– И тогда я понял: секунда промедления, и мой ненавистный соперник будет растерзан ужасным чудовищем! – рассказывал мсье Аршан мисс Луизе и девочкам. – Но я не колебался: я спрыгнул прямо на спину кабану и переломил её своими острыми каблуками! Животное, стеная, уползло в заросли, волоча заднюю половину туловища, как бывает при переломах позвоночника. А я бросился к мсье Джеку… но было поздно. Он лежал бездыханный и неподвижный.

– Вы герой! – воскликнула Луиза, вся порозовев от волнения. – Вы спасли Джека! Кабан непременно добил бы его. А так – он тяжело ранен, но доктор говорит, что есть надежда.

– А куда делся раненый вами кабан? – недоверчиво спросила Мегги. – Охотники не нашли его в зарослях.

– Он уполз куда-то умирать, как делают смертельно раненые животные, я это знаю, как охотник, – пожал плечами мсье Аршан.

– А зачем вы залезли на дерево? – не унималась Мегги.

– Э-э… я сверху… как это по-английски… коррегировать… поправлял всю охоту и указывал охотникам, где зверь, – выкрутился мсье Аршан, чувствуя, что его сидение на дереве не очень героично. – Я и мсье Джеку крикнул про кабана, но он увлёкся палеотрагусом и не расслышал.

– Ах, как это прекрасно – спасти своего соперника! – опять воскликнула Луиза. – Вы так благородны, так бескорыстны.

– К тому же есть надежда, что он всё равно умрёт, – очень тихо, чтобы никто не расслышал, прошептал мсье Аршан. А громко сказал:

– Он перестал быть мне соперником в любви, хотя остался… как это… соперником в деньгах. Мадемуазель Софи – неплохая девица, но жениться ради наследства не есть хорошо. Даже по поручению Парижского антропологического общества. В последнее время мне разонравилась эта идея. Есть гораздо более интересная девушка – красивая, решительная, способная на яркий поступок… и с прекрасным голосом.

* * *

– А знаешь, дорогая Каролина, – говорил в это время мистер Беннинг жене. – Если этот удалой француз захочет жениться на Луизе, я, пожалуй, не стану возражать. Не родовит, это да, и католик – нехорошо. Но человек решительный – вон как лихо спас Луизу, спас Джека. К тому же если девица так жаждет петь в Париже, то лучше срочно сбагрить её мужу, и пусть уже муж разбирается с этим пением.

– Они поладят, – кивнула миссис Беннинг, считая стежки на новом своём произведении – панно на тему охоты, вышитом ракушками и пёрышками Кеши. – Двадцать шесть, двадцать семь, двадцать восемь… хотя Дикки Ривз был бы лучшей партией. Он из хорошей семьи и весёлый. И живёт поблизости.

– Даже слишком весёлый, – сказал мистер Беннинг. – И он младше Луизы. Ничего прибережем его для Мегги. Ох, чует моё сердце, устроит она нам переполох, когда придёт время выбирать ей жениха! Выйдет или за профессора химии, или за бродячего фокусника, или за мистера Резинга, прельстившись им как оборотнем. Луи! Луи! Прикажите отдать Симонсу голову того амфициона, что я сегодня подстрелил. Пусть обработает её, и я повешу над дверью в кабинете взамен старой, упавшей.

«Перелом левой лучевой и левой локтевой костей, слава Богу, закрытый, перелом двух рёбер и сотрясение мозга, – сказал доктор Гриффитс, когда Джека без сознания привезли в усадьбу. – Это нехорошо, но организм молодой, крепкий, справится. Снаружи только кожа на груди порезана клыками кабана, хотя крови вытекло много. Но я не исключаю внутреннее кровотечение. Тогда всё серьёзно, всё очень серьёзно».

Но Джек был несерьёзным человеком, и внутреннего кровотечения у него не оказалось. Наутро он пришёл в себя, хотя был еще очень бледен, возбуждён и жаловался на боль в груди и в руке.

– И тошнит, – сказал он пришедшему его навестить священнику. – И всё кружится. Вот сейчас, Ваше Преподобие, вы уплыли в левый угол и тычетесь головой в край карниза с упорством, достойным лучшего применения. Осторожно, вы снесете своей макушкой карниз со шторой, он упадёт вам на голову, она тоже сотрясётся, и мы будем лежать рядком с сотрясёнными мозгами! Ха-ха!

– Я буду молиться за тебя, Джек, – взволнованно сказал мистер Суонелл. – Как же тебя так угораздило, чтоб тебе натянуло стаксель на брамсель, а брамсель на бомсель!

– Да не говорите, Ваше Преподобие, вся охота в этом сезоне махайроду под хвост, – вздохнул Джек. – Со сломанной рукой не поохотишься. Что там внизу за шум? Они орут, как три тысячи сипаев.

– Это мисс София рвётся с вами повидаться и пролить скорбную слезу, – объяснил священник. – А её не пускают, потому что неприлично юной леди видеть раздетого мужчину.

– Но я же прикрыт, – возразил Джек, оживившись. – Не думаю, что София разглядит мои прелести сквозь ватное одеяло. Позовите её, пожалуйста, Ваше Преподобие, мне так хочется посмотреть на её «скорбную слезу».

Священник вышел из спальни и вскоре вернулся, пропуская вперед Софию. Она рванулась к кровати и опрокинула кринолином столик с лекарствами.

– О Джек! – воскликнула она.

Джек застонал и открыл глаза (перед этим старательно закрытые).

– Я слышу любимый голос. – еле слышно пролепетал он (зная, что у Софии прекрасный слух). – Неужели это ты, моя дорогая?

София тут же приняла строгий вид и сказала:

– Не твоя. И не дорогая.

Джек застонал еще жалобнее.

– Да, София, ты победила. Ты не выйдешь за меня замуж, потому что Олд Куб прикончил меня. Хорошо, что успели позвать священника. Я умру раскаявшимся.

Мистер Суонелл заморгал и на всякий случай кивнул.

– Ты это нарочно! – закричала София, вся покраснев от возмущения. – Ты специально всё это устроил, подставился под этого кабана! Ты нарочно умрёшь, чтобы я до конца жизни мучилась угрызениями совести! Так вот тебе – я тебя перехитрю! Я обещаю, что если ты успеешь выздороветь до назначенного братом срока, то я выйду за тебя замуж! И получай своё окаянное наследство! И подавись им! А если ты умрёшь, то сам виноват – не захотел сделать усилия и выздороветь! Ты всегда был лентяем, так сейчас поди и напрягаться не будешь.

– Не буду, – пообещал Джек, закрыл глаза и замер.

София вылетела из комнаты, хлопнув дверью. Джек открыл глаза и попытался сесть.

– Не шевелись, тебе вредно, – испуганно уложил его обратно мистер Суонелл.

– Ваше Преподобие, вы слышали? Она при свидетеле обещала, что выйдет за меня, если я успею выздороветь к сроку! А до срока чуть больше месяца! Ваше Преподобие, делайте оглашение*, времени едва-едва хватает. Где ваши лекарства? Я выпью их все зараз, тогда быстрее подействует.

– И отравишься, – сказал священник. – Успокойся, Джек, ты, конечно, выздоровеешь, если будешь тихо лежать. Кости усилием воли не срастаются. Лежи и лечись, мой мальчик, норд-ост тебе в поясницу и ниже, а я сделаю оглашение. А знаешь, я давно хотел тебя спросить: если мы не успеем, опоздаем на один день или что-то еще помешает, и ты не получишь наследства, ты всё равно женишься на Софии?

– Конечно, женюсь, – сказал Джек. – Я всегда любил эту семью, и если уж жениться – так на ком-то из сестер. Луиза теперь даже красивее Софии. Но я не знаю, чего от Луизы ожидать. Сначала она изображала больную. Теперь она изображает певицу. Кого она будет изображать, выйдя замуж? А Мегги с Алисой еще маленькие. Вообще-то Мегги мне нравится больше всех сестер, но когда жена всё время что-то взрывает, это не сочетается с моим понятием о тихом семейном счастье. Мне взрывы и выстрелы на войне надоели. А София – самое то, что надо. Не поёт, не взрывает, иногда ругается. Но когда она начнёт меня ругать, у меня будет чудный ответ: «Вот ты своим упрямством лишила меня и наших детей наследства, так что сама во всем виновата!» Кстати, Ваше Преподобие, вы обещали «скорбную слезу» на щёчке Софии. Где она? Я жажду лицезреть это редкое зрелище.

– Да, со «скорбной слезой» я промахнулся, – кивнул улыбающийся священник.

* * *

Через месяц в «Смоллфордском вестнике» было напечатана заметка:

«20 ноября 18… года в Смоллфордской церкви сочетались браком мистер Джек Стенхоуп, эсквайр, и мисс София Беннинг, старшая дочь мистера Джошуа Беннинга, эсквайра. Таинство совершал Его Преподобие Уильям Суонелл. Посаженный отец невесты мистер Реджинальд Резинг. Чинное течение церковной службы неожиданно нарушил крупный попугай, пешком ворвавшийся в церковь как раз в тот момент, когда согласно обычаю священник призвал всех присутствующих объявить, нет ли препятствий к этому браку. Попугай сказал, что есть, и призвал всех отравить мышьяком. Очевидно, он что-то знал. Но священник проигнорировал заявление честной птицы и быстро обвенчал новобрачных. Попугай не стал уточнять своё заявление. Тайна осталась нераскрытой».

* * *

Вечером того же дня тётушка Маргарет сидела в саду и смотрела на розы. Вообще-то они уже отцвели, ни одного цветка не осталось на кусте, но тётушка Маргарет помнила, где они были.

– Они уехали в свадебное путешествие, да, Хаммонд? – спросила тётушка Маргарет. – Надеюсь, Всемирный потоп не начнётся именно в этом году? Было бы обидно: молодые возвращаются из Парижа, а над их домом бушуют волны, и нет более ни табунов гиппарионов, не красавцев палеотрагусов, ни огромных динотериев, и Англия отделена от Франции широким бурным проливом. А в перспективе вообще ледниковый период! Вот это называется невезением.

– Это называется глупости, мисс Маргарет, и так никогда не будет, – оборвала её миссис Хаммонд – Я схожу в дом и принесу вам шаль. В вашем возрасте надо беречься, особенно по вечерам.

– А какой-такой у меня возраст? – обиделась тётушка Маргарет. – Я в самом расцвете сил и зрелой прелести.

– Вам 76 лет, – напомнила миссис Хаммонд.

– А тебе сколько?

– Мне всего 66.

– Несправедливо, – покачала головой тётушка Маргарет. – Сколько себя помню, тебе всегда было на десять лет меньше, чем мне. Даже в молодости. Я надеялась, что когда мы состаримся, ты наконец станешь старше меня. Но этого так и не случилось. Непочтительно, если компаньонка ВСЕГДА моложе госпожи.

Миссис Хаммонд не ответила, она ушла в дом за шалью. Тётушка Маргарет дотронулась до ближней ветки, на которой, как она помнила, раньше цвела роскошная кремовая роза. Потом перевела взгляд на свою руку в перчатке, которую подарил Джек.

«Какая необычная вышивка, – думала она. – И этот роскошный рубин… на левой-то перчатке явное стёклышко, а на правой – рубин, приделанный, правда, весьма небрежно. Как будто Роберт Стенхоуп торопился, прицепляя его вместо оторванного впопыхах страза, а в двери уже ломились орды свирепых индусских жрецов. И как милый Джек не понял, что пресловутый рубин за десять тысяч фунтов – это не стекляшка в хлопковой бумаге, а камень, спрятанный среди стразов перчатки? Ведь перчатки лежали в той же шкатулке. Ну и ладно. Я им не скажу. Хи-хи! Должны же быть у пожилых людей маленькие милые секреты».

Тётушка Маргарет захихикала и еще раз полюбовалась великолепным рубином, сиявшим на её запястье, обтянутом шёлком перчатки.