В кабинете короля стояла вязкая тишина, нарушаемая только шелестом бумаги и неспешным поскрипыванием пера. Легарий сидел за своим массивным столом, перебирая печати, словно расставлял их на воображаемой доске. Лицо его казалось уставшим, но взгляд был ясен и твёрд. Он уже сделал свою ставку и теперь обдумывал, как выиграть партию.

— Я говорил с твоим отцом, — начал правитель Аргарии, даже не взглянув на меня. — Сегодня вечером на балу ты предстанешь перед всеми в качестве наследника Ролании, каковым, собственно, и являешься.

У меня внутри всё сжалось. Слова вроде правильные, но звучали так, будто меня собирались не представить — а выставить на витрину.

— Но есть нюанс, — продолжил Легарий, наконец подняв свой взгляд. — В качестве примирительного шага я издам указ: отныне в Аргарии запрещено пленять драконов. И это ещё не всё. Император настоял, чтобы пленённого дракона отпустили прилюдно. Символический жест, который все должны увидеть.

Я хмыкнул. Символизм всегда хорош тем, что бьёт по нервам — а не по делу. Но, пожалуй, на этот раз я мог согласиться: жест стоил дорогого.

— Для этого нужен тот, кто сыграет роль фамильяра моей дочери, — король говорил спокойно, но я видел, как крепче сжались его пальцы на подлокотниках кресла. — Нужен «раб», которого мы отпустим на глазах у всех.

Я прищурился. Вот он, поворот. Вот та самая дыра в его идеально рассчитанном плане. Но, к счастью, у меня был ответ.

— У нас уже есть кандидат, — сказал я и заметил, как Алисандра чуть подалась вперёд, угадывая мою мысль. — Мы поймали ловца, участвовавшего не только в рейдах на Солнечную Долину, но и получившего заказ от заговорщиков выкрасть дикого драконёнка.

Я наклонился вперёд, опираясь ладонями о стол.

— Если выставить его в этой роли, заговорщики сами себя выдадут. Они его узнают, и не смогут удержаться.

Предложил свой план, и в туже секунду в кабинете повисла угнетающая тишина. Король медленно провёл рукой по подбородку, словно пробовал на вкус каждое слово.

— Опасный ход, — повторил он, и я увидел, как его взгляд на мгновение потемнел. — Но в одном ты прав — заговорщики вряд ли удержатся. Если ловец появится на виду — их выдаст собственная реакция.

Правитель откинулся в кресле, сцепив пальцы перед собой, и несколько секунд молчал. Я почти слышал, как в его голове переставлялись фигуры на шахматной доске.

— Хорошо, — наконец произнёс Аргарийский. — Значит, сегодня вечером на приёме я представлю гостей из Ролании и объявлю указ о запрете пленения драконов. Это станет частью нашей новой политики. И сразу после этого будет освобождён «раб». Все увидят, что Аргария изменилась.

Плечи Алисандра тут же слегка опустились, и я почувствовал, как напряжение, копившееся в ней с утра, чуть отступило.

— Что же касательно ловца... он предстанет перед публикой в цепях и ошейнике, словно фамильяр моей дочери. Мы разыграем освобождение. Но как только всё будет закончено, его передадут дознавателям. Я хочу знать имена всех, кто стоял за этой охотой.

Я кивнул.

— Думаю, этого будет достаточно для того, чтобы предатели проявили себя.

Легарий посмотрел прямо на меня, и в этом взгляде не было ни тени отцовской мягкости, только ледяная решимость правителя.

— Тогда держись крепче, принц. Сегодня на тебя будут смотреть не как на пленника, а как на наследника целой империи. У тебя не будет права на ошибку.

Я усмехнулся краем губ.

— Мне не привыкать.

Алисандра, стоявшая рядом, сдержанно поправила складки платья, но я уловил её переживания, которые не давали принцесске расслабиться. На этом наш разговор закончился. Легарий поднялся из-за стола — и я понял, что возражений он больше не примет. Решение было принято окончательно, и нам оставалось лишь следовать его плану.

— Сандра, — король повернулся к дочери, — тебе пора заняться подготовкой. Бал сегодня вечером станет испытанием не только для Аргарии, но и для тебя. Все взгляды будут прикованы к наследнице.

Моя напарница склонила голову, и только я заметил, как её пальцы чуть сильнее сжали ткань юбки. Слишком много ожиданий и слишком мало свободы, но она выдержала.

— А ты, Кристоф, — Легарий перевёл взгляд на меня, — присоединишься к делегации Ролании. Твои люди уже во дворце, так что сегодня вечером ты войдёшь в зал вместе с ними.

Мы с принцессой переглянулись. И в этом коротком взгляде было куда больше, чем в десятках слов: мы понимали, что нас разъединяют. Да, ненадолго, да, расстояние между нами будет продумано так, чтобы нить не выдала себя, но всё равно действовать нам придётся отдельно.

Я кивнул. Девушка — тоже, после чего молча покинули кабинет правителя. Слуги, поджидавшие нас в коридоре, тут же распредлились: одни должны были помочь принцессе собраться, другие — отвести меня к драконьей делегации.

Мы разошлись двумя потоками, словно два ферзя, которых шахматист отводит на разные клетки. Но смысл от этого только усиливался: шахматные фигуры были расставлены. И уже сегодня вечером начнётся настоящая игра.

Меня переодели слишком быстро и слишком тщательно — так, что даже дыхание стало другим. Камзол цвета ночного неба, серебряная вышивка, тяжёлый плащ с гербовой застёжкой. На пальцы надели перстни, каждый из которых символизировал родовую принадлежность, а в волосы вплели лёгкие чары, скрывающие чешую. В зеркале на меня смотрел не пленник, не раб и даже не фамильяр. В зеркале стоял наследник. И от этого внутри становилось тесно, как в слишком узкой клетке.

После этого мы отправились по широкому и яркому коридору. А как только пришли к нужному помещению, слуги отворили двери, и я вошёл в зал, где уже ждала делегация Ролании.

Первым, кто меня встретил, оказался Торн. Он, как всегда, был непоколебим: широкая грудь, прямая спина и суровое лицо телохранителя моего отца, казалось, стали ещё внушительнее. Правильная скала в человеческом обличии. Но даже сквозь маску показного спокойствия я уловил скрытое напряжение: он оценивал меня с головы до ног, проверял, насколько я готов к роли.

Чуть позади стоял Морлан, мой дядя. Его глаза — холодные и пронизывающие — задержались на мне дольше, чем следовало. Я знал этот взгляд: в нём всегда было что-то от приговора. Но он кивнул, и это «кивнул» значило больше, чем любые слова.

Рядом с ними я заметил Ардана и Сайреса — сыновей советников, моих сверстников. Когда-то мы встречались на тренировках, но близкими нас назвать было нельзя. Сейчас их лица казались каменными масками, но в глазах блеснуло узнавание. Элар, старший сын из рода из Западных пределов, и Лиандра, дочь морского наместника, держались чуть особняком, но оба явно следили за каждым моим движением.

Я шагнул ближе, и воздух в зале словно стал плотнее.

— Ну ты и нарядился, Крис, — наконец пробасил глава охраны императорского дворца, и в его голосе впервые за долгое время прозвучало что-то тёплое. — Прямо хоть сейчас на трон сажай.

Я усмехнулся.

— А ты попробуй, Торн. Вряд ли я усидел бы там спокойно.

Тень улыбки мелькнула на его лице и тут же исчезла, уступив место привычной серьёзности. Но этого короткого обмена хватило, чтобы во мне стало чуть легче. Следом ко мне подошёл Морлан. Его глаза всегда были холоднее северных ветров, но сейчас в них блеснуло знакомое ехидство. Он смерил меня взглядом, и угол его губ приподнялся.

— Ну ты и влип, племянничек, — протянул Первый Советник, покачав головой. — Ещё вчера был «рабом» на аргарийском рынке, а сегодня уже — наследник на их приёме. Быстро у тебя жизнь меняется.

Я замер на долю секунды. Откуда он знает? Эта подробность не должна была выйти за пределы узкого круга. Неужели отец сказал? Но зачем? Это не тот секрет, который стоит выносить на обозрение Совета. Или… может, дядя сам что-то узнал?

Мысль царапнула изнутри, как коготь, и я понял: придётся выяснить. Мы обязаны поговорить с отцом.

— Твоя заслуга? — приподнял я бровь, пряча замешательство за иронией.

— Моя — нет, но я, пожалуй, посмотрю, как ты из этого выберешься, — дядя хлопнул меня по плечу чуть сильнее, чем требовалось, словно проверяя, выдержу ли я вес сказанного.

Остальные участники делегации держались подчеркнуто сдержанно, словно любое неверное движение могло обернуться бедой. В их взглядах читалось напряжение: впервые ступив на землю Аргарии, они слишком ясно ощущали чуждость этого места.

Я видел не растерянность, а осторожный страх — тот, что прячут глубже, но он всё равно проступает в жестах и взглядах. Каждый понимал: если люди нарушат обещание, если всё это окажется ловушкой, именно они станут жертвами. Слишком удобные фигуры для жертвы, слишком уязвимые.

И всё же эти драконы стояли рядом, плечом к плечу, сохраняя внешнее спокойствие. В этой настороженности была сила: осознание, что миссия может стать последней, но отступать нельзя.

После короткого приветствия в зале образовалась тишина, и я первым делом направился к столу, заставленному фруктами и лёгкими угощениями. Схватил виноградину, покатал её в пальцах и неторопливо отправил в рот. Похоже, я был единственным здесь, кто чувствовал себя спокойно… насколько вообще возможно чувствовать спокойствие, когда вокруг так гулко звенит напряжение.

Остальные держались настороженно, будто воздух в зале был пропитан порохом. Никто не торопился к угощениям, никто не позволял себе лишнего жеста. До приёма оставалось не так уж много времени, и я ясно видел — их нетерпение росло, переплетаясь с тревогой.

И всё же первой эту паузу прервала Лиандра. Её лицо, как всегда, было собранным и серьёзным, но взгляд выдал то, что она слишком уж буквально воспринимала нашу миссию.

— У нас есть какой-то план? — спросила она тихо, стараясь, чтобы остальные не услышали.

Я усмехнулся и склонился чуть ближе, будто делился государственной тайной:

— Ведём себя так, словно нас ничего не волнует. Что бы ни происходило вокруг — не показываем удивления. Вообще, чем меньше эмоций мы выдадим, тем лучше.

Девушка кивнула, но губы её остались плотно сжаты. Для Лиандры это задание было сродни мучению: она привыкла действовать, а не изображать холодную маску. Но выбора у нас не было.

Я бросил ещё одну виноградину в рот и пожал плечами.

— В остальном… импровизируем.

Драконица отошла, но её напряжение словно разлилось по залу. Ардан с Сайресом переминались с ноги на ногу, то переглядывались, то переговаривались вполголоса, будто надеялись успокоить друг друга, но только сильнее накручивались. Элар шагал взад-вперёд, словно хищник в клетке, и каждый его разворот отдавался эхом по каменным стенам. Даже Торн, обычно непоколебимый, нахмурился чуть сильнее обычного, глядя куда-то поверх наших голов.

Шёпоты, приглушённые вздохи, тяжёлые взгляды — всё это сливалось в один тягучий шум ожидания. Никто не говорил прямо, но каждый думал об одном: а что, если это ловушка? Я же так и оставался у стола, играя в спокойствие. То ли потому, что оно было нужно всем остальным, то ли потому, что иначе я бы тоже начал ходить кругами, как Элар.

И тут дверь распахнулась. В проёме появился слуга, низко склонив голову.

— Ваши Высочества, Ваши Милости, — голос у него был торжественно-собранный, но в нём звучала та же дрожь напряжения. — Его Величество уже прибыл на праздник. Настал ваш черёд явиться среди гостей.

В зале повисла короткая и тяжёлая пауза. Мы переглянулись. Каждому было ясно: вот оно, начало партии. Я поправил платок в кармане моего вычурного камзола и шагнул вперёд.

— Ну что ж. Пора выходить на сцену.