Розамунд как могла намекала мужу, чтобы тот вышел из комнаты – совсем непонятливый попался. Но, когда он всё же вышел, не то что шагу ступить не смогла, но и вовсе подняться – голова кружилась нещадно. Спасибо ещё, что сознание больше не теряла.

Время тянулось мучительно медленно, а Мэри всё не приходила. Розамунд попыталась снова встать и всё так же потерпела неудачу. Если так и дальше пойдёт, то ни к чему хорошему это не приведёт. Больше пробовать она ничего не стала и, покорившись судьбе, ждала, когда же её непутёвый супруг найдёт горничную. В том, что задержка именно из-за него, она не сомневалась – Мэри никогда её не подводила.

Чтобы хоть как-то себя занять и отвлечь, Розамунд принялась разглядывать комнату. Лежать с закрытыми глазами из-за головокружения она больше не могла, потому что голова кружилась и так и так, но с открытыми хотя бы как-то удавалось сосредоточиться на чём-то другом, а не на собственном довольно печальном самочувствии. Если бы не оно, спальня графа ей бы наверняка понравилась.

Просторная, но без лишней мебели, она наверняка частенько была полна солнечного света благодаря большим окнам и тончайшим занавескам. Огромная кровать, сперва показавшаяся несуразной из-за своих размеров, теперь более чем устраивала Розамунд, а всё потому, что над нею не нависал балдахин. С этих пор никаких балдахинов! Лучше уж на полу спать, чем всю ночь ворочаться из-за страха, что на тебя что-нибудь упадёт.

Когда стало совсем невмоготу, горничная наконец объявилась.

– Мисс Розамунд!

Она подбежала к кровати и присела перед ней.

– Мэри… Помоги мне…

– Да-да, я всё сделаю!

Весь день госпожа и горничная провели вместе, Мэри ни разу не отлучилась, за что Розамунд была ей безмерно благодарна. Несколько раз заглядывал граф, но на своём присутствии не настаивал, только справлялся о её здоровье. Впрочем, одного взгляда хватало, чтобы увидеть, что сегодня она не расположена к праздным беседам. Вообще ни к каким беседам.

Ближе к ночи головокружение немного улеглось, и пухленькая служанка с забавными светло-рыжими кудряшками принесла ужин. Звали её звали Долорес, но она охотнее отзывалась на Долли, родом была из соседней деревни, самая старшая из четырёх дочерей, но у неё ещё два старших брата. Оба женаты и уже успели стать отцами. Всё это она вывалила Её Светлости, пока заботливо ставила ей на колени маленький столик, чтобы хозяйка могла с удобством съесть жидкую кашу на молоке и с маленьким кусочком сливочного масла.

Розамунд и не предполагала, что настолько проголодалась, она съела всё и, если бы не воспитание, обязательно вылизала бы тарелку. Или если бы на неё не смотрели две пары глаз.

– Мэри, ты можешь выйти. Ты и так со мной целый день провела. Тебе самой надо бы поесть.

– Но я не могу оставить вас одну! – надула щёки горничная, в такие мгновения она напоминала ребёнка.

– Иди. Долли побудет со мной.

– Побуду-побуду! – закивала та.

Мэри с сомнением посмотрела на госпожу, но всё же послушалась.

– Зови меня сразу, если что, – только и сказала она чересчур словоохотливой служанке. – И не утомляй Её Светлость.

– Да как можно! – возмутилась Долли. – Что ж я, не понимаю, что ли?

Уже за дверью Мэри услышала: «Миледи, я вам сейчас такое расскажу!». Только и оставалось, что вздохнуть. Далеко уйти не удалось, потому что, словно из ниоткуда, на пути появился граф.

– Ваша Светлость! – воскликнула Мэри, вздрогнув от неожиданности.

– Как Её Светлость?

– Немного лучше. Только что поела.

– Это хорошо… – кивнул он. – Она одна?

– Нет, с ней Долли, – проворчала горничная. Ей хотелось высказать всё, что она думает о говорливой служанке, но в последнюю секунду смолчала.

И правильно, потому что граф вдруг улыбнулся и довольно кивнул.

– Отлично! Долли весёлая, она не даст Её Светлости скучать.

И снова Мэри пришлось прикусить язык. В конце концов, именно от графа зависело, останется ли она при госпоже или её отошлют обратно к Дарвудам. Вот уж точно чего совсем не хотелось. Мэри едва пережила разлуку, больше она такого не допустит.

– Ваша Светлость, если вы не против, я пойду… Её Светлость отпустила меня ненадолго…

– Да-да, конечно. Иди.

Мэри, чтобы не терять времени, как только убедилась, что граф её видеть не может, припустила к двери, ведущей на лестницу для слуг и, рискуя свернуть себе шею, побежала вниз, перескакивая через ступеньку. Но с собой поделать ничего не могла – стоило убраться подальше от госпожи, как Мэри накрыл не просто зверский, а чудовищный голод. Если бы она задержалась в графской спальне ещё хотя бы с полчаса, выйдя из неё, рисковала умереть от истощения.

На кухне в столь поздний час – по-хорошему пора бы уже и спать укладываться – никого не было, даже помощники кухарки управились с уборкой и ушли на заслуженный отдых. Конечно же, если что-то понадобится графу или графине, мгновенно кто-нибудь найдётся.

На длинном столе, помимо котелка с кашей для графини, лежала буханка хлеба, а горшочек доверху наполнили сливочным маслом. По подбородку Мэри потекла слюна, голову вскружило от запахов, а глаза подёрнулись пеленой. Словно в бреду, горничная схватила хлеб, разломила его пополам, и, макая в подтаявшее масло, принялась откусывать огромные куски. Забыв, что надо жевать, она глотала скользкие комки целиком.

Когда же с хлебом и маслом было покончено, набросилась на котелок, еле сдерживаясь, чтобы его не опустошить. Каши осталось только на дне, и Мэри с огромнейшим трудом заставила себя отойти. Она провела тыльной стороной руки по перепачканному рту, грудь лихорадочно вздымалась, а в глазах мерцал нездоровый блеск.

Мэри обвела взглядом кухню в поисках того, что ещё можно в себя закинуть. Именно так – закинуть, потому что обычным приёмом пищи скоростное обжорство назвать было нельзя. Сейчас она не думала, что её могут застукать и обвинить в том, что она обворовывает Эррингтонов. В эти мгновения все её мысли были об одном: выжить. Выжить любой ценой.

Голод наконец немного присмирел, но грозился вот-вот снова объявиться. Мэри стала открывать один шкафчик за другим, гребя по чуть-чуть отовсюду и не брезгуя ничем, в ход шёл и сушёный горох, и даже мука.

Опомнилась Мэри только тогда, когда заливала в себя уже изрядно забродивший отвар из сухофруктов, его, по-видимому, то ли забыли, то ли поленились вылить вон.

Поставив пустой кувшин обратно в угол, где его и взяла, она устроилась рядом на полу, пододвинула к себе колени, обхватила их руками и беззвучно зарыдала. Жизнь давно превратилась в выживание, и Мэри не была уверена, дойдёт ли до конца этой гонки, но и остановиться она тоже не могла.