеся из дома Рэндаллов. Миссис Макдугалл, мывшая в соседнем доме посуду, вставила мизинец в ухо и как следует прочистила его. Но даже после этого ей не удалось разобрать слова. Она слышала только голоса. Пэтти и какой-то мужчина разговаривали на повышенных тонах.

– У этой девицы, – сказала она мужу, – в спальне мужчина. И это в присутствии младшей сестры и маленького мальчика.

Ее муж, за весь вечер не произнесший ни слова, высунул голову из-за страниц спортивной газеты.

– Что ты говоришь? – Его глаза постепенно приобрели осмысленное выражение. – Да что ты говоришь!

А миссис Макдугалл действительно говорила.

– Чему удивляться, если все это семейство принимает солнечные ванны полуголыми. «Мы не хотим, чтобы дети выросли, испытывая недоумение и любопытство по этому поводу», – говорит их мать, а с виду такая респектабельная. «Здесь нечего стыдиться, это человеческое тело». Вот и результат – мужчина в спальне!