Как выяснилось, мистер Реджинальд Диммок, несмотря на крайне юный возраст, был человеком светским и прекрасным оратором. Их с Неллой беседа лилась неиссякаемым потоком. Они мило болтали о Санкт-Петербурге, о льдах, сковавших Неву, об оперном теноре, которого сослали в Сибирь, о достоинствах русского чая, о сладости русского шампанского и о самых разных обстоятельствах житья в России. Когда тема России была исчерпана, Нелла вкратце рассказала о том, что с ней происходило после того, как они с Реджинальдом познакомились в царской столице, и разговор плавно свернул на тему Лондона. И от нее уже не отклонялись вплоть до самого конца обеда, когда был съеден последний кусок бифштекса.

Теодор Рэксол отметил, что мистер Диммок почти не распространялся о своих путешествиях, о своем прошлом или будущем. Миллионер пришел к выводу, что юноша – обыкновенный придворный дармоед, и удивлялся, как тот сумел стать компаньоном Ариберта, принца Познанского. И вообще, кто такой этот Ариберт, принц Познанский? Рэксол, кажется, слышал о Познани; он полагал, что это скорее всего одна из германских земель, пять шестых населения которой составляла дворцовая прислуга, а остальные – угольщики или держатели гостиниц. Почти весь обед миллионер молчал – у него из головы не шло, как Жюль подмигнул Диммоку. Однако когда после мороженого подали кофе, Рэксол решил, что неплохо бы, в интересах отеля, побольше разузнать о приятеле дочери. Он никогда, даже на миг, не ставил под сомнение право Неллы иметь собственных друзей. Рэксол воспитывал дочь в духе свободы, полагаясь на ее врожденное здравомыслие, которое убережет девушку от бед; однако, помимо странного подмигивания, Рэксола поразило то, как Нелла держится с Диммоком. В ее отношении к юноше, помимо дружеской шутливости, ощущалось явное заискивание и желание угодить.

– Нелла говорит, мистер Диммок, что вы доверенное лицо принца Ариберта Познанского, – начал Рэксол. – Простите невежественного американца: Его Высочество Ариберт – наследный принц? Полагаю, в Европе этот титул называется кронпринц?

– Его Высочество не наследный принц и вряд ли им станет, – ответил Диммок. – Трон Великого герцогства Познанского принадлежит племяннику Его Высочества – Великому герцогу Евгению.

– Племяннику?! – изумилась Нелла.

– А почему нет, сударыня?

– Но принц Ариберт наверняка очень молод?

– По прихоти случая, который подчас вмешивается в генеалогию семьи, Его Высочество – ровесник Великого герцога. Отец покойного Великого герцога был женат дважды. Вот почему Его Высочество стал дядей в столь юном возрасте.

– Как приятно быть дядей своему ровеснику! Впрочем, полагаю, для принца Ариберта веселого тут мало. Ему приходится вести себя крайне почтительно и послушно – и перед кем? – перед племянником!

– Великий герцог и мой светлейший господин словно братья. В настоящее время, конечно, принц Ариберт – номинальный наследник трона. Но даже не сомневайтесь, Великий герцог вскоре женится на близкой родственнице императора, и если у них появятся дети…

Мистер Диммок умолк и пожал плечами.

– Великий герцог, – продолжил он, так и не завершив предыдущее предложение, – предпочел бы, чтобы трон достался принцу Ариберту. Он категорически не хочет жениться. Между нами говоря, по его мнению, брак – это такая скука. И все же Великий герцог германский обязан жениться. Это его долг перед страной, перед Познанью.

– Велика ли Познань? – без обиняков спросил Рэксол.

– Папа! – засмеялась Нелла. – Что за неудобные вопросы! Ты мог бы догадаться, что спрашивать о размерах Герцогства Познанского – плохой тон.

– Уверен, – с вежливой улыбкой откликнулся Диммок, – Великого герцога размеры его земель волнуют не меньше, чем любого другого человека. Точных цифр не скажу, но помню, что как-то раз мы прошли его владения от края до края за один день.

– Выходит, Великому герцогу путешествовать в своих землях особо некуда? Иначе говоря, солнце таки заходит над его империей.

– О да, – кивнул Диммок.

– Кроме пасмурных дней, – вставила Нелла. – По нраву ли Великому герцогу все время оставаться дома?

– Отнюдь. Он большой любитель путешествий, в отличие от принца Ариберта. Открою вам один секрет, о котором за пределами отеля пока никто не знает: завтра Его Высочество Великий герцог прибудет сюда с небольшой свитой.

– В Лондон? – изумилась Нелла.

– Да.

– В этот отель?

– Да.

– Боже, какая прелесть!

– Вот почему ваш покорный слуга сегодня здесь: своего рода авангард.

– Насколько я понял, – произнес Рэксол, – вы… мм… состоите при принце Ариберте, при дяде.

– Верно. Принц Ариберт тоже будет здесь. Дела Великого герцога и принца касаются важных финансовых вложений в связи с брачным контрактом Его Высочества. В высших кругах, как вы понимаете.

«Для такого скрытного человека, – подумал Рэксол, – ты слишком много болтаешь». А вслух произнес:

– Не перейти ли нам на веранду?

Когда они шли по обеденному залу, Жюль остановил мистера Диммока и передал ему письмо.

– Только что доставили с нарочным, сэр, – сказал метрдотель.

Нелла быстро повернулась к отцу и шепнула ему на ухо:

– Папа, оставь меня с мальчиком наедине, будь паинькой.

– Я же ноль, молчаливый раб, – шутливо возмутился Рэксол, слегка ущипнув руку дочери. – Используй меня, не стесняйся. Что ж, пойду осмотрю свой отель. – И он вскоре удалился.

Нелла и мистер Диммок уселись рядышком на веранде, потягивая напитки со льдом. Они красиво смотрелись вместе, в окружении растений, цветущих благодаря заботе садовника из Челси, и прохожие отмечали про себя, что между молодыми людьми, судя по всему, завязывался роман. Вероятно, так и было, но следовало бы получше узнать характер Неллы Рэксол, дабы предвидеть, какую именно форму примет этот роман.

Жюль лично подавал напитки и в десять вечера принес новую записку. Взглянув на нее, Реджинальд Диммок рассыпался в извинениях и сослался на неотложное дело, касающееся его светлейшего господина, дяди Великого герцога Познанского. Он спросил, послать ли за мистером Рэксолом или сопроводить к нему Неллу? Та весело ответила, что провожатый не требуется и вообще ей пора спать. И добавила, что они с папой стараются не зависеть друг от друга.

Тем временем Теодор Рэксол вновь направился в частные покои мистера Вавилона. По пути он обнаружил, что новость о смене хозяина отеля загадочным образом успела распространиться до самых нижних слоев местного общества. Коридоры гудели, словно растревоженный улей, и даже дворники обсуждали новость так, словно она имела для них значение.

– Не изволите ли сигару, мистер Рэксол? – любезно предложил мистер Вавилон. – И сделайте добрый глоток самого старого коньяка во всей Европе.

Через пару минут мужчины легко и непринужденно беседовали. Феликса Вавилона поразила способность Рэксола запоминать мельчайшие детали управления отелем. Что до Рэксола, он вскоре понял, что мистер Вавилон – настоящий принц среди управляющих отелями. Раньше американцу и в голову не приходило, что управление отелем, даже большим отелем, – столь увлекательное занятие, а кроме того, оно требует от руководителя недюжинных умственных способностей. Наконец мистер Рэксол выяснил, что сильно недооценил масштабы приобретения. «Гранд Вавилон» оказался огромной машиной. Мистеру Рэксолу, талантливому предпринимателю, понадобилось целых полчаса, чтобы уяснить, как работает отельная прачечная. А ведь прачечная – лишь одна из многочисленных служб и притом не самая крупная. Учет припасов, понимание соотношения между сырыми продуктами, полученными на кухне, и количеством блюд, поданных в обеденном зале и в номерах – то были сложные и деликатные вопросы. Когда Рэксол вник в детали, то сразу предложил внести кое-какие изменения, что привело к долгому теоретическому спору, за которым последовали разговоры на отвлеченные темы, и в какой-то момент Феликс Вавилон устало зевнул.

Теодор Рэксол взглянул на золотые часы на высокой каминной полке.

– Черт подери! – воскликнул он. – Уже три часа ночи! Мистер Вавилон, прошу меня извинить, что задержал вас до совершенно неприличного времени.

– Я много лет не получал такого удовольствия от вечера. Вы великодушно позволили мне говорить о моем любимом деле! Это я должен приносить извинения.

Рэксол встал.

– Я хотел бы задать вам один вопрос, – сказал Вавилон. – У вас есть хоть какой-то опыт управления отелем?

– Никакого, – признался Рэксол.

– В таком случае вы упустили свое призвание. Вы могли бы стать величайшим из всех управляющих отелями. Вы добились бы гораздо большего, чем я, а мне равных нет, хоть я управляю единственным отелем, а не дюжиной, в отличие от других. Мистер Рэксол, почему вы раньше не занимались отелями?

– Бог его знает, – засмеялся Рэксол. – Вы льстите мне, мистер Вавилон.

– Я? Льщу? Вы плохо меня знаете. Я никогда не льщу, разве что изредка какой-нибудь августейшей особе. И тогда это соответственно отражается на счете.

– Кстати, об августейших особах. Мне сообщили, что завтра сюда прибудут два немецких принца.

– Верно.

– Что полагается в связи с этим делать? Принимать их по протоколу: встретить в вестибюле с поклонами или что-нибудь в таком духе?

– Необязательно. Как сочтете нужным. Современный владелец отеля – это вам не хозяин средневекового постоялого двора: даже принцы знают, что он появляется, только если происходит какая-нибудь неурядица. Собственно говоря, несмотря на то, что Великий герцог Познанский и принц Ариберт уже не раз оказывали мне честь, останавливаясь здесь, я ни разу их не видел. Заверяю вас, что все уже приготовлено.

Они еще немного поговорили, а затем мистер Рэксол стал откланиваться.

– Позвольте проводить вас до номера. Лифты уже отключены, все опустело. Сам я ночую здесь. – С этими словами мистер Вавилон указал на дверь, ведущую в смежное помещение.

– Покорнейше благодарю, – откликнулся Рэксол, – но я хотел бы изучить свой отель самостоятельно. Надеюсь, я сумею добраться до своего номера.

Когда американец основательно углубился в лабиринт отеля, то уже не был так уверен, что отыщет свою комнату. Он запамятовал, где именно находится номер сто семь: на первом или на втором этаже.

Рэксол прошел мимо нескольких лифтов, но до сих пор не увидел ни одной лестницы. Во всех солидных отелях лестницы давно считались пережитком прошлого, и хоть архитекторы не отказывались от них насовсем ради старых добрых традиций, но прятали в самые дальние уголки – туда, где вид ступеней не оскорбит взыскательный вкус иностранных гостей.

Бесконечные коридоры отеля, слабо освещенные редкими электрическими лампами, зияли зловещей пустотой. Беззвучно шагая в легких ботинках по толстым коврам, Рэксол бродил по коридорам: при виде ночного отеля его охватило поразительное, доселе неизведанное мистическое чувство. Он будто слышал мирное посапывание тысяч призраков. Наконец Рэксол заметил лестницу, очень темную и узкую, и понял, что находится на первом этаже. Выяснилось, что комнаты на этом этаже заканчиваются номером семьдесят. Вскоре он нашел еще одну лестницу и поднялся выше. По цвету обоев Рэксол понял, что это нужный этаж и, удовлетворенно насвистывая, зашагал по длинному коридору. Внезапно в поперечном коридоре миллионеру послышались шаги, и он инстинктивно спрятался в нише, где стояли небольшой секретер и стул. Осторожно выглянув в коридор, Рэксол обнаружил то, что поначалу ускользнуло от его взгляда: на дверной ручке одной из спален была повязана белая лента. Затем из поперечного коридора вышел мужчина, и Рэксол отступил назад. Это оказался Жюль в надвинутой на глаза фетровой шляпе.

В тот же миг Рэксолу отчетливо вспомнились слова, сказанные Феликсом Вавилоном в их первую встречу. Миллионер пожалел, что не прихватил с собой револьвер. Он бы не смог объяснить, зачем ему револьвер в лондонском отеле с безупречной репутацией, но чувствовал, что оружие сейчас пришлось бы кстати. Рэксол решил, что если Жюль пройдет мимо ниши, то он схватит этого крайне подозрительного метрдотеля за горло и задаст пару вопросов напрямик. Однако Жюль остановился. Миллионер вновь тихонько выглянул из укрытия. Жюль с невероятной осторожностью повернул дверную ручку, обвязанную белой лентой. Дверь открылась, и метрдотель проскользнул внутрь. Вскоре ночной бродяга вышел в коридор, так же бесшумно притворил дверь, снял ленту и вернулся тем же путем, исчезнув в поперечном коридоре.

«Любопытно! – сказал себе Рэксол. – Весьма любопытно!» Ему захотелось посмотреть, в какой номер проникал Жюль.

– Чтоб меня! – изумленно пробормотал американец.

Это оказался номер сто одиннадцать, где остановилась его дочь! Рэксол потянул за ручку, но дверь была заперта. Американец побежал к себе в номер и схватил один из двух револьверов (какие обыкновенно делают для миллионеров) и поспешил вслед за Жюлем по поперечному коридору. Коридор заканчивался окном. Окно было распахнуто, и из него с невинным видом выглядывал Жюль. Десять бесшумных шагов – и Теодор Рэксол встал у него за спиной.

– Скажите-ка, друг мой, – обратился миллионер, небрежно взмахнув револьвером.

Жюль был застигнут врасплох, тем не менее он поразительным усилием воли взял себя в руки.

– Сэр? – произнес метрдотель.

– Я хотел бы знать, какого черта вы только что делали в сто одиннадцатом номере?

– Меня попросили туда зайти, – последовал невозмутимый ответ.

– Вы лжец и к тому же не очень умный. Это комната моей дочери. А теперь выкладывайте начистоту, пока я не решил, пристрелить вас или вышвырнуть на улицу.

– Прошу прощения, сэр, но в комнате сто одиннадцать остановился джентльмен.

– Предупреждаю, вы совершаете прискорбную ошибку, пытаясь со мной спорить. Советую впредь так не поступать. Мы отправимся в сто одиннадцатый вместе, и вы докажете мне, что его занимает джентльмен, а не моя дочь.

– Это невозможно, сэр, – ответил Жюль.

– Не думаю, – вскипел Рэксол и схватил метрдотеля за рукав.

Миллионер точно знал, что Нелла поселилась в сто одиннадцатом номере: Рэксол лично осмотрел комнату и проследил, чтобы дочь, ее багаж и горничная прибыли на место в целости и сохранности.

– Открывайте дверь, живо! – прошипел Рэксол, когда они добрались до номера сто одиннадцать.

– Я должен постучать.

– Именно этого вам делать не следует. Открывайте! Уверен, у вас есть свой ключ.

Под дулом револьвера Жюль нехотя повиновался, но жестом показал, что «умывает руки», не желая нести ответственность за столь грубое нарушение норм приличия в отеле. Рэксол шагнул внутрь. Комнату заливал яркий свет.

– К вам посетитель, который непременно желает вас видеть, – быстро доложил Жюль и удалился.

Мистер Реджинальд Диммок, все еще во фраке, с сигаретой в руках, поспешно поднялся из-за стола.

– Здравствуйте, мой дорогой мистер Рэксол. Весьма неожиданное… кхм… удовольствие видеть вас.

– Где моя дочь? Это ее номер.

– Правильно ли я услышал, мистер Рэксол?

– Осмелюсь повторить: это номер мисс Рэксол.

– Дорогой сэр, – отозвался Диммок, – боюсь, вы сошли с ума, предположив такое. Лишь уважение к вашей дочери мешает мне выставить вас вон силой за столь невообразимые обвинения.

У миллионера вдруг побелела переносица.

– С вашего позволения, – тихим спокойным голосом проговорил он, – я осмотрю гардеробную и ванную.

– Выслушайте меня, – гораздо более мягким тоном попросил Диммок.

– Я выслушаю вас потом, мой юный друг. – Рэксол направился в ванную и в гардеробную, но никого там не обнаружил. – Дабы мои действия не были неверно истолкованы, мистер Диммок, прошу заметить, что я целиком и полностью уверен в благоразумии своей дочери. Она способна себя защитить лучше любой из женщин, которых я когда-либо встречал. Но с тех пор, как вы приехали, в отеле имели место несколько странных происшествий.

Почувствовав дуновение холода на плече, Рэксол повернулся к окну.

– Например, – продолжил он, – я вижу, что здесь разбито стекло, причем, снаружи. Ну и как же это случилось?

– Если вы будете так любезны меня выслушать, мистер Рэксол, – со всей учтивостью заговорил Диммок, – я постараюсь объяснить. Когда вы вошли в мой номер, ваш первый вопрос показался мне оскорбительным, однако теперь я понимаю ход вашей мысли. – Юноша вежливо улыбнулся. – Около одиннадцати часов вечера я проходил по коридору и неожиданно заметил, что у мисс Рэксол неприятный разговор с отельной прислугой. Мисс Рэксол собиралась лечь спать, но в этот миг в окно ее номера влетел булыжник, брошенный, должно быть, с набережной, и, как видите, разбил стекло. Разбитое окно доставляло мисс Рэксол неудобство, а кроме того, она не желала более оставаться в этом номере. Ведь вслед за первым камнем мог прилететь и другой. Поэтому мисс Рэксол потребовала, чтобы ей поменяли комнату. Хотя слуги уверяли, что других свободных номеров с гардеробной и ванной нет, мисс Рэксол настаивала на своем. И я сразу же предложил ей поменяться комнатами. Она оказала мне честь, приняв мое предложение. Наш багаж переместили. В настоящий момент, полагаю, мисс Рэксол спит в номере сто двадцать четыре.

Теодор Рэксол несколько мгновений молча смотрел на молодого человека, и тут в дверь тихонько постучали.

– Войдите! – громко отозвался Рэксол.

Кто-то приоткрыл дверь, но остался стоять на пороге. Это была горничная Неллы, одетая в пеньюар.

– Мисс Рэксол велела кланяться. Кажется, здесь на каминной полке осталась ее книга. Мисс Рэксол не спится, и она желает почитать.

– Мистер Диммок, я приношу свои извинения, официальные извинения, – произнес Рэксол, когда девушка удалилась с книгой. – Спокойной ночи!

– Сущие пустяки, – с поклоном ответил Диммок.