Нокс

Сэйдж стоит в холле, смотрит вверх на лестницу, потом на камеры под потолком. Повязка на её щеке белая, тонкая полоска крови проступила у края. Врач сказал, что всё под контролем. Врачу повезло, что он сказал это быстро и руками не тряс.

— Уютно, — говорит она, проводя взглядом по стенам. — Прямо дом мечты для человека, который вместо коврика у двери мог бы положить труп.

Я снимаю куртку и бросаю её на спинку кресла.

— Трупы пачкают пол.

Она поворачивает голову ко мне — в глазах усталость, боль и та злость, которая держит её на ногах лучше адреналина.

— Ты сейчас пошутил?

— Нет.

— Вот именно это пугает.

Я иду к панели у стены и прикладываю палец к сенсору. Экран оживает, камеры показывают ворота, сад, подъездную дорогу, гараж, задний двор, коридоры первого этажа. Всё чисто. Слишком чисто для человека, который в неё стрелял.

Тот стрелок действовал быстро: один выстрел почти достиг цели, второй ушёл в камень. Дистанция нормальная, рука не дрожала, ошибка случилась из-за моего движения — я успел дёрнуть Сэйдж на себя. Значит, стрелок видел нас и ждал.

Я открываю запись с отеля. Изображение зернит, угол плохой, но серый седан появляется у края парковки за семь минут до нас. Водитель остаётся внутри, камера не берёт номер. Удобно. Слишком удобно.

— Ты ела? — спрашиваю я, не отрываясь от экрана.

— Потрясающий переход от покушения к меню.

— Ответь.

Сэйдж ставит пакет из больницы на стол и морщится, когда ткань тянет щёку.

— Нет.

Я набираю охранника внутренней линии: — Еду наверх, кофе, воду, аптечку. Сейчас.

— Да, мистер Восс.

Сэйдж скрещивает руки.

— Я могу сама сказать, что хочу.

— Скажешь после того, как сядешь.

— Я не фарфоровая.

Я наконец смотрю на неё. Рана на её лице выглядит чужой, моя голова принимает эту картинку плохо. Сэйдж должна злиться, спорить, кусаться словами, толкать меня в грудь, когда я подхожу слишком близко. На её коже не должно быть следа чужого решения.

— Сядь.

— Нокс.

— Сейчас.

Она смотрит на меня несколько секунд, потом садится на край дивана с таким видом, будто делает мне одолжение и мысленно планирует моё убийство тупым предметом. Хорошо, пусть злится — злость держит её здесь.

Я открываю вторую запись. Чёрный вход отеля, служебный коридор, мусорные баки — пусто. Камера напротив парковки зависла ровно на девять секунд до выстрела. Увеличиваю таймкод. Девять секунд. Не сбой, чистая работа.

Мой телефон вибрирует. Хантер отвечает на втором гудке.

— Если ты звонишь сказать, что нашёл смысл жизни в семейном чаепитии, я записываю.

Я смотрю на экран, где камера снова оживает уже после выстрелов.

— В Сэйдж стреляли.

На линии становится тихо. У Хантера редко бывает тишина, и когда она появляется, вокруг обычно уже пахнет кровью.

— Она жива? — спрашивает он.

Сэйдж поднимает голову с дивана, слыша его голос даже через динамик — в доме нет лишнего шума.

— Да, пуля прошла по щеке, три шва, — отвечаю я.

— Где она?

— У меня.

— Стрелок?

— Ушёл. Камера парковки дала сбой на девять секунд. Серый седан, номер закрыт или сменён.

Хантер матерится вполголоса, и по звуку я понимаю, что он уже двигается — скрип двери, ключи, чей-то голос рядом (Лив, скорее всего). Он говорит ей коротко, что нужно ехать.

— Скидывай запись Риду, — говорит Хантер. — Он поднимет соседние камеры, городские, трассу, заправки. Я пробью людей, которые в последние сутки брали работу по твоему району. Я подъеду.

— Не надо сюда.

Сэйдж резко смотрит на меня. Хантер смеётся один раз, сухо.

— Серьёзно? Кто-то стреляет в твою девушку, а ты предлагаешь мне сидеть дома и вязать шарф?

— Я сказал, не надо сюда.

— А я услышал, что у тебя голова в заднице из-за папочкиных фокусов, и ты сейчас решишь всё один, как любимый психопат месяца. Нет, дружище, я еду.

Я сжимаю телефон.

— Хантер.

— Она цела? — перебивает он уже тише.

Я смотрю на Сэйдж — она сидит прямо, пальцы вцепились в край дивана, губы сжаты. Держится, даже сейчас держится.

— Цела.

— Тогда держи её такой. Остальное мы найдём.

Я закрываю запись и отправляю файл Риду.

— Рид получит видео. Скажи ему проверить людей отца.

Хантер молчит пару секунд.

— Ты думаешь, это он?

— Думаю, он узнал, куда я ездил.

— К родным матери?

— Да.

— И решил пальнуть в Сэйдж на парковке отеля? Странный способ сказать сыну, что скучал.

— Он умеет говорить болью.

— Ублюдочная семейная традиция.

Сэйдж встаёт с дивана. Я бросаю на неё взгляд, и она замирает, но садиться обратно не спешит.

— Я перезвоню, — говорю Хантеру.

— Нокс, — произносит он без привычной ухмылки. — Если это твой отец, мы играем аккуратно. Это уже не университетский мудак с ножом.

— Я знаю.

— Нет, ты злишься. Это разные состояния.

Я заканчиваю вызов, пока он не сказал ещё что-нибудь полезное и раздражающее.

Сэйдж стоит у дивана с вопросом в глазах, который она уже собрала в кулак.

— Отец? — спрашивает она.

Я кладу телефон на стол.

— Возможно.

— Твой отец приказал стрелять в меня?

— Возможно.

Она смеётся коротко и без веселья, пальцы поднимаются к повязке, но она вовремя останавливает руку.

— У вас в семье принято решать конфликты через огнестрел?

— Он бы выбрал катану, если бы хотел сделать это лично.

Сэйдж бледнеет на секунду, и я ненавижу себя за эту фразу, хотя она правдивая. Врач сказал ей держать рану чистой, но никто не сказал, как держать чистой голову после выстрела.

Я подхожу к ней.

— Он мог не знать, что стреляют по тебе. Мог послать наблюдать и убрать помеху.

— Помеху, — повторяет она, глядя мне в лицо. — Как мило. Я уже повысилась со свидетеля до помехи.

— Для него ты слабое место.

— Для тебя?

Я останавливаюсь на расстоянии шага. Ответ слишком быстрый, слишком простой, слишком опасный.

— Да.

Она сглатывает, потом поднимает подбородок — Сэйдж Уэбб может истечь кровью, испугаться до тошноты и всё равно попытаться укусить.

— Тогда поздравляю. Твоё слабое место хочет душ, нормальную еду и право самой решать, где ей находиться.

— Душ будет, еда будет. Решать будешь потом.

— Охуенно. Сервис уровня тюрьмы с видом на сад.

Я беру её за подбородок и поворачиваю лицо к свету. Она шипит, когда кожа у шва натягивается, и кровь снова проступает у края повязки.

— Больно?

— Нет, я шиплю для атмосферы.

— Нужно заменить повязку.

— Я сама.

— Я сделаю.

— Я сказала сама.

Её голос становится жёстче, и я опускаю руку. Слишком быстро хочется забрать у неё всё, что может навредить: двери, окна, выбор, воздух, если он опасен. Отец называл это заботой о своём, мать, видимо, называла клеткой.

Сэйдж видит, что я убрал руку, и её плечи чуть опускаются.

В дверь стучат. Я открываю, охранник оставляет поднос на тумбе у входа и уходит, не поднимая глаз. На подносе вода, кофе, сэндвичи, аптечка. Беру аптечку и ставлю перед Сэйдж.

— Ванная там. Дверь не закрывай.

Она прищуривается.

— Началось.

— После покушения двери открыты.

— Я буду в ванной.

— Дверь открыта.

— Ты боишься, что киллер выползет из слива?

— Я боюсь, что ты потеряешь сознание.

Она хочет огрызнуться, но замолкает — хуже спора, значит, ей самой пришла в голову та же мысль.

— Отлично. Дверь оставлю приоткрытой. Попробуешь заглянуть — выбью тебе глаз дозатором мыла.

— Принято.

Она забирает аптечку и уходит. Я слышу, как открывается вода, потом шорох упаковки, тихое ругательство, удар ладони по раковине. Она справляется сама. Я позволяю ей думать, что это её победа, хотя стою у двери и слушаю каждое движение.

Телефон вибрирует снова. Рид.

Я принимаю вызов и включаю запись камер на втором экране.

— Говори.

— Седан ушёл через северный выезд, — голос Рида ровный, как всегда. — Номер фальшивый. Машину засекли на заправке в двадцати километрах от отеля за час до выстрела. Водитель в кепке, лицо закрыто, платил наличными.

— Камеры трассы?

— Поднимаю. Есть ещё момент: сбой у отеля сделали не через систему отеля, камеру заглушили локально. Значит, стрелок был не один или устройство оставили заранее.

— Профессионал?

— Хороший исполнитель, без лишнего шума.

— Связь с людьми отца?

— Пока нет. Есть три имени, одно работало с японцами два месяца назад — проверю глубже. Хантер уже едет к тебе, если ты вдруг надеялся, что он послушает.

— Я не надеялся.

Рид делает паузу.

— Сэйдж как?

Я слышу в ванной очередное тихое «сука» и звук воды.

— Злится.

— Значит, нормально.

— Найди машину.

— Уже.

Я сбрасываю вызов. На экране появляется сообщение от Рида: «Есть три имени. Одно работало с японцами два месяца назад. Проверяю глубже». Отвечаю: «Быстро». Рид присылает: «Я скучал по твоей нежности». Я не отвечаю.

Сэйдж выходит из ванной с волосами, убранными на одну сторону, новая повязка держится ровно. Лицо бледное, губы сухие. На ней моя чёрная футболка, и в ней она выглядит меньше, чем обычно.

— Не смотри так, — говорит она, беря кофе с подноса.

— Как?

— Как будто собираешься завернуть меня в бронежилет и положить в сейф.

— Сейф мал.

Она замирает с стаканом у губ, потом качает головой.

— Ты невозможен.

— Ешь.

— Ты сейчас как бабушка, только без печенья и с угрозой похищения.

Она берёт сэндвич и кусает осторожно, потому что щёка болит. Я запоминаю это тоже: боль, которую ей приходится учитывать из-за чужой руки.

На экране ворота показывают подъехавшую машину Хантера. Он выходит первым, в серой куртке, с телефоном у уха. Следом Рид, тёмный, собранный, с ноутбуком.

Сэйдж замечает мой взгляд на монитор.

— Твои мальчики приехали?

— Да.

— Прекрасно. Мне надеть что-то более торжественное для собрания клуба травмированных наследников?

— Оставайся здесь.

Она ставит кофе на стол.

— Даже не начинай.

— Они поднимутся, ты будешь рядом со мной.

— Это уже другой вариант. Видишь, можешь формулировать как почти нормальный человек.

Через минуту Хантер входит без стука. Его взгляд цепляет Сэйдж, повязку, её пальцы на стакане, мою позицию рядом с ней. Он перестаёт улыбаться, не успев начать.

— Блядь, малышка, — говорит он. — Ты решила собрать полный набор неприятностей?

Сэйдж поднимает бровь.

— Ты всегда начинаешь разговор с девушкой, в которую стреляли, словом «блядь»?

— Обычно я приношу цветы, но тут Нокс портит романтику лицом серийного вдовца.

— Я слышу, — говорю я.

Хантер хлопает меня по плечу и тут же убирает руку.

— Конечно слышишь. Ты у нас домашняя система наблюдения с проблемами привязанности.

Рид проходит к столу, ставит ноутбук, открывает карту. Он задерживается у двери, смотрит на Сэйдж с ленивым интересом.

— Три шва? — спрашивает он.

— Ты всегда считаешь повреждения при знакомстве? — отвечает Сэйдж.

— Профессиональная деформация.

— Плохая профессия.

— Весёлая.

Я делаю шаг между ними. Рид улыбается краем рта и проходит к столу.

— Спокойно, Восс. Твою девочку сегодня уже достаточно пугали.

Сэйдж поворачивает голову ко мне.

— Твою девочку?

— Спроси его позже, — говорит Хантер и садится на подлокотник кресла. — Желательно при свидетелях. Я хочу посмотреть, как Нокс объясняет отношения словами, в которых нет угроз.

Рид разворачивает ноутбук к нам.

— Вот отель, вот парковка. Седан появляется здесь. С этого угла водитель видит вход и вашу машину. Камера глохнет за три секунды до вашего выхода из зоны козырька. Первый выстрел в момент, когда Сэйдж тянется к двери. Второй — уже после того, как ты прикрыл её. Стрелок попытался добить, но потерял угол, потом ушёл. Машина здесь уже без него, водитель отдельный.

— Значит, двое, — говорю я.

— Минимум, — кивает Рид. — Есть ещё одна зацепка. Накамура.

Воздух в комнате меняется. Хантер перестаёт качать ногой. Сэйдж смотрит на меня.

— Человек отца, — поясняю я.

Рид кивает.

— Работал на твоего старика в Осаке, потом пару раз мелькал здесь через посредников. Если он в городе, это не студенческая возня.

Сэйдж медленно ставит кофе на стол.

— Твой отец отправил людей из Японии стрелять в меня возле отеля?

Хантер смотрит на неё, потом на меня.

— Возможно, он отправил людей следить за Ноксом, — говорит Рид. — Выстрел мог быть решением на месте.

— Какое облегчение, — отвечает Сэйдж. — Меня могли не планировать убивать заранее. День сразу стал лучше.

Я подхожу к ней. Она поднимает ладонь, останавливая меня.

— Нет. Не надо сейчас смотреть так, будто ты решишь проблему, если заперёшь меня в подвале.

Хантер тихо присвистывает.

— У тебя есть подвал?

— Есть.

Сэйдж поворачивает к нему голову.

— Не помогай.

— Я просто уточняю декорации.

Рид закрывает лишние окна на ноутбуке.

— Нам нужны сутки. Я подниму всё по седану, проверю Накамуру, Хантер поговорит с людьми у порта и частными аэродромами. Если отец Нокса в стране, следы будут.

— Он мог приехать сам? — спрашивает Сэйдж.

Я отвечаю раньше остальных:

— Мог.

Она смотрит на меня, и в её глазах снова появляется страх — честный, тот, который она не успевает спрятать за сарказмом.

— И что тогда?

Я смотрю на её повязку, потом на монитор, где застыл кадр с парковки: маленькая фигура Сэйдж у машины, моя рука на её плече.

— Тогда он ошибся, что промахнулся.

Хантер улыбается почти ласково.

— Вот это уже семейный разговор.

Сэйдж резко встаёт. Ей сразу больно, она морщится, но удерживается на ногах.

— Мне нужен воздух.

— Нет.

Она смотрит на меня так, будто я только что сам нажал на спуск.

— Повтори.

— Ты не выходишь из дома.

— Я сказала воздух, а не прогулка по минному полю.

— Балкон тоже нет.

Хантер открывает рот, но Сэйдж поднимает палец.

— Ты молчи. Я уже поняла, что у вас тут кружок поддержки контроля.

Она переводит взгляд на меня.

— Я не буду сидеть взаперти, потому что твой отец решил устроить семейную драму с пулями.

— Будешь.

Она делает шаг ко мне. Рид молчит, Хантер впервые выглядит так, будто хочет оказаться в другой комнате и одновременно боится пропустить шоу.

— Послушай меня, Восс. В меня стреляли, у меня болит лицо, я в твоём доме, в твоей футболке, рядом с твоими друзьями, которые обсуждают, кто мог нанять стрелка. Я держусь на кофе, злости и таблетке. Если ты сейчас попробуешь превратить меня в вещь под охраной, я найду способ сделать твою жизнь хуже.

Я наклоняюсь к ней.

— Ты думаешь, я боюсь?

— Нет. Поэтому ты плохо учишься.

У Хантера вырывается смешок. Он поднимает руки.

— Она права. Чисто методически.

Сэйдж не отводит глаз.

— Мне нужен не запрет, а план: что я могу делать, куда могу идти, кто рядом и почему. Я не твой сейф.

Слово бьёт точно. Сейф. Клетка. Мать хотела уйти.

Я выпрямляюсь и заставляю руки разжаться.

— Ты остаёшься в доме сегодня. Двери на улицу закрыты, камеры включены. Если тебе нужен воздух, идёшь в зимний сад — там стекло, два выхода, охрана у коридора. Я рядом или один из них.

Она смотрит на меня с подозрением.

— Это уже похоже на план.

— Это план.

— Завтра?

— Завтра решим после информации Рида.

— Я участвую.

— Нет.

Её лицо меняется, и я продолжаю:

— Ты слушаешь, не лезешь в звонки, не встречаешься с людьми, не используешь себя как приманку, потому что у тебя талант выбирать самый опасный вариант.

— Я даже не предлагала приманку.

— Ты подумала.

Она открывает рот, потом закрывает.

Хантер смотрит на неё с интересом.

— Подумала?

— Идите все к чёрту.

Рид тихо смеётся, уголок его рта двигается.

Сэйдж садится обратно, резко берёт сэндвич и кусает так, будто это моя вина.

Телефон Рида вибрирует. Он смотрит на экран, и его лицо становится серьёзнее.

— Накамура в городе, — говорит он. — Прилетел вчера ночью через частный терминал. С ним двое, один бывший стрелок из охраны твоего отца.

Комната становится тише. Сэйдж медленно опускает сэндвич.

Хантер встаёт с подлокотника.

— Вот и папин привет.

Я смотрю на сообщение на телефоне Рида: имя, время прилёта, фото из терминала. Человек в тёмном костюме, лицо опущено, рука на сумке, старый след от ожога на шее. Я видел его раньше — в доме отца, на тренировках, у дверей комнаты, где мать перестала кричать.

Сэйдж замечает моё лицо.

— Нокс?

Я слышу её голос, но внутри уже открывается старая дверь: татами, пот, кровь, голос отца, мужчина с ожогом у стены смотрит, как мальчик поднимается после удара.

— Это его человек, — говорю я.

Рид поворачивает ноутбук.

— Тогда цель может быть не только Сэйдж. Это предупреждение тебе.

— Нет, — говорю я и смотрю на повязку на её щеке. — Это ошибка.

Хантер медленно кивает.

— Понял. Мы с Ридом займёмся подготовкой. Нужно проверить периметр, поднять людей, закрыть возможные подходы. Не будем ждать, пока они сами решат действовать.

Рид закрывает ноутбук и встаёт.

— За пару часов будет список всех, кто в последнее время работал на отца в этом регионе. К утру — маршруты Накамуры.

Хантер хлопает Рида по плечу.

— Тогда не будем торчать здесь. Нокс, держи дом закрытым. Мы на связи.

Они выходят, Хантер на ходу кивает Сэйдж, Рид даже не оборачивается. Хлопает входная дверь, потом звук машин — сначала одна отъезжает, через минуту вторая.

Сэйдж смотрит на меня.

— Они уехали.

— Нужно подготовиться к худшему.

Она подходит ближе и сжимает мою руку.

— Тогда мы тоже готовимся.

Я смотрю на её пальцы, потом на экран камер. Ворота закрыты, вокруг дома ни души, но где-то за поворотом уже работают Хантер и Рид. И где-то в городе человек отца нажимает на спуск, который когда-то принадлежал мне.