Алисандра

Я стояла на сцене, стараясь не выглядеть слишком ошарашенной происходящим, хотя на самом деле была именно такой. Гостей оказалось подозрительно много — особенно учитывая, что на дворе стояло раннее утро. Причём не просто «много», а «слишком» — с родовыми мантиями, фамильными перстнями, гербами и прочими атрибутами, которыми приличные аристократы обычно щеголяют ближе к обеду, а не в то время, когда нормальные люди ещё спят. У кого-то лицо выражало сдержанное благородное одобрение, у кого-то — любопытство, у кого-то — тоску по завтраку. Но все они были здесь. Ради нас. Ради меня.

И только теперь всё окончательно сходилось.

И наряд, в который меня облачили «на рынок» — слишком нарядный, чтобы быть случайным, но не настолько парадный, чтобы я заподозрила подвох. И поведение отца — неспешное, нарочито неторопливое, как будто он внезапно стал самым рассеянным покупателем в истории Аргарии. Он тянул время. Давал дворцу возможность нанести последние штрихи, подготовить гостей, украсить сцену, проверить звук фанфар. Они всё продумали. Всё рассчитали до мелочей.

Даже сам ритуал — тот самый, которого я боялась больше всего.

Я опустила взгляд на браслет. Металл, тонкий, холодный, до сих пор пустой — как и положено запечатанному артефакту до пробуждения. Но внутри, я знала, что-то скрывалось. Что-то моё. Или, хуже того, что-то, что мне предстояло унаследовать, независимо от желания. И это внушало тревогу: мне хотелось отступить, отказаться или задержать этот момент на ещё одну минуту. Но, как обычно, выбора мне никто не оставил.

Я стояла под утренним солнцем, окружённая наследниками и наследницами знатных домов, все — как на подбор, в нарядах из модных каталогов и с выражением «я не нервничаю, это просто моя естественная дрожь». Одни пытались держаться с достоинством, другие — с равнодушием, третьи просто ждали своей очереди, сжав кулаки. Мы все стояли на пороге нового этапа жизни, магии и ответственности.

И я — среди них. Готовилась не просто получить свою силу. Я готовилась получить свободу. Ту самую, о которой мечтала слишком долго, чтобы она могла оказаться простой иллюзией. Пусть они зовут это церемонией, пусть играют в древние традиции, пусть улыбаются и аплодируют. Но я знала: всё это — красивый фасад. А за ним — решающий шаг.

Рядом со мной стояла Лаванда Кренийская — высокая, светловолосая, с выражением почти неприлично спокойного достоинства. Она держалась так, будто не сомневалась ни в чём, даже в погоде. Дочь первого советника, будущая хозяйка половины виноградников Аргарии, а возможно, и всей кренийской долины, если судить по амбициям её семьи. Все знали, чего она хочет — и, кажется, магия это тоже знала.

Когда к её браслету прикоснулся магистр, золотистые нити вспыхнули, словно солнечные блики на листьях. Из воздуха потянуло свежескошенной травой, влажной землёй и чем-то терпким, цветочным. А на мгновение прямо у её ног проросли побеги — тонкие, юные, но такие живые, будто сама земля ответила на её зов. Лаванда, разумеется, не дрогнула. Сдержанно кивнула, как будто всё это было заранее спланировано — и сошла со сцены с видом человека, получившего именно то, на что рассчитывал.

И тут магистр поднял взгляд на меня.

Я чуть пошатнулась, словно земля под ногами вдруг перестала быть до конца реальной. Горло пересохло, а руки вспотели. Всё во мне знало: вот оно. Мгновение, которого я боялась, о котором столько думала — и всё равно была не готова.

Магистр шагнул ближе. Моя рука сама потянулась вперёд, как будто жила отдельно от меня. Прикосновение было лёгким. Почти невесомым. Но именно с него всё началось.

Сначала - ничего, полсекунды абсолютной тишины. И вдруг мир вокруг дрогнул. Словно кто-то едва слышно, но настойчиво ударил в невиданный колокол где-то внутри меня. Воздух стал вязким, как густой мёд. Всё замедлилось — голоса, движения, даже ветер. А потом... потом я почувствовала.

Нечто неизвестное. Сильное. Живое. Словно во мне открылась дверь, о существовании которой я даже не подозревала. И за этой дверью бушевала целая стихия — не яркая и пышущая, как огонь, не мягкая, как вода, не зовущая, как свет. Нет. Она была глубокой, тягучей и сложной. А самое главное — моей.

Я хотела сделать шаг назад, но тело не слушалось. Пальцы дрожали. Браслет, мгновение назад холодный, теперь налился теплом, как будто в него вливалось что-то — не извне, изнутри. Он засветился, и на поверхности проступили новые линии, которых раньше не было — узор, пульсирующий в такт моему сердцу.

Это было не похоже ни на один рассказ о даре, который я слышала ранее. Не магическое озарение и не мягкое пробуждение. Это было... будто кто-то вложил в меня огромную силу, не спросив разрешения. И она теперь пыталась расправиться в груди, в разуме, в самой моей сути.

Где-то в глубине себя я запомнила это странное чувство — напряжения, тревоги и непрошеной силы. Потому что оно наверняка ещё вернётся. А еще с ним пришел интересный эффект: стоишь себе на сцене: вокруг торжественный момент, толпа нарядных гостей, цветы везде и вдруг очень чётко осознаёшь, что у тебя за спиной кто-то есть. Он не просто стоит, а именно есть. Как будто дракон решил, что теперь он ещё и телепат-любитель, и начал морально обнимать меня, заполняя все пространство вокруг.

Я даже пошевелиться побоялась. Не потому что страшно — скорее… странно. Он ведь даже не двигался, не смотрел в упор, не дышал в ухо, но ощущался настолько ясно, будто прямо сейчас собирался произнести что-то пафосное и драматичное. Или выдать свой фирменный многозначительный взгляд с прищуром на три балла по шкале «Скоро будет весело, держись».

Может, это из-за действия привязки? Я раньше её почти не замечала — максимум лёгкий зуд в районе интуиции, когда он приближался. А тут вдруг — бах! — и ощущение, будто между нами натянулась нить. Никаких сантиментов, просто прямая линия из магии, осознания и лёгкой неловкости.

Именно в этот момент магистр закончил читать свои почтенные формулы, и над сценой повисла тишина. Почти благоговейная. Даже скрипнувший стул где-то справа звучал как часть древнего ритуала.

— С этого дня, — торжественно произнёс мужчина, обводя нас взглядом так, будто сейчас вручит каждому по медали за выносливость, — вы не просто совершеннолетние представители своих родов. Вы — маги. Ваши силы пробудились, каналы очищены, а доступ к магическим источникам открыт. Дары рода возвращены владельцам.

На словах «дары рода» мой браслет слегка нагрелся — не так, чтобы обжечь, но вполне ощутимо. И как будто зашевелился. Очень в духе старинной семейной реликвии, которая долго притворялась невинным аксессуаром, а теперь решила внезапно вспомнить, что она вообще-то магический артефакт с характером.

Я всегда знала, что в нём что-то есть. Прабабушка намекала, мама молчала, но выразительно. А теперь я чувствовала это движение внутри — как будто браслет наполнялся. Не просто энергией, а чем-то... личным. Моим. И в то же время — древним. Словно поколениями женщины нашего рода ждали этого момента.

Вот тут и возник главный вопрос: каким боком сюда примешался он? Трофейный дракон, купленный отцом на аукционе, как какой-нибудь элитный чайник, только горящий. Формально — подарок. Фактически — большая непредсказуемая загадка. И стоило моему браслету ожить, как я отчётливо почувствовала — его присутствие усилилось. И нет, я не про запах. Хотя он, кстати, тоже вполне себе ощущался — какой-то терпкий, с ноткой надменности и жареного сарказма.

Я храбро стояла, пытаясь выглядеть так, будто всё под контролем, и абсолютно не думала о том, как вручают магические дары. А потом поймала себя на мысли, что стою-то я не одна. В смысле, на сцене нас было с десяток, и у каждого за спиной что-то находилось — артефакт, фамильный зверёк, магический фамильяр… МИртан, кажется, вообще получил в подарок шипящую плеть. Но угадайте, кто здесь был самым оригинальным?

Магистр подошёл к краю сцены, взмахнул рукой и объявил с нескрываемым энтузиазмом:

— А теперь, уважаемые гости, позвольте представить ещё один особый дар, преподнесённый нашему магу от самого Его Величества. Необычный, уникальный и, безусловно, запоминающийся. (Г)ибридный (А)ртефакт (Д)раконьей (И)дентификации, (Н)естабильный, (А)даптивный — (М)агический.

Он выдержал паузу, в которой народ попытался осмыслить всю глубину аббревиатуры.

— Или проще — ГАДИНА-М.

Толпа ахнула, кто-то прыснул со смеху, кто-то начал хлопать. А дракон — стоял за моей спиной и, кажется, судя по лёгкой вибрации воздуха, пытался не взорваться от гордости. Или от желания задушить магистра.

А я только качнула головой: вот моя взрослая жизнь и началась.

Один за другим мы сходили со сцены, каждый со своим новеньким даром, сияющими глазами и лёгким внутренним потрясением. Зрители поднялись с какой-то особой грацией, характерной для аристократии: вроде бы встали, но так, будто и сидели не по своей воле, а исключительно в знак глубокого ритуального уважения. Кто-то хлопал от души, кто-то — из вежливости, а кто-то — от радости, что это, наконец, закончилось, и можно идти завтракать.

Меня это сейчас волновало меньше всего.

Потому что я стояла напротив своего «подарка». Прямо передо мной — дракон. Или, если формально, обернувшийся дракон, спутник, хранитель, магическая привязка, объект подозрений и раздражения. Но по факту — двуногая ходячая загадка в человеческой обёртке, с глазами, в которых пылало пламя, и с выражением лица, которое отчаянно просилось в коллекцию «сделай мне хуже, я справлюсь».

Он смотрел на меня. Я — на него. И тут этот наглец наклонился чуть ближе и прошептал так, чтобы услышала только я — что, между прочим, ничуть не уменьшало наглости:

— Для эффектности могу забросить тебя на плечо и унести.

Ну разумеется. Принцесса, только что прошедшая инициацию, в наряде, в лучах славы и фанфар, — и на плече у чешуйчатого идиота, который путает романтику с похищением. Великолепный план, особенно если целью является немедленное дипломатическое осложнение и персональный скандал столетия.

— Не советую, — усмехнулась я, глядя ему прямо в глаза. — А то ещё надорвёшься.

Сказала — и развернулась. Так, как умеет только аристократка, получившая магию и сарказм одновременно. Спокойно, грациозно и чуть театрально. И ушла — не торопясь, не позволяя себе обернуться, не давая ему ни намёка на продолжение.

Пусть осознаёт. Переваривает. Думает, что хочет. А у меня, между прочим, только началось утро.

Я двигалась между рядами нарядной знати — плавно, с достоинством, на зависть всем портретным художникам королевства. Каждый второй в мантии, каждый третий в шелках, каждый первый, конечно же, считал своим долгом окинуть меня взглядом «о, это та самая». Ну да, я. Та самая. Наследница. Свеженькая, только после ритуала. С пульсирующим браслетом и прилагающимся драконом.

Бросила взгляд на отца — короткий, почти незаметный. Он стоял на возвышении, весь из себя величественный, торжественный и очень довольный собой. Полагаю, с его точки зрения утро удалось: дочь жива, магия раскрыта, сцена устояла.

Я вежливо взглядом пообещала ему, что мы это ещё обсудим. Не громко. Не с криками и королевскими драмами. Но — обсудим. Когда исчезнут фанфары, цветы, придворные улыбки и особенно — те, кто додумался сделать мне сюрприз из обряда, которого я панически боялась с самого детства.

Где-то на середине этой мини-процессии, когда я уже почти нашла идеальный баланс между «шаг величавый» и «не споткнись о шлейф», за спиной снова послышалось это ехидное дуновение наглости.

— Вот ведь напрашиваетесь, Ваше Высочество, — хмыкнул гад. И, конечно, не удержался от фирменной улыбочки — той самой, при виде которой у нормальных девушек подгибаются колени, а у меня — левая бровь стремится вверх, а правая ладонь к ближайшей тяжелой книге.

Он шёл рядом, будто ни в чём не бывало. Как будто не был минуту назад немым воплощением сюрприза, судьбы и головной боли в одной драконьей упаковке. Как будто ему действительно было весело. А может, так и было.

Вот только я теперь тоже умела играть.

Мы слились с общей толпой — яркой, цветастой, перегруженной духами, драгоценностями и мнением о собственной значимости. Все смеялись, чокались бокалами, переговаривались, словно не утро на дворе, а как минимум полдень и у них была пара лишних часов на подготовку. Нас окружили со всех сторон — как только я перестала двигаться, тут же образовался живой водоворот поздравлений, комплиментов, светской лести и откровенной любознательности.

— Поздравляем, Ваше Высочество! Такой сильный дар! Такой... необычный выбор спутника!

— Ах, это же он? Какой… колоритный экземпляр…

— Можно ли его... потрогать?

Некоторые, особо одарённые, пытались не только разглядеть мой «подарок», но и потянуться к нему руками. Возможно, их учили этикету, но точно не инстинкту самосохранения.

К счастью, «ГАДИНА-М» обладал удивительным даром останавливать чрезмерно восторженных особ исключительно силой взгляда. Или оскала. Это уж как кому повезёт. Первый же кавалер в перламутровой мантии, поигрывая кольцом, протянул пальцы — и мгновенно отдёрнул их, как будто в воздухе щёлкнули молнии. Мой дракон так мягко, почти вежливо оскалился, что на лице бедняги проступило выражение «ошибся дверью, до свидания».

И что самое удивительное — впечатлил он не только остальных. Меня тоже. Мужчина, надо отдать ему должное, умел вкладывать в свою улыбку и взгляд такой спектр эмоций, что у большинства сразу портилось настроение, а у особо чувствительных начинало сводить спину. Особенно доставалось тем, кого я, по доброй традиции, терпеть не могла, но обязана была с ними вежливо беседовать.

С такими собеседниками у меня получались исключительно короткие разговоры. Потому что стоило моему «дикарю» встать чуть ближе, чуть наклониться или чуть зашевелить бровью (а у него и брови были выразительные, чтоб их), как разговор внезапно терял всякий светский смысл.

А я просто кивала и мило улыбалась. Ах, какое счастье — дипломатия с когтями и клыками. Спасибо тебе, Гадина. Ты просто находка.

Кристоф Драгонийский

И я ещё считал свою жизнь тяжёлой…

А теперь стоял и наблюдал со стороны, как моя принцесска плывёт сквозь этот блестящий балаган, и начинал подозревать, что у меня в ошейнике и с коваными кандалами на руках сейчас больше свободы, чем у неё. Да-да, у меня, трофейного дракона. Условно-декоративного, между прочим.

А она — наследная принцесса Аргарии, вершина местной иерархии, цветок двора, гроза балов и приёмов — уже добрых пару часов вынуждена была общаться со всеми этими надушенными снобами, надменно приподнимающими брови и считающими, что они делают ей честь своим обществом. И улыбалась. Не просто вежливо — нет, с искренним восторгом, с тем самым выражением «мне-это-реально-интересно», от которого хочется орать в подушку.

Я даже заслушался. Не в смысле — кто что говорит. Это как раз был фоновый шум, из которого мой мозг автоматически выделял только фразы типа:

— Ах, Вы великолепны сегодня, Ваше Высочество…

— Несомненно, великий дар…

— Что за необычное существо, это… это Ваш?

Но я смотрел на девушку. На то, как она с королевским достоинством отмахивалась от комплиментов, вежливо выслушивала очередных аристократов с самооценкой размером с драконью гору и не давала себе расслабиться ни на секунду. Каждое её движение было выверенным, каждый взгляд — рассчитанным. Всё идеально. Всё на показ. Весь её день был театральной постановкой, в которой принцессе досталась главная роль, а сценарий писали без её участия.

И я, между прочим, очень хорошо знал это ощущение. С той лишь разницей, что у меня хотя бы не чесался макияж и не натирали пятки дорогие туфли. Хочешь — не хочешь, а проникаешься уважением.

Но и я, между прочим, не терял времени зря. Решил, так сказать, влиться в общество. То есть зубоскалить с самым жутким из возможных обаяний, слегка щериться на особо любопытных, при случае позволять себе реплики с двойным смыслом — и в целом создавать вокруг себя ауру эдакого «дикаря на поводке», только что не чавкающего при встрече.

Публика была в восторге. Или в ступоре — что, впрочем, меня устраивало ничуть не меньше. Некоторые пытались выяснить, насколько я дрессирован, и сунуться ближе. Особенно пара юных магистров с амбициями и руками, растущими из любопытства.

Один даже попытался потрепать меня по плечу, как собачку. Так вот — больше он так делать не будет. Потому что в ответ получил мой самый теплый, самый искренний оскал. С демонстрацией всего ассортимента клыков и намёком, что эти клыки — не сувенирные (благо, частичная трансформация осталась при мне).

И, что удивительно, реакция была моментальной: человек как-то сразу решил, что разговор исчерпан, и поспешил раствориться в толпе. Как в воду канул. Или в шторм.

Интересный эффект: я почти не смотрел на Алисандру, но знал, кто из гостей вызывает у неё желание вежливо провалиться сквозь землю. Не знаю, то ли у меня нюх на лицемерие, то ли этот чёртов браслет уже налаживает между нами какую-то странную связь. Но стоило ей с вежливым выражением лица вступить в светскую беседу с кем-то особенно душным — как я уже был рядом. С улыбкой, которая так и кричала: «Не бойтесь, я просто хочу поиграть. Вашими нервами».

Некоторые из собеседников принцессы начинали торопиться. Другие — теряли нить разговора. А особо упорные вдруг понимали, что в этом сияющем существе с чешуёй и намёком на крылья есть нечто… не очень ручное.

И что самое забавное — принцесса, несмотря на царственную выдержку, знала. Видела. И, кажется, не возражала. Ну, или делала вид, что не замечает. Но мы же оба понимали: если бы я действительно мешал, она бы давно нашла способ поставить меня на место. И без клыков.

Какое-то время девушка ещё держалась. Стойко. По-королевски. С идеальной осанкой, правильной улыбкой и тем самым выражением лица, что говорит: «Мне ужасно интересно, как у вас поживают дальние кузены, лорд Энзельм, расскажите ещё».

Но я видел. Видел, как она всё чаще начала поглядывать в сторону сада. Как её шаги стали чуть менее прямыми и чуть более направленными. Она не уходила — нет, что вы, просто двигалась. По этикету. С достоинством.

А я — что делать — двигался рядом. Почти в унисон. Едва ли не в такт ее дыханию. Один шаг — мой, один — Алисандры. Кто бы видел нас со стороны, решил бы, что мы репетировали это заранее. Или что я ее тень. Очень выразительная тень с зубами.

Никто ничего не заподозрил. Принцесса просто решила «сменить обстановку», «вдохнуть воздуха» и «провести беседу наедине». Всё благородно, всё чинно. Никто не увидел, как мы уверенно направились к менее заполненной части сада, а затем… Исчезли за первым же кустом.

А потом — перебежками. Я не шучу. Принцесса, в своём прекрасном, тщательно подобранном наряде, короткими решительными шагами прошмыгнула между декоративными деревцами, обогнула фонтан, проскользнула через аллею — и, едва мы пересекли арку, ведущую к пустому крылу замка, позволила себе наконец выдохнуть.

Глубоко. С облегчением. Почти со звуком.

— Не терпится остаться наедине? — усмехнулся я, лениво покосившись на брюнетку и одарив её самым многообещающим взглядом из своего арсенала.

Она чуть не запнулась. Выглядела так, будто у неё на секунду отключились внутренние королевские фильтры, и моя собеседница всерьез задумалась над тем, а не ударить ли ей меня чем-нибудь тяжёлым, или, быть может, выдать саркастичный ответ, а то и притвориться, что ослышалась.

Что, честно говоря, в её случае было довольно мило.