– Слушаю, сэр?

Жюль, легендарный метрдотель «Гранд Вавилона», церемонно склонился перед энергичным мужчиной средних лет, когда тот стремительно вошел в курительную комнату и сел в плетеное кресло в углу возле зимнего сада.

Было без четверти восемь особенно душного июньского вечера, и в «Гранд Вавилоне» готовились подавать ужин. Мужчины самых разных комплекций, возрастов и национальностей, но каждый в безукоризненном вечернем наряде, рассеялись по просторному, залитому мягким светом помещению. Из зимнего сада доносился слабый аромат цветов и журчание фонтана. Направляемые Жюлем официанты тихо ступали по толстым восточным коврам, держа подносы с ловкостью жонглеров, принимали и разносили заказы с преисполненным важности видом, секрет которого известен лишь действительно первоклассному персоналу.

Здесь царила атмосфера покоя и безмятежности, свойственная отелю «Гранд Вавилон». Казалось, ничто не способно омрачить умиротворенное аристократическое однообразие бытия в этом идеально работающем заведении. Однако чуть позже вечером случился большой переполох, подобного которому в отеле «Гранд Вавилон» еще не бывало.

– Слушаю, сэр? – повторил Жюль, на сей раз с едва уловимой ноткой величественного неодобрения в голосе. Он не привык обращаться к посетителю дважды.

– О! – воскликнул энергичный мужчина средних лет и наконец поднял голову.

Прекрасный в своем неведении, что перед ним сам великий Жюль, посетитель позволил себе озорно блеснуть серыми глазами, заметив выражение лица метрдотеля.

– Принесите мне «Поцелуй ангела».

– Прошу прощения, сэр?

– Принесите мне «Поцелуй ангела» и побыстрее, будьте любезны.

– Если это американский напиток, боюсь, мы такого не держим, сэр, – отчетливо ледяным тоном проговорил Жюль, и несколько мужчин встревоженно обернулись, словно протестуя против малейшей угрозы их покою.

Впрочем, внешность того, с кем разговаривал Жюль, их несколько успокоила: с виду незнакомец походил на повидавшего жизнь, часто путешествующего англичанина, который интуитивно отличит один отель от другого и сразу поймет, где можно устроить скандал, а где лучше вести себя, как в клубе. «Гранд Вавилон» был отелем, в курительной комнате которого мужчины вели себя так, словно находились в клубе.

– Я и не рассчитывал, что у вас есть этот напиток. Однако вы можете его приготовить. Даже в таком отеле.

– У нас не американский отель, сэр. – Явная надменность слов была хитроумно замаскирована тоном смиренной покорности.

Энергичный мужчина средних лет выпрямился в кресле и невозмутимо взглянул на Жюля, который потягивал себя за знаменитые рыжие бакенбарды.

– Возьмите рюмку для ликера, – резковато, но не без толики благодушной снисходительности произнес он. – И налейте туда поровну мараскин[26], сливки и мятный ликер. Не взбалтывать. Не смешивать. Принесите мне. Да, и скажите буфетчику…

– Буфетчику, сэр?

– Скажите буфетчику, пусть запишет рецепт. Потому что я, вероятно, стану заказывать «Поцелуй ангела» каждый вечер перед ужином, пока стоит такая погода.

– Я пришлю вам напиток, – холодно произнес Жюль.

Этой финальной фразой Жюль давал понять, что он не простой официант, и тот, кто обходится с ним неуважительно, поступает так на свой страх и риск.

Несколько минут спустя, пока энергичный мужчина средних лет пробовал коктейль, Жюль участвовал в тайном совещании с мисс Спенсер, которая возглавляла бюро[27] «Гранд Вавилона». Оно находилось в просторном помещении с раздвижными стеклянными дверями, выходившими в вестибюль и курительную комнату. Здесь выполнялась лишь малая часть конторской работы по управлению огромным отелем. Комната преимущественно была обиталищем мисс Спенсер – личности столь же известной и важной, как и Жюль. В большинстве современных отелей бюро возглавляют мужчины, однако в «Гранд Вавилоне» поступили по-своему. Мисс Спенсер служила в конторе едва ли не с тех самых пор, когда «Гранд Вавилон» вознес к небесам свои внушительные печные трубы, и бессменно занимала пост, несмотря на причуды других отелей. Неизменно восхитительная в строгом платье из черного шелка, с маленькой бриллиантовой брошкой, безупречными манжетами, златокудрая, сегодня она выглядела точно так же, как и неопределенное количество лет назад. О ее возрасте не знала ни одна живая душа, кроме самой мисс Спенсер и, возможно, еще одного лица; впрочем, никто и не интересовался. Изящные, пленительные изгибы ее фигуры были совершенны; и по вечерам мисс Спенсер являла собой ценное украшение, которым мог бы по праву гордиться любой отель. Никто не сравнился бы с ней в знании справочника Брэдшоу[28], пароходного сообщения, а также репертуара театров и мюзик-холлов; и все же мисс Спенсер никогда не путешествовала, не посещала театров и мюзик-холлов. Казалось, она всю жизнь проводила в своем логове, передавая сообщения гостям, связываясь по телефону с различными службами или проводя доверительные беседы с избранными друзьями из числа служащих отеля, как в настоящий момент.

– Кто у нас в сто седьмом? – спросил Жюль у этой дамы в черном шелковом платье.

Мисс Спенсер сверилась с журналом регистрации.

– Мистер Теодор Рэксол, из Нью-Йорка.

– Я так и подумал, что он из Нью-Йорка, – произнес Жюль после краткой многозначительной паузы. – Но говорит по-английски не хуже нас с вами. Видите ли, ему нужен «Поцелуй ангела» – мараскин и сливки, представьте себе – каждый вечер. Я уж позабочусь, чтобы он тут не задержался.

Мисс Спенсер сухо улыбнулась в ответ. Описание Теодора Рэксола кратким «из Нью-Йорка» воззвало к ее чувству юмора, которого она была все же не лишена. Безусловно, она знала сама и знала, что Жюль тоже знает: этот Теодор Рэксол скорее всего единственный и неповторимый Теодор Рэксол – один из трех самых богатых людей в Соединенных Штатах, а следовательно, и в мире. Тем не менее мисс Спенсер сразу же встала на сторону Жюля.

Как не существовало на свете второго Теодора Рэксола, так не существовало и второго Жюля, и мисс Спенсер интуитивно разделяла возмущение последнего из-за сцены, которую устроил гость, будь он хоть миллионер, хоть император, осмелившись заказать «Поцелуй ангела» – эту неприличную смесь мараскина и сливок – в стенах «Гранд Вавилона». В отельном мире была известна непреложная истина, что в настоящий момент, помимо хозяина, в «Гранд Вавилоне» властвовали три бога: метрдотель Жюль, мисс Спенсер и самый могущественный из всех – Рокко, знаменитый шеф-повар, который зарабатывал две тысячи в год и владел шале на берегу Люцернского озера. Все солидные отели Нортумберленд-авеню и набережной Темзы безуспешно пытались переманить его к себе. Рокко прекрасно понимал, что даже ему не под силу подняться выше шеф-повара в «Гранд Вавилоне» – в отеле, который никогда себя не рекламировал и не принадлежал к акционерной компании, однако с легкостью занимал первое место среди всех отелей Европы: первый по дороговизне, первый по исключительности и первый по тому таинственному качеству, которое принято называть «стилем».

Расположенный на набережной Темзы, «Гранд Вавилон», несмотря на благородные пропорции, терялся между исполинскими соседями. Номеров в нем имелось не более трехсот пятидесяти, тогда как у двух отелей не далее четверти мили от него – шестьсот и четыреста соответственно. С другой стороны, «Гранд Вавилон» был единственным в Лондоне отелем с действительно отдельным, постоянно используемым подъездом для королевских особ. И если в отеле не принимали хотя бы немецкого принца или махараджу из какого-нибудь индийского штата, то считалось, что день прошел впустую. Когда Феликс Вавилон – в честь которого, а вовсе не в связи с прозвищем Лондона, был назван отель, – так вот, когда Феликс Вавилон в 1869 году основал отель он решил, что его заведение должно обслуживать монарших гостей: в этом и заключался секрет его блистательного успеха.

Сын богатого швейцарского финансиста, также владеющего отелями, он ухитрился обзавестись связями с дипломатами при нескольких европейских дворах, и денег на это не жалел. Множество королей, а теперь еще и несколько принцесс называли его запросто – Феликс, а сам отель – «У Феликса». И Феликс сообразил, что это отлично способствует делу. Управлялся «Гранд Вавилон» соответствующим образом. Основой его политики была неизменная сдержанность, покой, простота и неприметность. Отель служил своего рода тайной резиденцией. На крыше не виднелось золотой вывески, и не было никакого опознавательного знака на входе. Вы сворачивали со Стрэнда в маленький переулок к коричневому зданию с двумя распашными дверьми красного дерева, за каждой из которых стояло по швейцару; двери бесшумно открывались: вы попадали внутрь; и вот вы «У Феликса». Если вы желали остановиться в отеле, вы или ваш посыльный передавали визитную карточку мисс Спенсер и ни в коем случае не спрашивали про расценки. Интересоваться ценами в «Гранд Вавилоне» считалось дурным тоном; тарифы сражали наповал, но говорить о них было не принято. В конце визита вам выставляли счет, лаконичный и лишенный малейших деталей, и вы оплачивали его без возражений. Вас никто не просил приезжать в отель, никто не выражал надежду увидеть вас снова. В «Гранд Вавилоне» были неизмеримо выше подобных уловок. Отель презирал конкуренцию и отказывался ее замечать; и вследствие этого в течение сезона был практически всегда полон.

Если и было то, что в «Гранд Вавилоне» категорически не любили – на что, скажем, ощетинивались в ответ, – это когда заведение сравнивали с американским отелем или ошибочно за таковой принимали. В «Гранд Вавилоне» выступали решительно против американской манеры пить, есть и вообще пребывать в отеле – но особенно против американской манеры употреблять напитки. А значит, Жюль, вознегодовавший в ответ на просьбу принести мистеру Теодору Рэксолу «Поцелуй ангела», встретит поддержку.

– Кто-нибудь сопровождает мистера Теодора Рэксола? – поинтересовался Жюль, продолжая беседу с мисс Спенсер.

Он с презрением делал ударение на каждом слоге имени гостя.

– Мисс Рэксол. Она в сто одиннадцатом.

Жюль задумчиво погладил левый бакенбард, касавшийся белоснежного воротничка.

– В каком? – с особенным нажимом переспросил он.

– В сто одиннадцатом. А что я могла поделать? Других свободных номеров с ванной и гардеробной на том этаже не было, – извиняющимся тоном оправдывалась мисс Спенсер.

– Но почему вы не сообщили мистеру Теодору Рэксолу и мисс Рэксол, что мы не сможем их принять?

– Потому что поблизости находился Вавс.

На всем белом свете лишь три человека позволяли себе именовать мистера Феликса Вавилона игривым, но неуважительным прозвищем Вавс. Эти трое – Жюль, мисс Спенсер и Рокко. Прозвище придумал Жюль. Ни у кого другого не хватило бы ни остроумия, ни дерзости.

– Лучше сегодня же вечером переселить мисс Рэксол, – помолчав, сказал Жюль. – Предоставьте это мне. Я все устрою. Au revoir![29] Сейчас без трех восемь. Сегодня я лично прослежу за ужином.

И Жюль удалился, задумчиво потирая белые холеные руки. За ним водилась привычка потирать руки странными круговыми движениями – это означало, что скоро должно произойти нечто необычайное.

Ровно в восемь вечера ужин был подан в огромном salle à manger[30] – великолепном в своей строгости белом с золотом зале. За небольшим столом у окна сидела в одиночестве юная леди. Ее платье говорило о Париже, однако лицо безошибочно указывало на Нью-Йорк. Это было обворожительное лицо уверенной в себе девушки, которая давно привыкла делать то, что хочет, когда хочет и как хочет; лицо девушки, которая обучила сотни богатых молодых людей искусству прислуживать себе и которую за двадцать лет или около того так избаловали родители, что она возомнила себя кем-то вроде Самодержицы Всероссийской. Таких женщин делают исключительно в Америке, однако полного расцвета они достигают в Европе – на континенте, якобы самим Провидением предназначенном для их увеселений.

Юная леди у окна неодобрительно взглянула на карту меню, обвела взглядом обеденный зал и, восхитившись посетителями, нашла само помещение слишком скучным и тесным. Затем юная леди посмотрела в распахнутое окно и сказала себе, что хоть Темза на закате… довольно сносна, ей в жизни не сравниться с Гудзоном, на берегу которого у ее отца был огромный коттедж. Затем юная леди снова обратилась к меню и, надув хорошенькие губки, заключила, что ей совершенно нечего есть.

– Прости, что заставил тебя ждать, Нелла.

То был мистер Рэксол, бесстрашный миллионер, который отважился заказать «Поцелуй ангела» в курительной комнате «Гранд Вавилона». Нелла – полное имя которой было Хелен – настороженно улыбнулась родителю, оставляя за собой право выказать недовольство, ежели ей вдруг заблагорассудится.

– Папа, ты всегда опаздываешь, – с укором произнесла она.

– Только на отдыхе, – ответил мистер Рэксол. – Что дают на ужин?

– Ничего.

– Тогда давай закажем. Я проголодался. Я так голоден, только когда совсем не работаю.

– Консоме по-британски, – зачитала Нелла из меню. – Saumon d'Ecosse, Sauce Genoise, Aspics de Homard[31]. Боже! Кто станет есть это ужасное варево в такую жару?

– Нелла, это лучшая кухня в Европе! – возразил мистер Рэксол.

– Скажи, папа, – вдруг сменила тему она, – ты не забыл, что завтра мой день рождения?

– Разве я когда-нибудь забывал про твой день рождения, о моя дорогая, слишком дорогая дочь?

– В целом, ты был весьма недурным отцом, – ласково ответила Нелла. – И в награду в этом году я удовольствуюсь самым скромным подарком, который ты мне когда-либо дарил. Но получить его я желаю сегодня вечером.

– Хорошо, – произнес мистер Рэксол со смирением и готовностью к любому сюрпризу, которые так тщательно воспитывала в нем Нелла. – И что же это?

– А вот что. Давай сегодня на ужин закажем бифштекс и бутылку пива. Просто и изящно.

– Нелла, дорогая! – воскликнул мистер Рэксол. – Бифштекс и пиво, когда мы «У Феликса»?! Это невозможно! Более того, юным леди моложе двадцати трех не позволяется пить пиво.

– Я сказала стейк и пиво, и вообще-то мне уже двадцать три, а завтра будет двадцать четыре! – Мисс Рэксол стиснула свои маленькие белые зубки.

Раздалось деликатное покашливание. Рядом стоял Жюль. Вероятно, он из чистого азарта решил лично обслужить их стол. Как правило, за ужином Жюль не исполнял обязанности официанта. Он наблюдал издалека, как капитан со своего мостика во время вахты старпома. Постоянные гости отеля считали себя удостоенными особой чести, если Жюль обслуживал их стол.

После мимолетного размышления Теодор Рэксол с изящной небрежностью сделал заказ:

– Две порции бифштекса и бутылку пива.

Это был самый смелый поступок в жизни миллионера, однако в прошлом он выдержал не одно серьезное испытание и недостатка в храбрости уж точно не испытывал.

– Такого в меню нет, сэр, – невозмутимо ответил Жюль.

– Неважно. Приготовьте. Мы хотим именно это.

– Очень хорошо, сэр.

Жюль направился к двери на кухню и, лишь притворившись, что заглянул туда, сразу зашагал обратно.

– Мистер Рокко передает наилучшие пожелания, сэр, и сожалеет, что не сможет подать вам на ужин бифштекс и пиво, сэр.

– Мистер Рокко? – беспечно переспросил мистер Рэксол.

– Мистер Рокко, – твердо повторил Жюль.

– А кто это?

– Мистер Рокко – наш шеф, сэр, – произнес Жюль с видом человека, у которого спросили, кто такой Шекспир.

Мужчины смотрели друг на друга. Казалось невозможным, что Теодору Рэксолу, несравненному Рэксолу – хозяину тысяч миль железных дорог, городов и шестидесяти голосов в Конгрессе – бросил вызов метрдотель или даже целый отель. И все-таки именно это и произошло. Когда изнеженная спина Европы приперта к стенке, даже полк миллионеров не в силах обойти ее с фланга. На лице Жюля царило спокойное выражение силача, уверенного в победе.

Что касается Неллы, то она, зная своего отца, предвидела интересное развитие событий и невозмутимо ждала бифштекс. Она не была голодна, поэтому могла себе позволить подождать.

– Прошу прощения, Нелла, – обратился к дочери Теодор Рэксол. – Я на минутку.

И он вышел из обеденного зала. Никто из окружающих не узнал миллионера, ибо в Лондоне он не был известен: с момента последнего визита Теодора Рэксола в Европу прошло более двадцати лет. Но если бы кто-нибудь случайно взглянул на его лицо, этот несчастный с трепетом ощутил бы, что вот-вот случится взрыв, который обрушит «Гранд Вавилон» в Темзу.

Жюль предусмотрительно спрятался за углом. Он сделал свой ход. Теперь настала очередь противника. Длительный и богатый опыт подсказывал Жюлю, что гость, который затевает войну с официантом, практически всегда проигрывает. У метрдотеля в этом поединке слишком много преимуществ.