Драконья делегация шагала по коридорам, и каждый шаг отдавался внутри так, будто вся эта церемония была затеяна для одного — устроить судилище над крылатыми "гостями". Свет факелов, отбрасывающий длинные тени, холод камня под сапогами, дыхание моих спутников, которое слышалось громче любых слов.

А потом двери распахнулись, и нас окатило ярким светом. Зал был огромен и освещён сотнями свечей и зачарованных светильников. Кругом — золото, шелка, сияние драгоценностей. Музыканты играли где-то сбоку, и их звуки тонули в многоголосом гуле приглашённых. Люди, нарядные, словно из геральдических картинок, кучками переговаривались, но их разговоры мгновенно стихли, как только было объявлено появление драконов.

Сотни глаз уставились на нас. Сотни взглядов — жадных и любопытных, враждебных и настороженных. Каждый хотел увидеть «перемирие» собственными глазами. Глашатай выкрикнул каждое имя с такой торжественностью, будто от этого зависела судьба мира. Хотя, скорее всего это так и было:

— Его Высочество, наследный принц Ролании, Кристоф Драгонийский! Его Светлость, принц Морлан! Лорд Торн, правая рука императора! Леди Лиандра из рода Морских Наместников! Ардан и Сайрес, сыновья советников Совета Империи! Лорд Элар из Западных пределов!

Каждое имя, словно камень, падало в зал. Люди вскидывали головы, и их глаза сверкали то от любопытства, то от неприязни. Для большинства из них драконы до этого вечера оставались сказками или врагами. И теперь эти «сказки» стояли среди них в человеческом обличье, величественные и холодные.

Мы двинулись вперёд единым строем, и я почувствовал, как воздух густеет с каждым шагом. Люди инстинктивно расступались, но не от страха — скорее от шока: они не привыкли видеть драконов на своей земле, да ещё и не в цепях, а во дворцовых залах.

Алисандра ждала нас вместе с отцом. Её взгляд метнулся ко мне на мгновение, и я сразу уловил в нём целый вихрь мыслей: держись, не подведи, мы почти у цели.

Правитель Легарий сделал шаг вперёд и поднял свою руку.

— Сегодняшний вечер войдёт в историю, — произнёс монарх. Голос его разнёсся под сводами, заглушая даже музыку. — Мы стоим на пороге новой эпохи. Эпохи, где Аргария и Ролания не враги, а союзники.

Король обвёл зал тяжёлым и властным взглядом.

— В знак этого я объявляю: отныне драконов в Аргарии нельзя пленять, продавать или держать в неволе. Я издаю указ, который раз и навсегда положит конец этим практикам.

Зал зашумел. Кто-то ахнул, кто-то сжал губы в тонкую линию. Дворяне переглядывались, явно не зная, стоит ли радоваться или страшиться перемен. А я уловил, как рядом со мной вся драконья делегация напряглась, но на лицах их по-прежнему оставалась безупречная маска. Никто не позволил себе лишнего жеста.

Король снова поднял руку, и зал стих.

— И чтобы никто не усомнился в серьёзности моих слов, — продолжил он, — я освобожу того, кто до этого считался фамильяром моей дочери.

Среди присутствующих тут же пролетели шепотки, и дверь вновь открылась. В зал ввели закованного человека. Ловца. Того самого, чьё лицо должно было стать приманкой для заговорщиков. Он двигался с опущенной головой, а его цепи гремели о камень. И тишина в зале сделалась такой густой, что слышалось эхо каждого шага.

Именно теперь и должна была начаться настоящая игра. Люди тянули шеи, вытягивали губы в натянутые улыбки, но глаза у всех были прикованы к центру. Туда, где слуги вывели закованного мужчину.

Я стоял рядом с Торном и дядей и наблюдал за реакцией присутствующих. Для окружающих мы были "всего лишь" драконьей делегацией. Но я видел больше: видел, как плечи драконов напряглись, как в глазах Лиандры мелькнула искра недоверия, как Ардан сжал кулаки так, что костяшки побелели. Они чувствовали подвох, знали, что-то не так, но продолжали молчать.

И только Морлан, стоявший ко мне ближе всех, чуть склонил голову и одними губами прошептал:

— Кристоф, что это за цирк? Этот невольник не дракон.

Я едва заметно усмехнулся краем губ. Какая проницательность… Хотелось ответить, что именно в этом весь смысл, но я лишь продолжал стоять, сохраняя ту самую каменную маску, которая сейчас требовалась от нас всех.

А Легарий уже вышел вперёд. Его голос, гулкий и властный, разнёсся под сводами:

— Перед вами тот, кто до этого считался фамильяром моей дочери. Сегодня он получит свободу — как символ новой эпохи, где в Аргарии больше не будет рабства для драконов.

Король поднял ключ так, чтобы видели все. Звон цепей, упавших на пол, пронзил зал, будто чья-то клятва. Толпа загудела. Одни хлопали, другие перешёптывались, третьи — бледнели, не в силах скрыть своего потрясения.

А я внимательно смотрел по сторонам, выискивая тех, кто узнал ловца. Заговорщики должны были быть здесь. И их лица уже начали выдавать их куда сильнее, чем слова. Я вглядывался в толпу, выискивая ту самую реакцию, ради которой всё это и было устроено. И она не заставила себя ждать.

Первым сорвался Роланд Кренийский. Его лицо налилось гневом, а сам мужчина почти подался вперёд, будто готов был взорваться от возмущения, и на миг я уже было подумал: вот он, наш предатель. Но… нет, лорд смотрел вовсе не на ловца. Его взгляд был прикован к королю и ко мне. В этом гневе не было узнавания — лишь оскорблённая гордость и злоба, что его поставили в неловкое положение, что он вынужден быть свидетелем чужого триумфа.

Я похолодел. Мы ошиблись. Первый советник не узнал ловца.

Вот тогда-то я и перевёл взгляд через зал, пытаясь найти Алисандру. Хотел переглянуться с ней, поделиться открытием, но расстояние между нами было слишком велико, а её внимание оказалось направлено совсем в другую сторону.

Я проследил за взглядом девушки, и заметил, как она смотрела на мужчину, которого я прежде не встречал. На его лице читалось то самое узнавание, которого мы так ждали. Его глаза впились в ловца, и он не скрывал потрясения.

И тут до меня дошло: именно этот человек был другом её отца. Тем самым, кого принцесска знала с детства и, кажется, по-своему любила. Но именно он и оказался замешан в заговоре.

Вот гарт!

Ловец когда-тоуже называл имя Малкольма Стинского. Но Алисандра до последнего надеялась, что это ложь. Вот только сейчас её вера разбивалась на мелкие осколки, прямо у меня на глазах. Я видел, как девушка стояла, сдерживая себя из последних сил, но на её ресницах уже дрожали предательские капельки слёз. Боль, отчаяние, гнев — всё это рвалось наружу, и нить между нами натянулась до предела.

Я едва удержался, чтобы не шагнуть вперёд.

Я пытался удержать Алисандру взглядом через натянутую до предела нить, словно силой мысли хотел сказать: не поддавайся, держись. Но зал уже начинал кипеть. Сначала это был только гул — перешёптывания и сдавленные возгласы. Потом он обернулся движением: кто-то сделал шаг вперёд, кто-то отпрянул назад, и вся масса людей зашевелилась, будто потревоженный улей.

И тогда Кренийский поднялся. Его гнев, не нашедший выхода на ловце, обернулся в нужную сторону. Он громко, так, чтобы слышали все, произнёс:

— Безумие! Король сам перечёркивает наше наследие и права! С сегодняшнего дня любой дикарь-дракон будет гулять по нашим землям безнаказанно? — Голос его взметнулся вверх, а вместе с ним взметнулись и люди.

Он собирал вокруг себя тех, кто был недоволен. Тех, кто не готов был принять указ. Тех, для кого дракон — враг и добыча, но никак не союзник.

Толпа дрогнула, и я не сразу заметил, как её движение начало меня отрезать от Алисандры. Девушка осталась по ту сторону рядом с отцом. Её взгляд метнулся ко мне — полный тревоги и отчаяния. Я сделал шаг вперёд, но в тот же миг чьи-то спины, плечи и локти встали стеной.

Гул становился всё громче. Слова Кренийского превращались в лозунги, подхваченные его сторонниками.

— Предательство!

— Безумие!

— Смерть ждет тех, кто откроет двери врагам!

Я сжал кулаки, чувствуя, как воздух вокруг становится тяжёлым, будто готов сорваться бурей. Драконы рядом со мной сохраняли маски спокойствия, но я ощущал их напряжение. Торн стоял чуть впереди, заслоняя меня, Морлан молчал, но взгляд его пылал сталью. А вот Алисандра… Она исчезала из моего поля зрения за живой стеной людей. И от этого по телу пробежала холодная дрожь.

Мы больше не были вместе.

Я пытался пробиться через толпу, но вдруг зал взорвался новым движением. Кто-то резко вырвался вперёд, и я застыл: принцесса оказалась в руках Стинского. Он схватил девушку так, что она едва успела вскрикнуть, и прижал к себе, приставив к её шее блеснувший клинок.

Весь зал замер.

— Ни шагу! — рявкнул Малкольм, и голос его ударил в стены зала, заставив многих отпрянуть. — Её Высочество — наша заложница!

Я рванулся было вперёд, но чья-то железная хватка врезалась мне в плечо. Морлан. Его пальцы вонзились так, будто он держал не родственника, а врага.

— Тише, племянничек, — прошипел он прямо в ухо. — Рано тебе геройствовать.

Я обернулся, и в его глазах не осталось ни капли былого доверия. Только холодное удовлетворение.

— Ты? — я выдохнул, но слов оказалось слишком мало, чтобы выразить то, что рвалось наружу.

Мой дядя кому-то кивнул, и в тот же миг на Торна обрушилась зачарованная сеть. Металл вспыхнул голубым огнём, и мой наставник рухнул на колени, не успев даже взмахнуть рукой. Да и я сам оказался скован, чьи-то руки сомкнулись на моих запястьях, прижимая к полу. Дышать стало трудно. А тем временем вокруг звучали чьи голоса, переходящие на крики.

Всё смешалось: драконы рванули вперёд, но люди — стража короля — метнулись им наперерез. В зале вспыхнула настоящая схватка. Металл лязгал о металл, чары били по воздуху, ослепляя вспышками. Столы опрокидывались, крики и стоны заглушали музыкантов, которые всё ещё отчаянно играли где-то в углу, будто сами не понимали, что праздник кончился.

Я видел, как один из драконов в человеческом обличье, кажется, Сайрес, оттолкнул сразу двоих стражников, но его тут же сбили с ног копьями. Лиандра пыталась прорваться к Алисандре, но её окружили сразу трое. Ардан бился яростно, но слишком неравно.

И всё же постепенно перевес оказался на стороне заговорщиков. Они действовали слаженно, точно знали, где и когда ударить. Стинский удерживал принцессу, Морлан встал рядом с ним, и это зрелище резануло сильнее любого клинка. Мой дядя — плечом к плечу с бывшим другом короля, а на деле — предателем.

— Довольно! — голос Стинского перекрыл гул. Клинок у горла Алисандры сверкнул, и в зале воцарилась мёртвая тишина.

Король поднялся, его лицо было бледным, но взгляд оставался твёрдым. Он шагнул вперёд, но двое вооружённых людей тут же преградили ему путь.

— Ещё шаг, Легарий, — сказал Малкольм с торжествующей усмешкой, — и твоя дочь заплатит за твоё упрямство.

Все замерли. Ни один дракон не двинулся, ни один страж не решился ударить. Даже Торн, стиснувший зубы под сеткой, лишь хрипло выдохнул, но не дернулся. Меня окружили, прижимая плечами к полу. И тогда я понял: партия обернулась. Шахматная доска рухнула, и теперь фигуры играли по чужим правилам.

В зал ввалились новые люди: дюжина, не меньше. Все в одинаковых плащах, с оружием наготове — тяжелые арбалеты, зачарованные пики, кто-то с кинжалами, блеснувшими в свете люстр. Их появление окончательно поставило точку в попытках сопротивления: они сомкнули кольцо вокруг нас, отрезав любую возможность к бегству.

Стинский всё так же удерживал принцессу, но теперь его глаза блестели холодной уверенностью — он чувствовал, что победа уже у него в руках. Его Светлость что-то быстро и негромко проговаривал Морлану, и мой «дядя» кивал, будто это были не первые их тайные договоренности.

В груди сжалось от ярости. Но сказать что-либо я не успел — вдруг в гулком воздухе прозвучал хриплый голос Торна, прорезавший тишину, словно раскалённый клинок:

— Гадкое предательское отродье, — процедил он на чистом драконьем языке.

Слова ударили, словно раскат грома. Несколько драконов из делегации вскинулись, их глаза вспыхнули, но предатель не обратил внимания на ругательство. Морлан только скользнул взглядом по Торну, будто этот приговор его не касался.

Я заставил себя оторвать взгляд от дяди и осмотреть зал. Хаос встал на паузу — каждый занял свою сторону, но были и те, кто ещё сомневался. Стража короля сжалась ближе к трону, но их было слишком мало. Драконы переглядывались, но, скованные угрозой брата императора, не двигались.

И вдруг совсем рядом за плечами стражников я заметил движение. Бирн Камейский. Этот, будь он неладен, друг Алисандры ухитрился при всей панике не только сохранить невозмутимое выражение лица, но и сейчас — подмигнул мне. Да-да, именно подмигнул!

Я едва не выругался вслух. Он явно что-то задумал. По тому, как парень держался, как нетерпеливо переминался с ноги на ногу, я уже понимал: ещё немного — и этот горячий «герой» влезет туда, где точно сломает себе шею.

А мне оно надо? Пусть он и всего лишь мальчишка при дворе, друг принцессы — и, судя по её взглядам в его сторону, далеко не чужой ей человек, — но сейчас каждая лишняя искра могла обернуться пожаром.

Я поймал его взгляд и едва заметно покачал головой. «Не смей», — хотелось прорычать, но вышло лишь в немом жесте.

Проклятье. Этот Камейский ещё может мне пригодиться. Да и, буду честным, мне совсем не улыбалось потом объяснять Алисандре, почему её верный приятель решил сыграть в рыцаря и закончил при этом в виде холодного тела на мраморном полу.