Пришлось приложить усилие, чтобы не застонать, не проигнорировать слова Фердинанда и не сбежать.

Сцепив зубы, я прикрыла дверь и натянуто улыбнулась.

— Особые распоряжения? — процедила сквозь зубы.

Не сорваться и не наговорить грубостей было сложно, но я держалась. И чудище это видел.

В уголках губ мелькнула улыбка, насмешливая и почти нежная, а потом он поднялся, обошел стол и скрестил руки на груди.

— И это всё, что вы мне скажете? — как-то странно спросил.

Такое ощущение, что он ждал потока возмущений. Почти предвкушал, что я начну сыпать в него язвительными фразами.

Я это видела — и потому молчала.

Нет уж, он не выведет меня на эмоции. Не сегодня.

— Спасибо за помощь. Я бы не справилась без лорда Трейса, — сухо процедила, желая сменить тему.

Фердинанд хмыкнул, поманил пальцем подойти и даже протянул руку.

Э нет. Чем ближе к двери — тем выше шанс, что маска покорной ассистентки останется на мне.

Но чудище желал повеселиться. Его явно забавляли мои попытки изображать спокойствие.

Не получив своего, он шагнул и сам привлёк меня ближе.

Только краем глаза я заметила, как на двери мелькнула защитная сеть, а потом огромные руки вжали меня в мужскую грудь.

— Я хотел услышать, что ты соскучилась по мне, Юли, — прошептали в мои губы, накрывая своими.

Нежно, неторопливо, Фердинанд целовал меня, наслаждаясь, вспоминая вкус и разгоняя по телу отголоски желания. И я снова позволяла.

Гордость валялась в ногах у этого гада, а самоуважение закрыло глаза и отвернулось.

Только тело предательски ныло, желая ощутить то, что обещали руки, бродившие по спине.

— Фердинанд, — тихо простонала, и очутилась на ректорском столе.

— Прости, сладкая. Я тоже соскучился, но нам нельзя, — прохрипел он, а потом губы опустились на шею.

Платье неприлично задралось, а мужская рука уже подбиралась к белью.

Слово “нельзя” никак не сочеталось с голодными поцелуями и тем, как Фердинанд прижимал меня к себе.

— Будь ты ведьмой, я решил бы, что меня снова приворожили. Но это ты, моя Юли. Сладкая, страстная, моя невыносимая девочка, — шептал он, покрывая поцелуями шею.

От упоминания ведьм и приворота у меня резко включились мозги.

— Что значит “снова”? — почти возмущенно прошептала, перехватывая мужскую руку и убирая её со своей ноги.

Ощутив перемены, ректор тихо застонал, оперся лбом о моё плечо и сам поправил платье.

— “Снова” значит “снова”, моя любопытная, — прошептал он в ухо, касаясь его губами, а потом отстранился.

Надеть обратно маску строгого ректора у Фердинанда вышло не сразу.

Несколько минут он пресекал все мои попытки поговорить поднятой рукой и шагал по кабинету, тяжело и редко вздыхая.

Да уж, чудище не на шутку распалилось. Но нельзя — значит нельзя, даже если очень хочется.

Хотя мне и не очень-то хотелось. Уже нет. И точно не на ректорском столе.

А вот что действительно хотелось — так это проучить этого напыщенного гада. Будто очнувшись ото сна, внутри зашептала гордость.

Позорить меня перед будущими няньками, значит…

Выдержка у него, значит…

Ага. Вот сейчас и проверим.

Восседая на столе как на троне, я закинула ногу на ногу и руками оперлась о крышку. Юбка задралась выше колен, а спину я выгнула кошечкой, демонстрируя декольте.

Поза была вызывающе провокационной, и я не собиралась её менять, пока не получу ответ.

Чудище сам говорил, что менталиста нельзя приворожить. А вот теперь, оказывается, возможно.

Такое в книгах не найдешь, и у Моники не узнаешь.

Зная, какую змею Фердинанд пригрел на месте фаворитки, такая важная информация мне ой как пригодится.

В отличие от самого женишка, я не собираюсь недооценивать Мишель. Её шалости могут зайти куда дальше детских пакостей. И я не собиралась выяснять — насколько далеко.

Да и отдавать этой гадине своё чудище, я не собиралась — уже чисто из принципа. Точно не через приворот.

Наслаждаясь зрелищем возбужденного монстра в клетке, я даже не скрывала улыбку.

Было забавно наблюдать, как он приглаживает волосы, смотрит в окно, потом поворачивается, скользит по мне взглядом и тихо ругается.

— Юли, тебя ничего не смущает? — прохрипел Фердинанд, в который раз пытаясь унять свои инстинкты.

— Нет, мне вполне комфортно, — заявила я, лукаво оскалившись и даже ножкой качнула.

Вышло игриво… а может, даже немного развратно.

Чудище проследил за мной взглядом, шумно выдохнул. А потом… позорно сбежал.

— Будь тут, — недовольно рыкнул он и ушёл в сторону лестницы.

Как взрослая девочка я понимала, что довела мужика до ручки — но стыдно не было. Было приятно. Не всё же ему надо мной издеваться.

Однако со стола я всё же слезла. Даже бумажки, раскиданные в порыве страсти, собрала.

Вести себя как развратная любовница-секретарша не собиралась. Все игры в соблазнение хороши, когда уместны.

Момент прошёл. Пора включить голову.

Чудище быстро справился с вожделением и вошёл уже в привычном черном костюме. Только мокрые волосы предательски выдавали его недавнее состояние — и никак не хотели прилизываться назад.

— Почти одомашненное чудище, — улыбнувшись, прокомментировала я его вид, и ректор вопросительно выгнул бровь.

Упс. Это, похоже, был перебор. Пришлось изображать дурочку.

— Простите, господин ректор. Вам идёт лёгкая небрежность и растрепанные волосы. Вид не такой устрашающий, — невинно пожала плечами.

Да, что-то я совсем осмелела… но Фердинанд не стал играть в “ничего не было, тебе показалось”.

Слегка улыбнулся и устало опустился в кресло, указав рукой на место напротив.

— Не такой устрашающий я могу быть с тобой – в нашей постели, Юли. Для всех остальных я тень Императора. И за пределами спальни – я Ваше Высочество или господин ректор, — всё же напомнил он моё место.

Пусть голос был не таким ледяным, как обычно, но всё равно задело.

Сначала было обидно…

А потом я заметила излишне пристальный взгляд принца. Он явно сказал это намеренно.

Ждал, что я фыркну в ответ, обозову его хамом и уйду оттаптывать ноги новому распорядителю.

Не на ту напал.

Девочка не только с гордостью, но и с мозгами.

— Простите, господин начальник, но не выйдет избавиться от меня так легко. Для начала разберитесь с кулоном и объясните про приворот, — сказала я так же строго.

Точнее, хотела строго, а прозвучало почему-то обиженно.

Фердинанд обреченно вздохнул, подтверждая мои догадки, и откинулся в кресле.

— Приворот не срабатывает, если напоить менталиста зельем только один раз. Но если воздействовать на сознание регулярно, с одной и той же интенсивностью… тогда влюблённость кажется вполне натуральной. И этому почти невозможно сопротивляться, — нехотя объяснил он.

Что ж, туманно, но уже кое-что.

— Как тогда отличить настоящие чувства от навязанных? — удивлённо спросила я, и на губах ректора расплылась грустная улыбка.

— О, это несложно, если знать, что искать. Хитирус в сочетании с цветами аргиреи дают интересный аромат – приятный, сладковатый, напоминающий женский парфюм, — пояснил он.

Догадка пришла внезапно.

Будто вспышка в голове всплыл сон, который я видела, когда активировала кулон. Ведьма, сад… и запах, который успокаивал.

— Или жасмин, — тихо прошептала я и коснулась украшения.

Ректорское кресло скрипнуло. Потом мужчина подошел и сам снял с моей шеи кулон.

— Прости, когда-то я мог уснуть только так. Сознание после длительного воздействия долго восстанавливается. Пришлось обманывать самого себя, чтобы не лишиться рассудка, — почти прошептал он и погладил мои волосы, будто утешал.

— Но зачем ей это? — задала я другой вопрос, не называя имя ведьмы.

Если Мишель провернет нечто подобное — мотив очевиден: она станет женой Фердинанда.

Но Констанция?..

Выходит, никакой пылкой и страстной любви там не было. С самого начала это был приворот и попытка ведьм подобраться ближе к престолу.

О таком Моника мне не рассказывала — и это неприятно кольнуло. Уж слишком я расслабилась, безоговорочно доверяя ведьме.

— Она думала, что доведёт меня до безумства. Решила, что я стану угрожать брату тем, что откажусь от титула и имени, если он не изменит правила и не позволит нам пожениться, — с какой-то тихой грустью произнес он.

Чего-то подобного я ждала, но всё же…

— А он мог? — спросила почти шепотом.

Фердинанд улыбнулся шире:

— Он – Император, сладкая. Он всё может. Более того, Фредерик достаточно меня любит, чтобы пойти на это. Это не тайна, даже для ведьм. Тайна в том, что и я люблю брата настолько, чтобы никогда не просить о подобном. Даже под приворотом, — с улыбкой сказал он, и глаза вспыхнули янтарем.

Фердинанд что-то шептал, его глаза сияли магией, и в тон с ними переливался кулон. В этот раз всё заняло больше времени. Но я не возражала.

Три месяца — слишком мало, чтобы привыкнуть к такому.

Каждый раз, видя, как кто-то магичит, я замирала, как ребёнок на выступлении фокусника. Пусть со стороны это выглядело немного странно, но я всё могла списать на зависть.

В Юлианне всегда были капли магии, и та во мне так и не проснулась. А если и проснулась — то я ничего не чувствовала.

Глаза ректора потухли, а потом чудище расплылся в улыбке и отошёл от стола, на который опирался.

— Вот теперь твои сны будут такими же сладкими, как наши поцелуи, — довольно прошептал он мне на ухо, едва касаясь его губами.

Кулон коснулся кожи, и я отстранила мужчину.

— Ну что вы, как можно, господин ректор. Субординация, — наигранно возмущенно произнесла.

Тихо посмеиваясь, Фердинанд вернулся в кресло и, взглянув на бардак на столе, обреченно вздохнул:

— Тебе пора оттаптывать ноги Илариону, а мне – заняться делами, — так же почти обреченно произнес он.

Кажется, от разборов бумажек его ректорское высочество был не в восторге. Но я не стала оттягивать его мучения.

Тихо поднялась, поправила платье и пожелала ему продуктивного дня.

Сарказм начальник уловил и на прощание одарил меня уже совсем не взглядом, полным вожделения.

Наши с ним отношения изначально были странными — и стали еще непонятнее. Но вот такие вот моменты позволяли хоть немного ощутить, что я тут живу, а не только работаю.

А ещё — чем больше он проникнется ко мне симпатией, тем выше шанс, что я сохраню свою голову на плечах.

Главное — не потерять её уже по другой причине.

Почти ручное чудище заставляло кровь бежать быстрее — и это становилось опасно.

К счастью, я хоть и не ведьма, но никаких видов на меня принц иметь не может. Он сам так сказал.

Он не стал нарушать правила даже тогда, когда потерял голову, думая, что влюблён. И уж тем более не станет спорить с братом ради какой-то там дочери мошенника. Всего-то одна бурная ночь и парочка крышесносных поцелуев — ничего особенного.