Глава 11

Крозе, Вирджиния, 2019 год

ЛУИЗА

В лучах вечернего солнца Джим размашистыми шагами шел к Луизе. Управляющий с детства казался ей великаном, словно был высечен из тех же гор, что окружали долину Шенандоа. За щекой он перекатывал жевательный табак.

– Медведи – дикие животные, – проговорил он наконец. – Может, ты забыла об этом?

Руки у Луизы дрожали, в них все еще ощущалось покалывание. Она сунула их в карманы.

– Вы правы. Не надо было… Я не подумала, – смутилась она, не в состоянии объяснить, почему стояла на коленях так близко к раненому зверю.

Но Джим не стал приставать с расспросами, лишь внимательно посмотрел на девушку, нахмурив брови.

– Пойдем. Провожу тебя домой.

– Хорошо, – пробормотала Луиза и оглянулась. – Только заберу кое-что.

Она быстро вернулась туда, где оставила книжку, схватила ее, спрятала за пазуху и догнала Джима.

По пути оба молчали, гравий шуршал у них под ногами. Они вышли на главную дорогу, по сторонам которой простирались длинные пышные ряды фруктовых деревьев. Луиза снова почувствовала себя десятилетней девочкой, втихушку поедавшей персики, которую Джим поймал с поличным.

– Нельзя так поступать, – сурово сказал управляющий с заметным акцентом. Даже после стольких лет, прожитых по другую сторону горы, в его речи сохранились мелодичные интонации долины. – Да ты и сама знаешь. Бабушка расстроится. И не только из-за медведя: из-за исцеления тоже.

Луиза остановилась, уверенная, что ослышалась. Уж если родной и двоюродный дедушки не подозревали о способностях женщин ее рода, то Джим и подавно не мог знать.

– О чем вы говорите?

Управляющий снял шляпу и вытер лоб. Взгляд был мягким, совсем не таким, как обычно. В глазах сквозила даже какая-то нежность, что довольно странно сочеталось с суровостью черт.

– Послушай, я этот сад знаю намного дольше, чем ты, малышка. Моя мать работала медсестрой в долине до того, как вышла замуж и переехала сюда. Здесь она и познакомилась с твоей прабабушкой, мисс Элен. – Он почтительно прижал шляпу к груди, словно все еще чувствовал необходимость проявлять уважение к Элен, несмотря на прошедшие годы. – Вы не единственная семья с подобными способностями.

Луизу словно оглушили. Да, бабушка ей говорила, что были и другие целители, но она и помыслить не могла, что они находились так близко.

– Ваша мама была целительницей?

– Одной из лучших, – слабо улыбнулся Джим.

Луиза закусила губу, пытаясь принять тот факт, что Джим знает об истории их семьи больше нее. Осознание этого причинило ей боль, которую не хотелось показывать.

– Мисс Элен пригласила мою маму пожить здесь после смерти отца, а со мной обращалась как с сыном. Потрясающая женщина. Я рос бок о бок с твоей бабушкой. Помню ее со времен, когда она была просто Ками, капризная девчонка с вечно растрепанными волосами.

Искренняя нежность в его голосе напомнила Луизе недавний разговор с бабушкой о временах ее бунтарства, когда она отвергла мальчишку, к которому мать была благосклонна. Может, Джим и был тем самым мальчишкой? Интересно, не по этой ли причине он не покинул сад и так и не женился. Вдруг он всю жизнь ждал Камиллу?

– Не хочу лезть не в свое дело, но… с учетом ситуации, подготовки к продаже и все такое, они между собой договорились? Твои мама и бабушка. Я видел, как Бобби к тебе приезжала. Кажется, они делают шаги в нужном направлении.

– Какая еще продажа? – Луиза резко подняла голову.

Джим внимательно посмотрел на нее, а затем взглянул на часы.

– Так, мне пора. Должны заехать за десятком ящиков клубники.

– Джим! – с беспокойством окликнула Луиза.

Он уже пошел прочь, но оглянулся и серьезно сказал:

– Не глупи, малышка. Это не просто какой-то волшебный фокус. Крайне важно, как ты распоряжаешься своим даром. Ты ведь понимаешь, о чем я?

Прежде чем она успела прийти в себя и ответить, управляющий исчез.

* * *

Темнело. Луиза добралась до бабушкиного дома в вечерних сумерках, солнце опустилось за горами, окрасившимися в цвет индиго. К удивлению девушки, Камиллы в гостиной не было. На кухне ее тоже не оказалось, лишь громко свистел кипящий чайник. Луиза быстро сняла его с огня и пошла к лестнице.

Сверху донесся бабушкин голос:

– Спасибо, Сэм. Я заеду завтра, чтобы все подписать.

Услышав имя деда, Луиза невольно замерла. Конечно, бабушке с дедушкой удалось сохранить теплые отношения; например, они вместе приезжали на выпускной внучки и другие важные семейные события. Однако, тем не менее, регулярно не общались, насколько она знала.

– Разумеется, – произнесла Камилла. – Я очень ценю твою помощь. И поддержку с… со всем остальным тоже. До связи.

Повисла тишина, а затем послышались шаги. Камилла вышла из комнаты и резко остановилась, увидев внучку.

– Прости, я не… – Луиза осеклась, заметив, что глаза у бабушки красные, будто она плакала. – Что-то случилось?

– Нет-нет, все в порядке! – бодро ответила Камилла, но девушка заметила, что руки у бабушки слегка дрожат. – Обычные заморочки по садовым делам.

Но ведь бабушка давно не ведет никаких дел в отношении сада.

– Бабуль, что…

Громкий стук в дверь не дал ей закончить. Камилла проскользнула мимо и спустилась на первый этаж, чтобы открыть дверь.

– Здравствуйте, миссис Уинстон. Я Питер, друг вашей внучки. Извините за вторжение, а Луиза здесь?

Она опомнилась только на полпути к входной двери: ноги сами несли ее. Ей вдруг стало наплевать, как они разберутся со случившимся; наплевать, что придется лгать Питеру. Больше всего на свете ей нужно было просто видеть его, знать, что он жив и здоров, что никто его у нее не отнимет. Она с ходу бросилась в его объятия.

– Ты была сама не своя, когда мы говорили по телефону, – только и смог произнести он, а Луиза уткнулась лицом ему в грудь и обняла так, словно от этого зависела ее жизнь.

– Мог бы сообщить, что едешь. – Она разжала объятия и подняла глаза, лукаво толкнув друга в плечо.

– Решил в этот раз держаться за руль обеими руками, – мрачно пошутил тот. Он смотрел на нее почти так же, как на вечеринке у Кайла, прямо и испытующе, и Луиза внезапно смутилась, что так порывисто обняла его.

Камилла кашлянула.

– Деточка, где твоя вежливость? Будь любезна, пригласи своего друга в дом. Можете расположиться в саду, а я принесу что-нибудь попить.

* * *

Бабушка поставила два бокала на столик для пикника. Небо над горами окрасилось в оранжевый цвет. Несмотря на низкое солнце, воздух был невыносимо влажным и густым, и даже лягушки квакали лениво и сонно, а сверчки стрекотали, возвещая о наступлении вечера.

– Может быть, чем-то еще угостить? Ты не голодный, Питер? – спросила Камилла, отмахиваясь от мошек.

– Нет, мэм, спасибо, – вежливо отказался он.

Луиза поймала себя на том, что теребит волосы, и положила руки на колени. Она вдруг занервничала, забеспокоилась, что они снова поссорятся, как в машине. Или что Питер раскусит ее, поймет, что она врет насчет аварии.

– Спасибо, бабуль. Я тоже не голодна.

– Да, в самом деле, спасибо большое, – добавил Питер, – и простите еще раз, что приехал без предупреждения.

– Не стоит извиняться, милый. Мы тебе рады. – Камилла похлопала его по плечу и ушла.

Солнце садилось, и мошкара жужжала все громче. Ветерок стих, и сад погрузился в абсолютный покой, словно застыв в моменте времени.

– Кажется, ты ей понравился, – улыбнулась Луиза. Она не придумала, что еще сказать, и не понимала, смогут ли они остаться друзьями после того, что произошло за последние дни. – Меня она никогда не называла милой.

Питер смахнул комара с предплечья.

– Ну как ты? – спросила Луиза. Она чувствовала его беспокойство и тревогу, хоть он и делал вид, что все в порядке. Питер не умел скрывать эмоции, любое чувство сразу же отражалось у него на лице. Узнав, что он не поступил в Политехнический институт, Питер притворился, что это ерунда, но Луиза видела, как он раздавлен. Ему казалось, что его точно примут благодаря выдающимся спортивным достижениям, что они с лихвой компенсируют недостающие баллы. Но и в Политехе, и в четырех других университетах, куда он подавал документы, ему отказали.

– Почему ты осталась здесь? – спросил Питер, ковыряя ногтем поверхность деревянного стола. – Можешь объяснить, что происходит?

Долгую мучительную секунду Луиза размышляла, не стоит ли просто сказать правду. Вместе они бы разобрались и с аварией, и с недавней ссорой, и с ее фамильным даром. У них осталось всего несколько дней, чтобы побыть вместе. Но, пытаясь подобрать нужные слова, девушка поняла, что еще не готова. Нужно во что бы то ни стало сохранить дружбу с Питером, одну из основ ее мира. И так слишком многое в жизни пошатнулось.

– К нашим отношениям это не имеет отношения. Честное слово.

Парень глубоко вздохнул и откинулся на спинку кресла.

– Мне просто нужно было приехать сюда, – добавила Луиза.

– Ладно-ладно. Ты не обязана объяснять, зачем ездишь к бабуле. – Он снова наклонился вперед, положил ладони на стол. – Но врать ты не умеешь. Я ведь вижу, что-то не так.

– Я не вру. Просто… – Она подыскивала слова, которые хотя бы частично отразили бы правду. – Это семейные дела. Между мамой и бабушкой. Не все так хорошо, как хотелось бы.

Питер покачал головой, по-прежнему не веря ей.

– Ладно. Я ведь чуть не умер прямо у тебя на глазах. Конечно, тебе было страшно. Думаешь, я не испугался? – Он взял ее руки в свои. – У меня сердце остановилось. Не знаю, как это можно пережить. А ты… ты единственная, кто…

– Кто смог тебя спасти, – закончила за него Луиза. Вот так душераздирающе просто переплелись между собой правда и ложь.

Она смотрела на свои руки в ладонях Питера. Второй раз за неделю он держал ее за руку, вроде бы обычное действие, но совершенно непривычное для них. И ей хотелось просто сидеть здесь, в тихом саду, держась за руки. В голове всплыло его признание в любви. Невероятно, но он и правда ее любит.

– Спасибо, – сказал Питер. – Знаю, что уже говорил это, но, наверное, нелишне и повторить разок. Возможно, мне стоит каждый разговор с тобой начинать с благодарности.

– Странновато будет, – слабо улыбнулась Луиза.

Питер не улыбнулся в ответ.

– Тогда поехали домой. Если ты говоришь правду и у тебя все в порядке, то давай просто поедем домой.

Луизе очень хотелось сказать «да», вернуться вместе с ним и притвориться, будто все хорошо, отправиться на полуночный кинопоказ и поужинать в их любимом ресторане в Кэритауне. Но у нее оставалось еще много вопросов. Она подумала о записной книжке, о бабушкином извинении, адресованном, как она полагала, Бобби. В первые годы после переезда она много раз пыталась заставить маму и бабушку общаться, приглашала Камиллу на все мероприятия, где собиралась присутствовать мать, – на дни рождения, творческие вечера. Ничего не получилось. Бобби всегда вела себя вежливо, но не желала уступать или смягчаться. И все же, если бы Луиза могла понять правду, скрытую в словах бабушки, найти причину их с мамой разлада, то, возможно, сумела бы наконец помирить родных.

– Не могу. Не сегодня. Еще один день, хорошо?

Он посмотрел в потемневшее небо.

– Ладно, если ты остаешься, то и я остаюсь. Отвезу тебя домой завтра, когда будешь готова. Если все действительно в порядке, то никаких проблем не будет, верно?

Его вопрос и ожидание ответа тяготили. Если Питер останется, будет сложнее открыто разговаривать с бабушкой, придется искать возможность общаться наедине. Но в глубине души Луиза обрадовалась, что он будет здесь, рядом с ней.

– Ладно, – ответила она, – тебе и правда лучше остаться.

* * *

Посреди ночи Луиза проснулась и не могла заснуть. Она прокралась мимо Питера, храпящего на диване в гостиной, и вышла во двор, босыми ногами ступая по влажной от росы земле.

На безоблачном черном занавесе неба рассыпались звезды. Луиза порадовалась полной луне, пробираясь по саду к маленькому домику для гостей, расположенному у подножия холма.

Небольшой коттедж окружали персиковые деревья. Бабушка время от времени сдавала гостевой домик в аренду студентам колледжа и работникам сада, а сейчас он пустовал.

Луиза толкнула дверь. Та была заперта. Но Луиза и так знала, что обнаружит внутри: две маленькие спальни, кухню и гостиную, теперь обставленные безликой мебелью. Мама приехала сюда с Луизой прямо из роддома. Бобби было всего двадцать два года, когда она забеременела. Они с отцом Луизы в то время оканчивали колледж и были совсем не готовы к появлению ребенка. Вскоре после рождения дочери отец вернулся в Калифорнию, чтобы изучать право, и, хотя он поддерживал их финансово и навещал каждое лето, Луиза воспринимала его скорее как чужака, а не как родного отца.

Тем не менее воспоминания, связанные с этим домиком, были теплыми и светлыми, и в воображении девушке нравилось представлять его таким, каким он был в то время: огромный кожаный диван в гостиной, старинное напольное зеркало, в которое смотрелась мама, собираясь на работу, кроватка на колесиках, где спала сама Луиза. Она представляла круглый кухонный стол, за которым они собирали пазлы или рисовали, но никогда не ели: для этого использовался кофейный столик в гостиной.

Луиза присела на скрипучие деревянные ступеньки крыльца. Одна из досок прогнила, а краска на фасаде облупилась, но все равно девушка чувствовала себя дома, ведь это было единственное место, где они собирались все вместе: мама, бабушка и прабабушка. Они были так близки, что порой казались сестрами, пили вино на качелях на террасе, пока Луиза бегала кругами по траве. Ей никогда не было страшно, даже с наступлением темноты, когда она неслась вдоль рядов фруктовых деревьев, скрывавших маленький домик за ветвями: она знала, что три самых важных человека в ее жизни там, под фонарями, склонили головы друг к другу и тихо беседуют.

Она посмотрела вдаль на иссиня-черные горы. Каждый раз, когда Луиза гостила у бабушки и оставалась с ночевкой, она поражалась, насколько глубоки здесь, в Крозе, тишина и темнота, необъятные и бесконечные, совсем не так, как в Ричмонде. Голоса птиц, которых не было слышно дома, она помнила еще с детства, различала трели певчих дроздов, дятлов и козодоев. Когда-то прабабушка Элен рассказывала ей про каждую птицу, которая прилетала к кормушке.

«Некоторые местные горные старцы считают козодоя предвестником смерти, – однажды вечером сказала Элен Луизе, пока они во дворе ждали Бобби с работы. – Он появляется в тот момент, когда душе пора покинуть тело, и, улетая, уносит ее с собой».

Девочка с ужасом смотрела, как большая приземистая коричневая птица клюет зернышки. «Это правда?» – «Нет, малышка, – улыбнулась прабабушка, – просто козодои любят ночь и не боятся петь в темноте».

Луиза услышала шаги: к ней направлялся Питер.

– Привет, – сказала она, когда парень подошел. В присутствии Камиллы они оба весь вечер вели себя как ни в чем не бывало, но всякий раз, поднимая взгляд на друга, Луиза встречалась с ним глазами.

Где-то вдалеке тихо квакала лягушка.

– Не спится? – спросил Питер, опускаясь рядом с ней.

Девушка покачала головой.

– Мне тоже. Это же тот самый? – Питер кивнул на коттедж.

– Угу, – отозвалась она.

Питер слегка задел ее плечо, и у Луизы затрепетало в животе, но она мысленно велела себе не обращать внимания.

– А он симпатичный, – сказал Питер, – лучше, чем домик на дереве.

Луиза рассказывала другу о коттедже бесчисленное множество раз. Когда им было по восемь лет, она сочиняла, что тут был домик на высоченном дереве в лесу. Затем он превратился в бревенчатую хижину с ванной в пристройке. С годами истории становились все менее цветистыми, пока в конце концов коттедж не превратился в обычный маленький домик.

Они молчали, глядя на фруктовый сад, который простирался вниз по склону холма и исчезал в темноте.

Воздух озарялся сотнями мерцающих огоньков, и Луиза вспомнила, как вместе с Элен и Камиллой ловила светлячков и визжала от восторга, когда, раскрыв ладони, видела, как ярко вспыхивают насекомые. Казалось невероятным, что от таких маленьких существ столько света.

– Совсем как в летнем лагере, – тихо сказал Питер.

Их лагерь находился в южной части Вирджинии, на равнине у берега реки. Там не было ни гор, ни фруктовых садов, но Луиза понимала, что имеет в виду друг: небо там тоже казалось бескрайним, ночи были пропитаны ароматами лета, время текло медленнее, размереннее. Луизе очень нравился лагерь, Питер же его просто обожал. Он был там на своем месте, экстраверт и весельчак. Когда они пошли в начальную школу, еще до того, как Питер вытянулся и присоединился к команде по легкой атлетике и на него стали обращать внимание девчонки, лагерь служил ему настоящим спасением. Там не имело значения, какие оценки он получил по чтению или математике, не нужно было заниматься в группах для отстающих, а ровесники знали его только с лучшей стороны. Когда парень повзрослел и подружился с популярными ребятами, летний лагерь потерял для него прежнее значение, но и тогда Питер считал его родным местом.

– Точно. Особенно ночью, – с улыбкой заметила она.

– А помнишь, мы тайком пробрались в ту заброшенную хижину в лесу?

– В смысле, когда ты потащил меня в ту заброшенную хижину в лесу, хотя я хотела спать, – хихикнула Луиза.

– Но ведь это было наше последнее лето в лагере. Так что мы просто обязаны были обследовать хижину.

– А помнишь нашу дурацкую затею с поездкой на тележках к озеру?

Питер прислонился спиной к одной из колонн крыльца и посмотрел на Луизу.

– Господи, эти штуки были такими тяжелыми!

– Да уж, не лучшая была идея, – рассмеялась она.

Молодой человек усмехнулся, а Луиза прислонилась к противоположной колонне, вытянув ноги перед собой. В ночной темноте казалось, что они попали в очередное беззаботное лето, когда можно гулять допоздна и ложиться спать в палатке во дворе Питера, пока одному из них не станет страшно и он не убедит другого вернуться в дом.

– Будешь скучать? – грустно спросил Питер. – По лагерю, по всему этому.

Их взгляды встретились, и у Луизы перехватило дыхание. За событиями последних нескольких дней – вечеринкой у Кайла, аварией, целительством – Луиза почти забыла о том, что это лето они проведут порознь. Стало холодно и больно от мысли, что осенью Питер останется в Ричмонде, а она будет жить от него на расстоянии шести часов езды.

Она кивнула.

Ей хотелось произнести вслух те слова, что рвались наружу. О том, что Питер всегда был нужен ей, что она спасла ему жизнь исключительно по своей искренней воле, ведь мир без него терял всякий смысл. В мечтах Луиза легко могла представить лето, полное подобных ночей, и Питера рядом с ней под усыпанным звездами небом – Питера, который был для нее больше, чем просто другом.

Они словно стали одной семьей. Его братья были ей как родные, они по-доброму подтрунивали над Луизой, но так, чтобы она не обижалась. Его мама часто присматривала за ней, когда Бобби не было рядом. Например, на мастер-классе по украшению имбирных пряников в первом классе, когда ее мама пообещала, что непременно придет, но то ли забыла, то ли не смогла выкроить время. На глаза наворачивались горячие слезы, когда она осталась сидеть в одиночестве, в глубине души понимая, что мама уже не приедет. Но не успела упасть первая слезинка, как Мэрион заключила девочку в объятия и шепнула на ухо: «Садись с нами, милая, у нас полно места». В каждый момент жизни, когда Луиза особенно остро ощущала отсутствие семьи, недостаток отцовской заботы, бездну между мамой и бабушкой, Питер и его родные были рядом, заполняя эту пропасть.

И дело было не только в том, что Луиза боялась ехать в университет. Просто риск потерять Питера и разрушить мир, который создавался годами, выглядел совершенным безрассудством. Но одновременно с необъятной, как ночное небо, грустью Луиза понимала, что никогда не решится на шаг, которого Питер от нее ждет. Стремление к безопасности слишком глубоко укоренилось в ней, и следовало свести к минимуму любые искушения, чтобы жестокий мир не смог разбить ей сердце.

– Конечно, я буду скучать, – с трудом проговорила она. – По всему этому.