Сэйдж

Я подхожу к нему вплотную, колени дрожат, и я заставляю себя держать спину прямой. С такого расстояния я чувствую его одеколон — горький, как полынь, и внизу живота снова просыпается та самая глупая реакция тела, которую я ненавижу. Тело помнит его пальцы на моей коже, его губы. Но в голове в тот же миг вспыхивает картинка: маленькое серое тельце с распоротым животом.

— Что ты сейчас сказал?

Мой голос выходит тихим и злым. До меня доходят его слова, и всё встаёт на свои места — коробка, котёнок, записка. Его рук дело.

— Ты убил котёнка?

Я не спрашиваю, я констатирую. Ужас и злость переполняют меня, поднимаются от груди к горлу.

— Ты грязное мерзкое животное. Ты не пожалел беззащитное существо.

Он молчит секунду, и его лицо меняется — на нём проступает что-то похожее на замешательство. Будто он не ожидал такого поворота. Потом тихо отвечает:

— Ты считаешь, что это я убил его?

В его голосе странная интонация, и мне становится жутко. Я держусь, хоть мурашки бегут по спине.

— Ты считаешь меня совсем конченой дурой? Блядь, да ты следишь за мной. Ты ненормальный, слышишь?

Я замахиваюсь и обрушиваю пощёчину на его лицо. В этот удар я вкладываю всю ненависть, накопившуюся за эти дни — ту, что мешалась с постыдным желанием, и ту, что кипела от мысли о мёртвом котёнке. Ладонь обжигает, звук разносится по пустому коридору.

Я смотрю на свою ладонь — она горит, красная, и от этого становится ещё страшнее, потому что это след от удара, который я не должна была наносить. Я пугаюсь собственного поступка.

Сквозь закрытые двери из бального зала доносится приглушённая музыка, смех, звон бокалов. Там праздник, а здесь разворачивается совсем другая история.

Он даже не дёрнулся. Ни один мускул на его лице не дрогнул. Только на щеке вспыхнул алый отпечаток моих пальцев, и он медленно провёл языком по нижней губе. Я увидела, что от удара уголок губы лопнул и выступила одинокая капля крови. Он не поморщился. Только улыбнулся левым уголком рта. Такой улыбки я раньше не видела — от неё веет таким холодом, что хочется провалиться сквозь землю.

Его руки спокойно лежат в карманах брюк — никакой агрессивной позы, только спокойствие и контроль.

На долю секунды меня накрывает безумная картинка: мы не враги, я в этом платье танцую с ним в зале, он ведёт меня между столиками, его рука лежит на моей пояснице, и я улыбаюсь ему в ответ. Я тут же давлю это видение, как насекомое. Хотеть того, кто убивает беззащитных, нельзя.

Жестокий Нокс меня не пугал даже после той ночи у дома Райана. А вот мучитель животных — да. Я знаю: кайфуешь от убийства беззащитных — значит, псих, маньяк. Нормы в этом точно нет.

— Я вижу, ты уже всё решила, — говорит он спокойно. — Считаешь меня мучителем котят. Если бы ты действительно хотела знать правду, ты бы просто спросила.

— А ты бы ответил? — нервно шепчу я.

— Кто знает? — отвечает он, снова встретившись со мной взглядом, и небрежно пожимает плечами. И снова улыбнулся, только ещё шире.

От его улыбки мне становится жутко до тошноты. Внутри шевелится сомнение — вдруг он не убивал? Вдруг я ошиблась? Я отбрасываю эту мысль: он сам назвал себя, сказав о подарке.

— Ну... — потягиваясь, начал он. — Раз я монстр для тебя, то не жди пощады.

Он делает паузу, смотрит прямо в глаза, разминает шею, хрустит позвонками, наклоняя голову в разные стороны, и, вытянув руки, щёлкает пальцами. Небрежно бросает мне:

— Беги, Сэйдж. И поверь мне, будет лучше, если я тебя не поймаю.

Потом начинает считать:

— Один. Два.

Его голос отражается эхом от стен, каждая цифра звучит как приговор. Пол под ногами будто уходит.

Я опешиваю, смотрю на него как на сумасшедшего.

— Ты сейчас серьёзно?

— Я считаю до десяти, — отвечает он, не останавливаясь. — Три.

Я приподнимаю длинный подол платья обеими руками, собирая ткань в кулаки, и срываюсь к панорамной двери в конце коридора. Она ведёт в сад при особняке. За ней темнота и плотный шум дождя. Хватаю ручку, толкаю дверь и вылетаю наружу.

Погода встречает меня грозой и воздухом, переполненным озоном. Дождь ледяной, колет голые плечи, лицо, декольте. Атлас впитывает влагу и становится свинцовым, липнет к ногам, сковывая движения. Я понимаю: после этого вечера платье можно выбросить.

Каблуки скользят по мокрой траве, я подскальзываюсь, едва не падаю, и не задумываясь выбрасываю туфли в темноту — пусть летят в кусты. Босиком бежать легче, хоть стопы и режет мелкий гравий и жёсткая земля.

Я перехожу на бег, высоко поднимая колени.

Мне смешно от этой насмешки судьбы: бал превратился в кошмар, а я как Золушка, только без принца. Ветки кустов хлещут по рукам, я сбилась с дорожки и несусь напрямик, через густую растительность.

Спотыкаюсь о корень, падаю на колени, разбиваю ладонь. Острая боль простреливает от запястья, но я не останавливаюсь — вскакиваю и бегу дальше, не глядя на кровь, смешанную с дождём. За спиной слышится счёт — чёткий и методичный:

— Пять... шесть...

Резко навстречу мне из кустов вылетает ночная птица, хлопая крыльями. Я вздрагиваю, думая, что это он, но, к моему везению, это сова. Страх сделал меня нервной, я шарахаюсь даже от шороха ёжика в листве. Я считаю вместе с ним про себя, даже когда он замолкает: «Семь… восемь…» — шепчу губами, не издавая звука, потому что не уверена, слышит ли он.

Я знаю: он не торопится. Ему нравится растягивать удовольствие.

Ветер задувает в уши, шум ливня становится оглушительным, где-то вдалеке раскатывается гром.

Я замираю у ствола огромного дерева, не понимая, что страшнее — слышать его голос или не слышать ничего. Я бегу в самую глубь сада, туда, где деревья смыкают кроны почти в непроглядную тьму. Нахожу огромный старый ствол с раскидистой кроной, прижимаюсь спиной к шершавой коре, вжимаюсь в неё, будто хочу слиться с деревом.

Я чувствую каждый бугорок коры сквозь промокший атлас. Пальцы вцепились в мокрую кору — ногти сломаны, на сгибе сустава царапина.

Прекрасно... блядь, это просто прекрасно!

Закусываю губу, чтобы не закричать. Дыхание разрывает грудь, я заставляю себя дышать через раз — вдох, пауза, выдох. Пряди прилипли к лицу, платье облепило ноги, я вся дрожу от холода и адреналина. Зубы выбивают дробь так сильно, что я боюсь — он услышит стук. Сжимаю челюсть, чтобы заглушить этот звук.

Тишина. Только дождь и редкие раскаты грома.

Я замираю, перестав даже моргать. Слух обостряется до предела — я слышу, как капли бьют по листьям, как ветер шевелит мокрые ветки. Вслушиваюсь в темноту, пытаясь уловить шаги, дыхание, любой звук, который выдаст его присутствие. Кожа покрывается мурашками от холода и напряжения, каждый нерв в теле натянут как струна.

Главный вопрос прожигает изнутри: найдёт ли он меня и если найдёт — что сделает?