Ариадет.

Главный корпус, знакомая приёмная и мужчина, который приносил мне записку в библиотеку.

Кажется, он был впечатлен пожаловавшей делегацией.

— Месье Торнвуд вас ожидает, — указал на дверь.

В кабинет ректора меня втолкнули, как провинившегося ребенка.

Вот только раскаяния я совсем не ощущала.

Кроме четверых хулиганов, от моего зелья никто не пострадал.

Да, дыма было больше, чем планировалось. Но все этюданты спрятались на полу, а дым висел высоко над столами.

Всё, что выше пояса, окрасилось только у Фредерика и Селесты — они стояли к котлу ближе всех и, вместо того чтобы отойти, как Тео и Люсиль, упрямо застыли и ждали, пока зелье испарится.

Тео и Люсиль стали лишь слегка синеватыми, а вот наши главные затейщики приняли окрас цветка незабудки. Хорошее напоминание, что голова дана, чтобы думать, а не только есть.

Но ведь ректору об этом не скажешь. Вот я и молчала.

Пока месье Торнвуд слушал ужасающие рассказы о моей “непозволительной вольности”, я разглядывала пол.

Рассказ мадам Бушар был воистину впечатляющим.

Именно она первой прибежала в лабораторию, несмотря на то что корпус бытовых чар находился дальше всех.

То, что старая ведьма оказалась возле нашего кабинета, никого не удивило. Зато ее крики услышал месье Дюваль. Последней и с видом полной растерянности — на место происшествия прибежала мадам Фонтен.

Ну и, конечно же, мадам старая карга изложила ректору версию пострадавших хулиганов: злобная и мстительная буржуа решила показать всем, что умеет делать пакости даже без дара, и из зависти напала на бедных аристократов.

Слова других этюданток в расчёт не брались — ведь они такие же “бездарности”, как я.

А вот слезы и всхлипы мадемуазель, дочери королевского казначея, повергли мадам Бушар в ярость.

— Выгнать эту буржуа, запретить пользоваться даром и близко не подпускать к Шалоту, а тем более к Академии! — потребовала злая профессор.

Кажется, она всерьёз меня невзлюбила и не успокоится, пока не выгонит.

— А лучше вообще выслать из Версалии и запретить появляться тут чаще двух раз в год и то на праздники, — шепотом огрызнулась я.

Именно такое наказание когда-то придумал король Валериан для моих родителей.

По этой причине мы с бабушкой жили вдвоём.

Когда я родилась, отца отозвали обратно в Ладанию. А мне уехать не позволили — пока не откроется дар.

Мама пыталась забрать меня через переговоры между королевствами. Всё-таки отец был аристократом, послом и приближенным короля Огюста Детона. Ничего у неё не вышло.

Тогда они вернулись в Версалию. Правда, ненадолго.

Спустя пять безоблачных лет мама узнала, что снова в положении. Подвергать риску второго ребёнка было глупо — ведь неизвестно, будет ли у малыша дар.

Отца всё чаще вызывали в родное королевство, а расставания для них были мучительны. После долгих слёз и совещаний меня оставили бабуле, а мама улетела с отцом.

Когда Фавьен окреп и так и не подал признаков хоть крошечного дара, мама снова попыталась вернуть меня письмами к королю Валериану. И снова ей отказали.

В результате она разозлилась настолько, что попыталась увезти меня без позволения — пользуясь связями отца.

Именно после того случая, когда наш дирижабль задержали на границе, Валериан Торнвуд запретил родителям появляться в Версалии.

За исключением редких праздников. Моего дня рождения и бабушкиного. То есть всего два раза в год.

За десять лет я так ни разу и не видела брата. Пусть у него не было дара, но мама не рисковала брать его с собой.

Она убедилась, что королю Версалии слишком сильно нужен артефакт, и рисковать свободой второго ребёнка не хотела и не могла.

А вдруг, как гласит легенда, Дар одарённых просыпается только в Версалии?

Только здесь правит род Торнвуд, ведущий начало от первого дракона. И пока они у власти, в Версалии рождаются одаренные дети.

Чтобы дар проснулся, ребенок должен оставаться в королевстве, поэтому вывозить тех, кто проявил хоть малейшие признаки чар, запрещено до восемнадцати лет.

В моём случае — до двадцати. Именно в таком возрасте пробуждается дар заклинательницы.

За нарушение запрета полагается казнь.

Наш род был не менее древним, чем Торнвуд, и только поэтому мама отделалась ссылкой.

В другой ситуации меня бы поместили в Дом одарённых, а родителей казнили бы согласно указу короля.

И вот, теперь, слушая требования мадам Бушар, было почти смешно.

Меня собирались выгнать из Шалота — хотя сами пригласили обучаться в Академии. И при этом не выпускали из королевства, из которого я мечтала уехать.

А ещё злило это её постоянное, неуважительное “буржуа”.

Несмотря на громкие требования Элоизы Бушар и робкие попытки заступиться за меня со стороны Катрин Фонтен, ректор услышал мое предложение и стал мрачнее портретов в коридоре.

Сначала его глаза сузились, превращаясь в две тонкие щели — словно в треснувшей стене терпения, — а потом полыхнули золотом.

— Достаточно, Элоиза! — прозвучал его голос так, что по коже побежали мурашки.

Приказ, приправленный магией. Приказ, с которым не спорят. Ведьма тут же замолчала, а сияющие жидким золотом глаза устремились ко мне.

— Что произошло на самом деле, мадемуазель Вуд? — всё так же спокойно, но до жути страшно спросил он.

Молчать и соглашаться с обвинениями старой карги было бы глупо. Да и слова сами полились, опережая мысли.

— Они глупые, высокомерные, наглые снобы, которые не знают элементарных свойств веществ! — буквально выдохнула я и не смогла остановиться. — Эти неучи собирались окрасить всю группу краской каракатицы, разведенной водой в пропорции один к десяти!

Сама не поняла, откуда взялись такие выражения. Но язык отказывался подчиняться.

Я говорила, говорила, говорила — будто выпила зелье правды. И только когда месье ректор устало откинулся на кресло, смогла выдохнуть и наконец замолчать.

Кажется, приказ дракона подействовал не только на мадам Бушар.

Меня словно заставили говорить всё, что думаю, не особо подбирая слова. Хорошо ещё, что набор ругательств у стариков в Маржоране был весьма скромным. Только это и позволило не нарушить приличия.

На какое-то время в кабинете воцарилась тишина.

Ректор тёр переносицу, что-то обдумывая. Профессора молча переглядывались, а я рассматривала чёрные ботинки, выглядывающие из-под ректорского стола.

— Селеста – дочь казначея Его Величества, а Фредерик – сын советника, — едва слышно произнесла Элоиза Бушар, когда пауза затянулась.

Ну конечно. Меня можно выгнать, а их нельзя даже наказать.

Месье Торнвуд вздохнул, открыл глаза и снова облокотился на стол.

— Я знаю, кто из какой семьи, не хуже вас, мадам. Но вы помните, что написано на воротах? — спросил он, кивая в сторону окна.

Я помнила.

“Тут важна только магия.”

Красивые слова. Но ведь это просто слова.

Ректор не стал ждать ответа и продолжил:

— Я старше вас, мадам Элоиза, и помню времена, когда одаренные рождались только в простых семьях, — сказал он, осматривая покрасневшую мадам.

Ей явно не понравился намёк на возраст. Точнее, то, что манипулировать солидным возрастом и опытом рядом с ректором не выйдет.

Драконы живут гораздо дольше обычных людей, в том числе одарённых. Несмотря на то что Элоиза Бушар выглядела старше, ректор Торнвуд с лёгкостью мог быть её ровесником или даже ровесником её отца.

Интересно, сколько ему лет?

— Мой предок строил эту Академию не для детей аристократов, а для одарённых всего королевства. И если его заветы будут нарушены, мы лишимся дара. Сначала таких детей станет меньше, а потом они и вовсе перестанут рождаться, — продолжал свою лекцию месье Торнвуд.

Я же, вместо того чтобы смотреть на ботинки, теперь рассматривала его.

Ни одной морщинки, ни единого седого волоска. Он выглядел скорее ровесником мадам Фонтен, а ей не больше тридцати.

Тем временем лекция о заветах первого короля продолжалась.

— Что бы ни происходило в королевстве, правила, написанные на воротах, соблюдались беспрекословно. Так было при моем деде, при его деде и ещё раньше. Я не позволю двум влиятельным родам наплевать на то, что соблюдалось веками, — закончил он свою речь.

Мадам Элоиза громко вздохнула, а статуя, которую изображал месье Дюваль, впервые подала голос:

— У них дар четвёртого уровня с отличным контролем. Расходовать такой талант – просто преступление, — вмешался их наставник.

Что ж, закон “Важна только магия” работает в обе стороны.

К моему сожалению и к сожалению остальных буржуа. Задираки были не только богатыми, но и щедро одарены.

Месье Торнвуд это тоже понимал и согласно кивнул:

— Я не стану их исключать, однако отстраняю от занятий на месяц. Месье Леруа и Бенуа могут обучать своих чад дома. Заодно смогут заняться их воспитанием. И впредь я не желаю слышать, что мы делим одарённых на буржуа и аристократов. У нас обучаются только мадемуазель и месье. Всех, кого не устраивают эти правила, прошу оформить расчет немедленно, — грозно сообщил он.

Элоиза Бушар ещё больше покраснела, потом приложила руку к груди и тихо всхлипнула.

Кажется, она не привыкла, что ей указывают место.

— И вы спустите этой… — она явно хотела меня оскорбить, но замолчала, уловив вопросительно вздёрнутую бровь и угрожающий взгляд ректора.

Да, теперь старухе придётся подбирать слова, а не хамить всем подряд.

— Вы простите этюдантке Вуд тот хаос, который она устроила в лаборатории? Она могла навредить другим учащимся, — всё же нашла повод огрызнуться.

И что я ей такого сделала? Или не я? Может, она была знакома с мамой или бабулей?

— Я не давала им опасные составляющие. Дым был не опасен, и мадемуазель Вуд вовремя сказала остальным спрятаться под столами. Не похоже, что она кидала ингредиенты наугад. Девочку хорошо обучили в поселке, — уже увереннее вступилась за меня мадам Фонтен.

Забыв о том, что ей “плохо”, Элоиза снова принялась за своё.

Грудь выпятила, глаза выпучила. Казалось, она вот-вот кинется к ректору и начнёт трясти его, требуя выгнать меня немедленно.

— Почему вы вообще оставили детей одних в первый же день! Я говорила, нам нужна более опытная глава факультета. Бланш старше, и этюданты её слушают! — вопила старая ведьма.

Так вот в чём дело.

Она хотела, чтобы факультет возглавила её подруга. Не зря первой прибежала в лабораторию.

Бедную мадам Фонтен явно контролируют, надеясь сдвинуть с должности. И, судя по виду, такие истерики были не редкостью.

Катрин Фонтен виновато опустила взгляд, а Элоиза, чувствуя вкус триумфа, плотоядно улыбнулась, понимая, что получит хоть что-то.

— Я забыла списки, — прошептала молодая профессор.

Старая ведьма фыркнула, а ректор, уставший от криков и оправданий, тяжело вздохнул.

— В одном мадам Бушар всё же права, — неохотно признал он. — Нельзя оставлять этюдантов наедине даже с безопасными составляющими. Зайдите ко мне завтра утром, Катрин. Жан-Марк, сами сообщите своим этюдантам, что они отстранены и едут домой. Я напишу письма их родителям. На сегодня это всё, — сухо добавил.

Первым из кабинета ректора выскочил уставший от криков месье Дюваль.

За ним, сияя победной улыбкой, вышла Элоиза Бушар.

А следом, тихо всхлипывая, побрела прочь Катрин Фонтен.

Я не спешила бежать впереди профессоров, опасаясь нарваться на очередное хамство старой карги. Она получила свой кусочек удовольствия, подставив юную коллегу. И мне было стыдно, что я невольно этому поспособствовала.

До двери я шла медленно, стараясь казаться невидимой.

— Думаете, я забуду о вашем наказании, мадемуазель Вуд? — прозвучал вкрадчивый голос за спиной.

Вместо ответа я замерла, взявшись за ручку.

***

Буквально физически я ощущала, как приближается дракон.

В какой-то момент в комнате стало теплее, а когда он подошёл и встал позади — спину обожгло жаром.

— Вы сказали, что старше мадам Бушар. Это сколько же вам лет, месье? — почти шёпотом спросила я, стараясь скрыть дрожь в голосе.

Кажется, я слишком долго на него смотрела. Даже не видя, ощутила, как на губах ректора расплылась довольная улыбка.

Шагнув почти вплотную, он наклонился к самому уху. Я чувствовала, как на затылке шевелятся волосы от его редкого, глубокого дыхания.

— Я очень старый дракон, девочка. Намного старше, чем заметно внешне, — нарочно понизив голос, ответил он.

Голос пробрался под кожу, разлился теплыми волнами. Я даже пошатнулась, желая ощутить его прикосновение.

Дракон не позволил мне упасть. Огромная ладонь легла между лопаток, а моя голова коснулась массивной мужской груди.

Матиас Торнвуд улыбался. Наклонился так близко, будто вот-вот дотронется губами до носа.

И этот взгляд — наполненный редкими всполохами магии, глубокий, как бездонное озеро.

Он гипнотизировал, проникал в самую суть и заставлял мою силу трепетать в ожидании большего.

Поцелуя?

Стоило лишь прикрыть глаза — лицо обдало горячим дыханием, и ректор тихо засмеялся.

— О, нет, девочка. Правило исключения из Академии за попытку соблазнить ректора касается даже тебя, — прошептал он, опуская взгляд прямо на мои губы.

— Соблазнить? — словно сквозь туман, эхом отозвалась я.

Магия манила, дурманила разум и вызывала странные ощущения в теле — его рука, дыхание, взгляд.

Ректора моё состояние, кажется, забавляло. Неужели он на всех этюданток так влияет и при этом сам ничего не чувствует?

— Ариадет, вас воспитала великая Натания Вуд. Не заставляйте писать вашей бабуле о дурном влиянии соседок. Вам не идёт роль легкодоступной мадемуазель, — сказал он уже серьёзнее.

Последние слова ошпарили, как казанок с отваром.

Забыв про магию и про странные чувства, я отскочила от дракона и почти выбежала за дверь.

— Ваше наказание – отработки. Месяц уборки в лаборатории мадам Фонтен, — произнес он, плохо скрывая насмешку.

И снова эта поза, и лукавая улыбка.

Кажется, этот самодовольный дракон привык, что юные мадемуазель вешаются ему на шею.

Но ведь меня привлекает вовсе не он. По крайней мере — не только он.

На меня странно влияет магия. Чем ближе и дольше мы рядом, тем сложнее сопротивляться.

Понимая, что такому оправданию избалованный дракон не поверит, я не стала объясняться.

Однако уйти и оставить его самодовольно улыбаться тоже не могла.

Он всё списывает на мою бабулю — значит, я тоже могу.

— Отработки так отработки. Это я заслужила, — холодно произнесла, нарочито тщательно поправляя юбку.

А потом всё же посмотрела дракону в глаза.

— Что касается воспитания Натании Вуд... Меня учили, что когда у девушки кружится голова от голода, её спрашивают о самочувствии, а не называют легкодоступной. По меркам моей бабули это поведение самовлюбленного хама, месье Торнвуд, — гордо заявила.

Даже не дожидаясь позволения, я быстро выскочила за дверь.

А когда та громко захлопнулась за спиной, из кабинета раздался хохот Матиаса Торнвуда.

Что ж, моё почти хамство он воспринял, как и всё остальное, — как попытку ребенка играть во взрослые игры.

Только вот играть с драконом после сегодняшнего расхотелось окончательно.

Слишком странно его магия на меня влияет. Почти пугающе.

И спросить, как назло, не у кого: соседки не поймут, бабуля тут же прикажет вернуться домой.

А ректор?..

Он такой дракон… всё равно не поверит. Или засмеет.

Уверенно шагая в сторону столовой, я клятвенно пообещала себе, что с этого дня буду держаться от него подальше.

Только вот как избегать неприятностей, которые липнут ко мне с каждым днём всё больше, понятия не имела.

Зато точно знала другое: при свидетелях ректор ведёт себя холодно и отстраненно. А значит, нельзя бродить по Академии одной.

К счастью, теперь у меня целых три подруги и это, пожалуй, немного упрощает задачу.

Входя в столовую, я ещё не подозревала, насколько упрощает.

***

Высокий потолок, огромные окна и раздаточные столы.

Сегодня тут было непривычно тихо и удивительно людно, учитывая, что обед почти закончился. А еще столы, за которыми трапезничали этюданты, были сдвинуты и придвинуты к стене. И вокруг этих столов стояла та самая группа, с которой мы сотворили бардак на зельеварении.

Но удивило даже не это.

Словно две заботливые наставницы возглавляли сие действо мои соседки по комнате.

— Вот она! Ари, ты в порядке? — прозвучал голос Жюли, и девчонки кинулись ко мне.

Осматривали и обнимали меня так, будто встретили после сражения с монстром.

Что было не так уж далеко от истины.

Когда-то драконы такими и были — огромными крылатыми ящерами. Пока не обленились летать до такой степени, что сначала утратили крылья, а потом и самого дракона.

От великих и грозных монстров у драконов осталась лишь черная тень — словно вечное напоминание о цене, которую они заплатили за лень и высокомерие.

Но сейчас не об этом.

— Всё хорошо, а почему вы ещё тут? Раздача пустая, обед закончился. Что случилось? — удивленно осмотрела я соседок.

— Cобирались к месье Торнвуду. Мы не позволим выгнать тебя из-за этих… — выпалила Мари, кивая в угол, в котором обычно “паслись” аристократы.

Так вот почему столовая напоминала подготовку к командным играм. Они собрались спасать меня и штурмовать кабинет ректора.

Сегодня я обзавелась не только врагами и это не могло не радовать.

К счастью, спасать меня было ни к чему, но всё равно было приятно. Улыбка сама растянулась на губах, и я осмотрела зал еще пристальнее.

— Меня не выгнали, — успокоила подруг. — Просто оставили убирать лабораторию на месяц. Так что поход к ректору отменяется.

Думала, что успокоила.

Однако они лишь озадаченно переглянулись.

— Но как? Люсиль Дево на всю столовую хвасталась, что Селеста поехала жаловаться отцу. Её отец – приближенный короля Валериана. Против письма от короля будет бессилен даже ректор Торнвуд, — удивленно развела руками Мари.

С этим не поспоришь. Но я не считала короля настолько мелочным, чтобы вмешиваться ещё и в дела Академии. Тем более когда тут заправляет его кузен.

Да и потом: Селеста покинула Академию потому что её отстранили, а не побежала жаловаться отцу. Видимо, своим друзьям она преподнесла это иначе.

Соврала, чтобы не казаться жалкой? Или нет?

— Не знаю, Мари. В любом случае идти к ректору не имеет смысла. Я всё рассказала. Теперь вопрос в том, насколько девиз Академии соответствует реальности. И с этим мы ничего не можем поделать. Так что лучше дайте что-нибудь поесть, а то я точно съем дракона, — сказала я и, заметив поднос с фруктами, потянула девчонок к столам.

Интересно, хватит ли казначею наглости пойти к королю, чтобы отомстить за дочь?

И как поступит Валериан Торнвуд, если всё-таки хватит?

В одном я была уверена: Селеста попытается отомстить, когда вернётся. И это была угроза серьёзнее исключения.

༺☆༻❖༺☆༻

༺☆༻❖༺☆༻