К счастью, справиться с дорожным платьем Розамунд сумела и сама. Свадебное же она аккуратно сложила и убрала к остальным вещам, чтобы потом на досуге отпороть кружева и бусинки – их вполне можно будет снова использовать. В подобной экономии не было никакой необходимости, ведь помимо приданого, отныне принадлежавшего исключительно графу Эррингтону, по тому же договору Розамунд полагались деньги «на булавки». Обычно их выделял муж, но, надо отдать должное, дядя Мортимер позаботился о том, чтобы его племянница не обращалась к супругу за подобной мелочью.

Однако Дарвуды никогда бы не сколотили и, что важно, не сохранили бы своё состояние, если бы разбрасывались деньгами направо и налево. Расточительство никогда не было в их крови, не было его и у Розамунд.

Свадебная причёска почти рассыпалась, но здесь не было горничной, чтобы всё исправить, однако графиня худо-бедно смогла изобразить на голове что-то более-менее приличное. Вряд ли здешнее общество будет шокировано её видом.

Граф всё не возвращался, что одновременно и радовало, и настораживало. Куда он мог подеваться? Не стоит же он за дверью, в конце-то концов! Или стоит?

Розамунд осторожно выглянула, однако в коридоре никого не было, но зато с первого этажа доносились голоса, а вместе с ними и умопомрачительные запахи. Сколько времени прошло с той жалкой краюхи хлеба? Кажется, целая вечность.

Ключа у Розамунд по-прежнему не было – не вспомнила спросить у мужа, а оставлять комнату незапертой было бы крайне глупо с её стороны. Какая сохранность может быть на постоялом дворе? Дядюшка всегда говорил, что хорошего вора никакой замок не удержит, но открытая дверь пригласит и плохих. И всё же так хотелось есть…

Постоянно оглядываясь на дверь, как если бы вор прямо сейчас захотел бы пробраться в их комнату, Розамунд подошла к лестнице и попыталась разглядеть хоть кого-нибудь, чтобы позвать и попросить поискать её мужа. Как назло, мимо никто не проходил. Всё так же то и дело бросая взгляд на дверь, она спустилась на несколько ступеней, и ей повезло – увидела край рукава.

– Дора! – позвала Розамунд, надеясь, что это она. И что здоровое ухо как раз обращено к ней.

– А? – показалась голова служанки, а потом и она вся. – Леди! А вы что это ещё там? Все уже давно ужинают!

– Мне бы Его Светлость, – пояснила графиня. – У него ключ, а я комнату так оставить не могу.

– А!.. – расплылась в улыбке Дора. – Хороший у вас муж, леди, не нужно его к старухе-шептунье вести. Он мне столько монеток дал, сколько я за месяц не зарабатываю!

– Вот как… – процедила Розамунд. Судя по всему, и нынешний граф не собирается ничего оставлять своим наследникам.

– Ага! – закивала служанка, граф однозначно стал её любимым постояльцем. – Я вам, леди, лучше ключ принесу. А муж ваш, леди, в обеденном зале. Только, леди, с общественным залом не перепутайте! – проворчала Дора, нахмурившись. – Там сегодня тот ещё народец…

– Дора, ключ, пожалуйста! – Служанку пришлось остановить, потому что на неё явно напал приступ болтовни.

– Бегу-бегу, леди! – заверила её она и скрылась из виду, графиня же вернулась в коридор и продолжила нести дежурство у двери.

Вскоре Дора воротилась и, довольная, вручила Розамунд ключ.

– Муж ваш, леди – вечно за него молиться буду! – еще мне монетку дал! Хороший он у вас, не жадный!

«А с чего бы ему быть жадным с такой-то семейной историей?»

– Спасибо, Дора.

– Вы ежели чего, зовите! Я всегда подсоблю. Хороший у вас всё-таки муж…

Розамунд её больше не слушала, прижимая ключ к груди, она подошла к двери, но прежде чем её запереть, на всякий случай заглянула внутрь, чтобы удостовериться, что всё в порядке и на месте. Вероятно, она перегибала палку, но с таким мужем, возможно, именно так и следует поступать.

Когда Розамунд спускалась по лестнице, Доры уже и след простыл. Вполне могло так статься, что она крутилась где-нибудь неподалёку от графа. У его же супруги руки чесались отобрать у него деньги, раз уж он совсем не умеет ими распоряжаться. На какое-то время она позабыла, что намеревалась вообще не влезать в дела графа. Даже если он разоритья, у неё всё равно останется своё состояние. Отец завещал ей весьма и весьма внушительную сумму, но Розамунд получит её только по достижении двадцати пяти лет. До которых, к слову, оставалось ещё четыре года.

Не промотает же муж всё её приданое за этот срок?

Сам же Майкл Шердан, граф Эррингтон, по всей видимости, не задавался подобными вопросами. В обеденном зале для так называемых «чистых» посетителей он один занял большой стол, в то время как супружеская пара с детьми сидела за куда более скромным. Ещё один человек, сидел поодаль от остальных и пил чай, на тарелке у него, кроме хлеба с масло, ничего не было. На исправника он не очень был похож, да и если верить Доре, тот совсем не покидал комнату. Подавальщик стоял около графа и внимательно слушал его заказ, а тот, похоже, был весьма длинным, потому что бедолага морщил лоб, в тщетных попытках всё запомнить.

Супруг увидел Розамунд сразу же, как она вошла в обеденный зал. Граф мгновенно позабыл о еде – на радость подавальщика, он поспешил отправиться на кухню, – и, даже не пытаясь скрыть восхищения во взгляде, поднялся, осматривая жену с ног до головы.

– Милорд, – кивнула ему Розамунд. Она никак не могла привыкнуть к его поведению – разве можно быть столь несдержанным?

Граф отодвинул для неё стул и помог сесть, а затем и сам устроился напротив.

– Ты очень красива.

– Милорд, – чувствуя, что снова заливается краской, сказала Розамунд, – прошу вас, это излишне.

– Отчего же? Неужели это плохо – честно выражать свои чувства?

– Милорд, всему своё время и место, к тому же, я хочу снова напомнить вам о нашем договоре.

– Ах, договор… Не припомню, чтобы там говорилось о том, что я не могу говорить, что ты красива.

– Милорд, прошу вас! – взмолилась она. – Не сейчас! На нас все смотрят.

И действительно: все глаза были устремлены на них. Граф поймал взгляд каждого, и все резко вспомнили, что очень заняты разглядыванием скатерти на их столах.

– Видишь, дорогая, на нас больше никто не смотрит.

– Это ничего не меняет.

– Да? – Его брови округлились. – Как жаль. И почему всё так сложно?

– И ничего не сложно, – возразила Розамунд, то и дело косясь на соседей по залу, те старательно показывали, что им совсем не интересно, что происходит между молодой парой. – Милорд…

Что она хотела сказать, так и осталось неизвестным, потому что как раз в этот миг воротился подавальщик с большим подносом.

– А вот и еда! – обрадовался граф, и на сей раз графиня полностью разделяла его чувства.

Одним подносом подавальщик не ограничился и принёс ещё четыре таких же полных, после чего едва нашлось за столом место, чтобы поставить кувшин с водой.

– Я не знал, что тебе нравится, – пояснил граф, отвечая на немой вопрос Розамунд, – поэтому заказал всё, что у них есть.

Похоже, дорогой супруг и вправду решил разориться до её двадцатипятилетия.