К моему удивлению, отец повёл нас вовсе не в приёмный кабинет, где обычно вершились дела королевства, а в узкую дверь рядом с его личными покоями. Там, куда редко ступала нога даже самых приближённых, а посторонних и вовсе не пускали. Комната встретила нас тяжёлым запахом старых книг и смолы от свечей, что горели не ради света, а ради глухой тишины, будто сама тьма должна была хранить тайны короля. На стенах висели гобелены тёмных оттенков, под ними угадывалась холодная кладка, а в углу громоздился массивный резной стол, заставленный свитками, картами и амулетами, которые отец никогда не показывал никому.

Я невольно замедлила шаг, чувствуя, как сердце бьётся быстрее: здесь редко бывала даже я, его дочь, и от этого тревога усиливалась. Словно сам воздух предупреждал — разговор будет особенным, слишком важным, чтобы о нём знали лишние уши.

Обернувшись, я встретила спокойный, даже насмешливый взгляд Кристофа. Он шёл за нами так размеренно, будто мы не входили в самое сокровенное место дворца, а просто направлялись к обеду. Ни удивления, ни почтения — лишь лёгкая ирония в прищуренных глазах. Я почти слышала, как он мысленно хмыкает: ну и что, какие ещё тайны вы тут спрятали?

И от этого спокойствия дракона внутри меня только сильнее разгоралось напряжение: я ощущала вес момента, он же, казалось, наслаждался зрелищем.

— Вы ничего не хотите мне рассказать? — голос отца прозвучал тяжело, словно удар молота, и нахмуренные брови лишь усилили впечатление. Мы едва вошли в его личный кабинет, и воздух там сразу стал гуще, словно сам замок ждал ответа.

— Нет… — осторожно выдохнула я, понимая, что лучше говорить мало и аккуратно.

— Да… — в тот же миг отозвался Кристоф, и я тут же метнула на него взгляд, полный немого возмущения. Ну вот кто его за язык тянул? Он хоть понимает, что это мой отец, и я точно лучше знаю, как с ним разговаривать, а как — категорически запрещено?

— Интересно… — усмехнулся Легарий Аргарийский, и, к моему удивлению, вовсе не разозлился, а даже выглядел слегка развлечённым. — Так всё-таки да или нет?

Я растерянно моргнула: странно, но отец был явно в хорошем настроении, и это тревожило меня куда сильнее, чем если бы он сразу взорвался.

— Если вы о связи, — невозмутимо продолжил мой дракон, и у меня волосы на затылке зашевелились. — То с этой проблемой, пожалуй, вам лучше спросить себя. А если же вас заботит что-то другое…

Я едва не застонала. Ну вот кто его, драконьего болтуна, тянул за язык? Кто так вообще разговаривает с монархом?! Я зыркнула на этого чешуйчатого смертника так, что в моём взгляде наверняка читалось: «Замолчи, пока тебя живьём не освежевали». Но Кристоф лишь продолжал смотреть на моего отца с видом того, кому и правда всё нипочём, будто сам он здесь главный.

Я ждала вспышки гнева, строгого допроса или хотя бы тяжёлого молчания, но вместо этого правитель неожиданно… сдался. Его плечи слегка опустились, и выражение лица стало таким, каким я видела его лишь однажды — когда мы хоронили маму.

— Я хотел защитить тебя, — заговорил он негромко, но в каждой ноте слышалась усталость. — Магия… твоя магия… она слишком сильна, Алисандра. Она забрала твою мать, и я боялся, что однажды заберёт и тебя.

Моё сердце кольнуло так больно, что на миг я забыла, как дышать.

— Я нашёл старое заклинание, — продолжал отец, и его взгляд был устремлён куда-то в пол, словно признаться в этом было почти невыносимо. — В древних фолиантах. Его использовали многие великие рода, чтобы дети с сильным даром могли жить. Их силу связывали с магическим фамильяром. Он поглощал излишки энергии и тем самым спасал хозяина от… — он запнулся, но договорил. — От смерти.

Я почувствовала, как пальцы Кристофа слегка дрогнули рядом со мной, и только это удержало меня от того, чтобы не закричать.

— Я думал, — продолжал король, и его голос теперь был горьким, — что дракон станет идеальным решением. Сильный, выносливый, способный поглощать столько магии, сколько потребуется. И когда мне попался дракон-оборотень… я больше не сомневался.

Король прикрыл глаза ладонью, словно сам не верил в собственную наивность.

— Но, видимо, я неправильно понял древний текст. Или что-то пошло не так в самом обряде. И вместо временной привязки мы получили нить, которая связала вас двоих неразрывно. Теперь ты и этот… — он бросил быстрый взгляд на Кристофа, в котором сквозили и злость, и бессилие, и отчаянная надежда. — Принц Ролании связаны крепче любых клятв.

Я едва не задохнулась от осознания: вся эта история с «подарком», ошейником, нашими ссорами и странной связью — результат отчаянного поступка моего отца. Его попытки спасти меня от самой себя обернулись ловушкой, где теперь слишком много поставлено на карту. Что нам делать с этой нитью? Как жить дальше, если каждое решение и каждый шаг одного из нас неизбежно отражается на другом?

Я, конечно, догадывался, что без вмешательства короля тут не обошлось, но и подумать не мог, что правитель Аргарии способен сотворить такое! Как можно играться с древними заклинаниями, не понимая их до конца? Как можно экспериментировать с собственной дочерью?! В груди закипала ярость, и, похоже, всё это очень ясно отражалось на моём лице, потому что взгляд Легария задержался на мне особенно пристально.

— Это у тебя пока ещё нет дочери, ради которой ты пойдёшь на всё, — проговорил он тоном, будто отвечал не на мои слова, а на мысли. Я даже напрягся: неужели он… читает? — Да у тебя на лбу написано осуждение, — усмехнулся монарх, словно ничего страшного и не произошло, словно всё это — мелкая ошибка, а не судьба его ребёнка и моя собственная жизнь, завязанная в один узел.

— На лбу, значит… — я фыркнул, но взгляд от него не отвёл. — Забавно. Вы ведь сами признаёте, что не знали наверняка, чем закончится ритуал. Я бы ещё понял отчаянную попытку простого отца… но от короля Аргарии я ожидал чего-то большего, чем слепой риск.

В комнате повисло напряжение. Правитель перестал улыбаться, а глаза его сверкнули холодным стальным блеском.

— Слова, достойные наследника Ролании, — произнёс он негромко, но так, что воздух вокруг словно стал гуще. — Но не забывай, Драгонийский, ты здесь не на правах принца. Ты — моя ошибка и моя вынужденная защита для принцессы.

Я сжал кулаки, но промолчал. Спорить было глупо: монарх ясно дал понять, где моё место. И всё же внутри клокотало возмущение. Ошибка? Вынужденная защита? Да если бы не я, его дочь уже давно могла бы сгореть от собственной магии или оказаться в руках заговорщиков.

— Может, хватит уже обсуждать меня без меня? — тихо, но твёрдо произнесла Алисандра. — Я понимаю Кристофа: он жил своей жизнью и явно не собирался становиться для кого-то сосудом силы. Тем более для принцессы соседнего и не слишком-то дружелюбного королевства. Но и меня попробуйте понять: не каждый день твой отец признаётся в том, что связал тебя с незнакомым мужчиной, пусть и ради защиты...

Мы одновременно повернулись к девушке: я — с откровенным восхищением, её отец — с заметным удивлением.

— И всё же, — продолжила она после короткой паузы, делая шаг вперёд и нахмурив брови, — это уже свершившийся факт, и нам придётся с ним разбираться. Но для начала есть проблема куда серьёзнее.

Принцесска обвела нас взглядом, и в её голосе впервые зазвучала та самая твёрдость, с которой я познакомился не так давно:

— Кто-то явно пытается столкнуть нас лбами с Драконьей империей. И теперь у них на руках несколько козырей. Тот, кто всё это затеял, прекрасно знает: Кристоф не просто дракон. Они осведомлены, что у нас в плену — сын императора Ролании. И, поверьте, заговорщики собираются этим воспользоваться. Прямой войны им устроить не удалось благодаря отцу Кристофа. А это значит, что мятежники будут искать другие пути.

— И что ты предлагаешь? — Король Легарий неожиданно серьёзно отнёсся к словам своей дочери, впервые за весь разговор не споря и не обрывая, а позволяя ей самой высказываться.

— Мы должны их опередить, — выдала свою «гениальную» идею принцесса, подняв подбородок чуть выше, чем следовало.

Я невольно хмыкнул, уже живо представляя, как она собирается провернуть этот «великий план».

— И каким образом? — лениво протянул я, скрестив руки на груди. — Подожжём Совет? Или вы с хомяком выступите с пламенной речью на площади?

— Очень смешно, — отрезала Алисандра, даже не повернув головы в мою сторону. — Но если ты закончил, то дай дослушать.

Легарий, к моему удивлению, не вмешался и не одёрнул дочь. Напротив, он смотрел на неё внимательно, даже пристально, словно в первый раз видел в девушке не просто ребёнка, а наследницу, способную мыслить сама.

— Продолжай, — сказал он коротко.

— Мы знаем, что враги играют против нас чужими руками, — уверенно заговорила Алисандра. — Значит, надо заставить их раскрыться. Сделать ход раньше. Если они хотят использовать Кристофа как козырь, мы должны показать, что знаем об этом и не позволим. Пусть думают, что мы идём у них на поводу, а сами выведем предателей на чистую воду.

Я прищурился. Слишком смело для принцесски, слишком прямолинейно… но в её голосе звучала такая решимость, что даже я не перебил. Король же медленно кивнул, и на его лице впервые промелькнуло не сомнение и не тревога, а что-то вроде уважения.

— Пожалуй, — произнёс он негромко, — впервые за долгое время я слышу от тебя не просто возражения, а план.

Я усмехнулся краем губ:

— План, конечно, хромает на обе лапы. Но, признаться, он лучше, чем просто сидеть и ждать, пока ловцы снова сунут нам петлю на шею.

— Допустим, я с тобой соглашусь — задумчиво сказал король, переплетая пальцы на столе. — Но как именно ты собираешься вывести их на чистую воду?

— Для начала, — Алисандра выпрямилась, — мы должны показать, что не боимся. Сделать шаг вперёд там, где они ждут, что мы будем прятаться. Если они рассчитывают, что Кристоф останется тайной, значит, пора использовать его присутствие открыто.

Я едва не поперхнулся.

— Ты предлагаешь меня… представить публике? В качестве кого? Циркового зверя? Личного телохранителя? Или всё-таки любимого раба, которого твой отец так любезно тебе «подарил»?

Девушка метнула в меня взгляд, острый, словно клинок.

— Я предлагаю использовать то, что уже и так стало фактом. Ты рядом и мы связаны странным заклинанием. Но они считают, что наследник Ролании стал рабом, тогда как мы можем тебя представить как гостя... И если об этом узнают не от врагов, а от нас самих — их главный козырь обернётся пустышкой.

Я хотел было снова съязвить, но Легарий неожиданно кивнул, медленно, словно взвешивая каждое слово дочери.

— В этом есть смысл, — признал он. — Но стоит ли выставлять напоказ то, что ещё вчера было нашей тайной?

— Стоит, — отрезала Алисандра. — Потому что иначе мы всё время будем реагировать на их ходы. А так им придётся отвечать на наши. Таким образом мы перехватим инициативу у заговорщиков и заставим ошибиться.

Я откинулся на спинку кресла, хмыкнув.

— Смотрю, у принцессы обнаружилась стратегическая жилка. Осталось только выяснить, на кого именно сработает эта блестящая идея: на врагов… или на нас самих.

Король перевёл на меня тяжёлый взгляд, в котором читалась сдержанная угроза:

— Твоё мнение я услышал. Но решение будем принимать мы.

Алисандра скрестила руки и бросила на нас обоих взгляд, полный вызова.

— Тут ты не прав, папа. Решение будем принимать мы все трое. Хотим мы того или нет, но теперь мы связаны.

И в наступившей тишине я понял: спорить с воинственно настроенной принцесской сейчас бессмысленно. Она уже не просто девчонка, пытающаяся доказать свою правоту, а наследница престола, которая впервые по-настоящему вступила в свои права.

— Предположим, я соглашусь на твоё предложение. Как мы его реализуем? Устроим пышный приём и выставим твоего дракона на всеобщее обозрение? — с лёгкой насмешкой поинтересовался правитель.

Я оскалился, едва сдержавшись, чтобы не рявкнуть:

— Вообще-то я всё ещё здесь. И совершенно не собираюсь выступать в роли цирковой диковинки для вашей знати.

Алисандра нахмурилась, резко пресекла наши с её отцом перепалки.

— Нет. Мы поступим иначе. Мы свяжемся с отцом Кристофа и предложим ему направить в Аргарию делегацию. Разумеется, в её составе окажется и наследный принц. Тогда все увидят: никакого конфликта с драконами нет, напротив — мы делаем первый шаг к сближению. А возвращение дикого малыша станет прекрасным поводом для второй встречи.

Король уставился на свою дочь так, словно у неё внезапно выросли крылья.

— Откуда ты…

— А кто, по-твоему, подал императору Калебу столь блистательную идею? — хмыкнула девушка, и уголки её губ тронула едва заметная, но очень довольная улыбка.

— Вы? — голос Легария дрогнул. Он смотрел ошарашенно то на меня, то на принцесску. — Вы были на границе?

Алисандра лишь слегка кивнула, будто речь шла о прогулке в саду. Я провёл рукой по лицу, пытаясь уложить в голове её предложение.

— А вам не кажется, что меня узнают? — возразил, потому что риск оставался очевидным. — Я уже мелькал в ваших коридорах и на посвящении, и кое-кто мог меня запомнить.

— Если тебя нарядить попафоснее, да ещё показать парочку эффектных фокусов, никто и не вспомнит обгоревшего «подарочка» принцессы, — безжалостно парировала Алисандра. — Для всех ты будешь наследным принцем Ролании. И точка.

— А заговорщики? — я скрестил руки на груди. — Они знали, кто именно оказался твоей игрушкой.

Фраза прозвучала слишком резко, и я сам поморщился. Ненавижу эти слова. Но ведь именно так выглядело всё со стороны.

— Никогда больше так не говори! — вспыхнула принцесса. В её голосе дрогнула обида, но взгляд оставался железным. — Ты не был и не будешь моей игрушкой.

Легарий нахмурился, бросив на меня тяжёлый взгляд, но я демонстративно не отреагировал. Девушка же продолжила уже спокойнее, обращаясь к отцу:

— Они знали. Но именно в этом и наша сила. Если кто-то из них позволит себе «узнать» Кристофа, значит, им прекрасно известно, кто он на самом деле. А откуда? Ведь официально принц Ролании появится здесь лишь вместе с делегацией.

Король задумался. На его лице мелькнуло недовольство, но он молчал — понимал, что дочь права.

— Они выдадут себя, — добавил я. — Им достаточно одного неловкого намёка, и мы получим прямое доказательство.

— Именно, — кивнула моя напарница. — Пусть сами себя раскроют.

Она чуть помолчала, а затем, как ни в чём не бывало, добавила:

— И ещё, отец. Если мы собираемся устраивать приём… пригласи дядю Малкольма. Всё же событие серьёзное.

Тишина повисла мгновенно, как натянутая струна. Аргарийский медленно поднял глаза на дочь. В его взгляде читалось не только удивление — там была осторожность. Он слишком хорошо знал свою девочку, чтобы поверить в «просто так».

— Малкольма? — переспросил он нарочито ровно. — Забавно, что именно сейчас ты о нём вспомнила.

Алисандра выдержала этот взгляд, не отводя глаз. Король чуть откинулся в кресле, сцепив пальцы. Он понял, что принцессе известно намного больше, чем она хочет показать. Но спрашивать прямо правитель не стал. Пока.

— Что ж, — наконец произнёс Легарий, и в его голосе впервые прозвучала тяжесть грядущего выбора. — Тогда готовьтесь. Приём состоится. И нам всем придётся сыграть свои роли так, будто от этого зависит судьба не только королевства, но и всего региона.

И, похоже, именно так оно и было. Мы вышли в коридор, и едва за нами закрылась дверь, как Алисандра тут же накинулась на меня, сверкая глазами:

— Зачем ты так рисковал? — её голос звенел, словно тонкая струна, натянутая до предела. — А если бы мой отец разозлился? А что, если бы он приказал тебя казнить?

Я ухмыльнулся, чуть склонив голову набок.

— Неужели сама принцесса переживает за судьбу своего покорного раба?

— Это не смешно, Кристоф! — девушка шагнула ближе, и в её взгляде мелькнуло нечто большее, чем просто раздражение. — Думаешь, дипломатию просто так придумали? Ею нельзя пренебрегать!

Я хмыкнул, глядя на неё сверху вниз, но в груди всё равно что-то предательски дрогнуло.

— Знаешь, с дипломатией у меня всегда было плохо. Я привык говорить прямо. Особенно когда вижу, что кто-то играет судьбой других… даже если это сам король.

Губы моей собеседницы дрогнули, будто она хотела возразить, но потом она лишь тяжело выдохнула, отворачиваясь.