Вечером того дня, когда состоялась злосчастная встреча принца Евгения с мистером Сэмпсоном Леви, Теодор Рэксол встревоженно и, казалось, бесцельно бродил по вестибюлю и примыкающим к нему коридорам отеля «Гранд Вавилон». Он вернулся из Остенде лишь пару дней назад и изо всех сил старался забыть дело, которое привело его туда, и рассматривать эту историю как оконченную. Однако все усилия были тщетны. Напрасно Рэксол напоминал себе, что некоторые вещи лучше оставить в покое. Если его опыт финансового дельца, предпринимавшего крупнейшие операции в Нью-Йорке, чему-нибудь его научил, то этой истине уж точно. И все же Рэксол не мог смириться с таким положением. Само присутствие принцев в его отеле пробуждало инстинкт борьбы в этом человеке, ибо он еще ни разу в жизни не терпел поражения. Рэксол, если можно так выразиться, взялся за оружие ради принцев Познанских, и если Их Высочества не пожелают сражаться дальше, то он, Теодор Рэксол, продолжит бой сам. Разумеется, до известной степени битва была выиграна: принца Евгения удалось вызволить из весьма сложного и опасного положения, а врагов – Жюля, Рокко, мисс Спенсер и, вероятно, кого-то еще – обратить в бегство. Но этого, как полагал Рэксол, было недостаточно. Решительно недостаточно. Он считал категорически неправильным, когда преступники – а в том, что они преступники, сомнения не возникало – разгуливают на свободе. Имелось и еще кое-что: о недавних событиях Рэксол не сказал полиции ни слова. Если им случайно откроется истинная картина, он попадет в сложное положение по той простой причине, что, с точки зрения закона, сокрытие столь существенных фактов равнялось преступлению.

Рэксол в тысячный раз спрашивал себя, почему он решил утаить сведения от полиции, почему стал помогать принцам Познанским и почему так жаждет продолжить расследование? На первые два вопроса он отвечал себе, довольно неубедительно, будто причина во влиянии Неллы и в присущем ему самому духе авантюризма. А на третий вопрос говорил, что у него всегда была привычка доделывать начатое, и теперь эта привычка пробудила в нем детское упрямое желание довести дело до конца. К тому же Рэксол прекрасно знал, что справится как нельзя лучше. Миллионера влекло еще одно стремление, в котором он сам себе не признавался, будучи от природы противником громких слов, – любовь к справедливости, глубоко сидящий в англосаксах инстинкт помогать тем, кто прав, одерживать верх, несмотря на большой риск и отсутствие соразмерной ему выгоды.

Такие мысли крутились у Рэксола в голове, пока он мерял шагами огромный отель в тот последний июльский вечер. На прошлой неделе в газетах писали, что Лондон опустел, однако в городе было по-прежнему многолюдно. Гостей в «Гранд Вавилоне» несколько поубавилось, по сравнению с прошлым месяцем, но дела у отеля шли очень неплохо. Под конец сезона веселые светские пташки имели обыкновение останавливаться на пару дней в больших отелях перед тем, как упорхнуть дальше, в свои замки и загородные дома, на луга и вересковые пустоши, ручьи и озера.

Большие плетеные кресла, расставленные вдоль веранды, были заняты джентльменами средних и преклонных лет, которые неторопливо смаковали различные изысканные напитки и наслаждались видом полной луны, безмятежно плывущей над Темзой. Время от времени хорошенькие дамы в платьях со шлейфом прогуливались по веранде под руку с безупречно одетыми кавалерами. Вокруг бесшумно сновали официанты, посыльные в форме и швейцары в мундирах с золотым позументом. Главный швейцар то и дело пронзительно дул в свисток, и к дверям отеля, позвякивая колокольчиками, подкатывали экипажи, чтобы увезти пару пташек в какое-нибудь место увеселения или скуки. Изредка чья-то частная карета, запряженная дорогими, горделиво ступающими лошадьми, затмевала своим великолепием наемные экипажи.

Стоял душный вечер – в такие вечера хорошо гулять по летнему лесу, – и, кроме экипажей, на улицах не было видно никакого движения. Казалось, будто мир (вернее, мир «Гранд Вавилона») целиком погрузился в неспешный процесс пищеварения и галантных бесед. Даже огни выстроившихся вдоль набережной газовых фонарей слегка подрагивали в горячем неподвижном воздухе. Мерцающие в небе звезды и яркая бледнолицая луна взирали свысока на глыбу «Гранд Вавилона». Что они думали об отеле и его постояльцах, к сожалению, навсегда останется загадкой. Зато мысли Теодора Рэксола о луне известны – она ему досаждала. Луна притягивала взгляд миллионера своим глупым видом и мешала напряженным размышлениям.

Рэксол посмотрел на хорошо одетых, довольных людей – его гостей и клиентов. Вероятно, лишь немногие догадывались, что этот высокий стройный мужчина с проседью в волосах, с худым, волевым и решительным лицом, с такой небрежностью носивший вечерний фрак американского фасона, был единственным владельцем «Гранд Вавилона» и, вероятно, богатейшим человеком во всей Европе. Как уже было сказано, в Англии Рэксол не пользовался известностью.

Гости «Гранд Вавилона» видели перед собой беспокойного мужчину, чье возбужденное состояние скорее мешало их умиротворенности, но перечить незнакомцу, судя по его облику, было бы крайне неразумно. Таким образом Теодор Рэксол без помех продолжал расхаживать по отелю, бормоча себе под нос: «Я должен что-нибудь сделать». Но что?

Наконец он прошагал через весь отель и, выйдя в неприметный переулок, направился к шумному, вечно запруженному людьми Стрэнду. Там сел на омнибус в сторону Патни[42], уплатил за проезд пять пенсов, однако заметив, что скромные пассажиры изумленно таращатся на господина в вечернем фраке, сошел на следующей же остановке, так и не узнав, что кондуктор указал на него пальцем и весело подмигнул пассажирам, как бы говоря: «Вот сумасшедший!»

Рэксол зашел в табачную лавку и попросил сигару. Хозяин лавки вежливо осведомился, по какой цене.

– Сколько у вас стоят самые лучшие? – поинтересовался Теодор Рэксол.

– По пять шиллингов, сэр, – быстро ответил продавец.

– Дайте мне за один пенс[43], – кратко потребовал Рэксол и вышел из лавки, попыхивая сигарой за один пенс. Это было для него новое ощущение.

Он вдыхал пленительные ароматы, стоя у парфюмерного магазина Эжена Риммеля, как вдруг джентльмен, неспешно идущий навстречу, негромко произнес:

– Добрый вечер, мистер Рэксол.

Сначала миллионер не узнал обратившегося к нему прохожего, который был одет в дорожный плащ и нес в руке саквояж. Но вскоре довольная улыбка тронула лицо Рэксола, и он протянул джентльмену руку.

– Признаюсь, мистер Вавилон, из всех людей на свете, я больше всего хотел бы видеть вас!

– Вы мне льстите, – ответил швейцарец.

– Отнюдь, – возразил Рэксол. – Я не любитель лести. Я хотел обстоятельно с вами побеседовать, и тут – ба! – вы собственной персоной. Откуда вы приехали?

– Из Лозанны, – ответил Феликс Вавилон. – Я завершил там свои дела, мне стало нечем заняться, и я заскучал по дому. Одолела тоска по Лондону! И вот, как видите, приехал сюда.

Он приподнял свой саквояж.

– Одна зубная щетка, она бритва и пара тапочек, – засмеялся Вавилон. – Я как раз шел по улице и размышлял, где же мне остановиться. Подумать только: я, Феликс Вавилон, не имею в Лондоне крыши над головой!

– Я порекомендовал бы вам остановиться в «Гранд Вавилоне», – подмигивая, ответил Рэксол. – Хороший отель, и я лично знаю владельца!

– Да только цены там уж больно высоки, – заметил Вавилон.

– Для вас, сэр, цена с учетом всех услуг, составит полкроны[44] в неделю, – пообещал Рэксол. – Вы согласны?

– Согласен, – кивнул Вавилон и добавил: – Вы очень добры, мистер Рэксол.

И они медленно пошли к отелю, почти ни о чем не разговаривая, но наслаждаясь приятной компанией друг друга.

– Много ли постояльцев? – поинтересовался Вавилон.

– Довольно сносно, – ответил Рэксол, напустив на себя вид опытного хозяина отеля. – Как говорят владельцы магазинов, если торговля идет, она идет у меня. Сегодня вечером все отдыхают на веранде – очень уж жарко, – и заказов на напитки со льдом уйма. Почти как в Нью-Йорке.

– В таком случае, – сказал Вавилон, – позвольте предложить вам другую сигару.

– Но я еще не выкурил эту.

– Именно поэтому я хочу предложить вам другую. Сигара, подобная той, что у вас в руках, никогда не должна выкуриваться в стенах «Гранд Вавилона», даже хозяином отеля. Особенно если все гости собрались на веранде. Дым от такой сигары способен погубить репутацию любого отеля.

Теодор Рэксол со смехом зажег гаванскую сигару, которую дал ему Вавилон, и они под руку зашли в отель. Едва они поднялись по лестнице, на Феликса обрушилась лавина желающих засвидетельствовать почтение. Как выяснилось, он был очень популярен среди своих бывших гостей. Наконец мужчины достигли хозяйского кабинета, где Вавилон поужинал цыпленком, а затем вдвоем с Рэксолом выпил бутылку шампанского.

– Цыпленок зажарен почти безупречно, – наконец сказал Вавилон. – Отдаю должное повару. Скажите, мой дорогой Рэксол, ради всего святого, почему вы поссорились с Рокко?

– Так, значит, вы слышали?

– Слышал! Мой дорогой друг, это было в каждой газете континента! Некоторые журналы предрекали, что теперь, когда Рокко покинул «Гранд Вавилон», отель закроется в течение полугода. Но я, разумеется, этому не верил. Я понимал, что у вас, должно быть, имелась веская причина позволить Рокко уйти, и что вы заранее подготовили ему замену.

– Признаться, я не делал распоряжений заранее, – с легкой грустью произнес Теодор Рэксол. – К счастью, наш второй су-шеф оказался настоящим виртуозом, уступающим лишь самому Рокко.

– Без сомнений, в таком серьезном деле весьма неблагоразумно полагаться на случай, – заметил Вавилон.

– Я и не полагался на случай, – возразил Рэксол. – Я полагался исключительно на Рокко.

– Почему же вы с ним поссорились?

– Я с ним не ссорился. Однажды ночью я застал его в королевской спальне бальзамирующим тело…

– Что?! – почти закричал Вавилон.

– Я застал его в королевской спальне бальзамирующим тело, – терпеливо повторил Рэксол.

Мужчины уставились друг на друга, а затем Рэксол наполнил бокал своего друга.

– Расскажите мне все, – попросил Вавилон, устраиваясь в кресле поудобнее и закуривая сигару.

И Рэксол поведал другу познанский эпизод целиком, со всеми подробностями, которые знал сам. Рассказ получился долгий и сложный и занял около часа. За все это время Феликс не проронил ни слова, на его лице застыло непроницаемое выражение, и лишь глаза пристально смотрели сквозь сизые клубы сигарного дыма.

Часы на камине пробили полночь.

– Время для виски с содовой, – объявил Рэксол и поднялся, намереваясь позвонить в звонок, однако Вавилон остановил его взмахом руки.

– Вы рассказали мне, что этот Сэмпсон Леви сегодня получил аудиенцию у принца Евгения, но не сообщили о ее результате.

– Потому что я и сам о нем не знаю, но, без сомнения, буду знать завтра. А пока я почти уверен, что Леви отказался ссудить принцу Евгению миллион, который тот просил. У меня есть основания полагать, что эти деньги уже направлены на другие нужды.

– Хм-м… – задумчиво промычал Феликс Вавилон. – Кстати, я вовсе не удивлен, что через королевскую ванную тайно наблюдали за всеми апартаментами.

– Почему не удивлены?

– О, уловка незамысловатая. Что до меня, я никогда не вмешивался в подобные дела. Я догадывался об их существовании, однако понимал, что меня это не касается. Мое дело – предоставить стол и кров наивысшего качества тем, кто готов за них платить. Если же в отеле творились еще какие-то тайные события, я решительно не обращал на них внимания, если только меня о них не уведомляли. А меня о них никогда не уведомляли. Впрочем, признаю, дела подобного рода приятно будоражат чувства, и вы, без сомнений, испытали это на себе.

– Да, – просто ответил Рэксол. – Хотя мне кажется, вы надо мной смеетесь.

– Ни в коей мере!.. И каков, осмелюсь спросить, будет ваш следующий шаг?

– Я и сам хотел бы это знать, – мрачно произнес Теодор Рэксол.

– Что ж, давайте обсудим, – помолчав, сказал Вавилон. – Прежде всего хочу вам сообщить, что я сегодня видел Жюля.

– Видели? И где же?

– Рано утром, в Париже, как раз перед отъездом оттуда. Встреча вышла совершенно случайная, и Жюль был весьма удивлен, увидев меня. Он почтительно осведомился, куда я еду, и я ответил, что направляюсь в Швейцарию. В тот момент я намеревался ехать в Швейцарию. Я полагал, что обрету там счастье, и что мне лучше больше не видеть Лондон. Тем не менее я снова передумал и решил приехать в Лондон, даже рискуя почувствовать себя здесь несчастным без моего отеля. Затем я спросил Жюля, куда он держит путь, и он ответил, что направляется в Константинополь, привлеченный открывшимся там новым французским отелем. Я пожелал ему удачи, и мы расстались.

– Константинополь, говорите? – сказал Рэксол. – Самое подходящее для него место, на мой взгляд.

– Однако, – продолжил Вавилон, – я снова его заметил.

– Где?

– На вокзале Чаринг-Кросс, за пару минут до того, как имел удовольствие встретить вас. Мистер Жюль так и не поехал в Константинополь. Он меня не видел, в противном случае я бы сказал ему, что, направляясь из Парижа в Константинополь, обычно не ездят через Лондон.

– Вот же прохвост! – воскликнул Теодор Рэксол. – Потрясающий, грандиозный прохвост!