Ёнджо смотрела в окно на гору, расцвеченную осенними красками, и считала дни. До выступления оставалось около двух с половиной месяцев. Поскольку оно было приурочено к столетнему юбилею Сеульского городского балета, Ёнджо нервничала больше, чем когда-либо. На мероприятия пчелиным роем слетятся отечественные и зарубежные журналисты и все газетные обозреватели культуры. Нужно показать им наилучшее выступление. Даже зная, что все члены труппы полностью погружены в репетиции, Ёнджо нервничала. Потому что неудачи преследовали ее одна за другой. Детектив Ким, который продолжал к ней приходить, вызывал немалую тревогу. Он до сих пор пытался связать Джену со смертью Сон Рахи.

«Вот же мерзавка! Даже после смерти издевается надо мной!»

Чем больше Ёнджо думала, тем темнее становилось у нее на душе. Она и так уже была на взводе из-за результатов медицинского обследования.

Выяснилось, что еще одна из балерин вживила себе наночип. Куда еще возмутительней? Нельзя было допустить ни одного нового скандала в преддверии выступления мирового класса. Один тот факт, что Сон Рахи, прима-балерина, прошла процедуру модификации, оставил огромное пятно на репутации труппы. Сеульский городской балет, который входил в ряд лучших балетных трупп мира, оставался одним из немногих, чьи успехи достигались исключительно человеческими усилиями.

Ёнджо коротко вздохнула и посмотрела на кленовые листья, которые в это время года уже стали ярко-красными. Сама того не осознавая, она крепко сжала кулаки. Ее взгляд, направленный в окно, беспокойно метался.

Раздался стук в дверь. Ёнджо обернулась и проговорила своим характерным низким голосом:

– Входите.

Дверь открылась, и в кабинет вошла балерина в черном купальнике и пышной белой пачке. Это была солистка Никки Ан. Похоже, девушка пришла прямо с репетиции: от нее исходил сильный запах пота. Никки робко посмотрела на руководителя Со.

– Садитесь, – холодно сказала Ёнджо.

Никки села на стул рядом со столиком, продолжая сохранять робкий вид. Ёнджо молча смотрела ей в лицо. Хотя у Никки были азиатские корни, она родилась и выросла в Америке, быть может, поэтому обладала немного необычными чертами лица и движениями. Никки Ан, которой в этом году исполнилось двадцать семь, танцевала в Нью-Йоркском городском балете. Ёнджо пригласила ее в Сеул прошлой весной. Именно она приложила больше всего усилий к тому, чтобы заполучить эту балерину. Ёнджо никогда не бывала на выступлениях Никки, но ей достаточно было просто взглянуть на короткие видео, которые балерина выкладывала у себя в соцсетях, чтобы все понять. Никки оказалась танцовщицей с безграничным потенциалом. Ёнджо было жаль, что этот потенциал уже десять лет тратится на работу в кордебалете в одной из американских трупп.

Но Никки Ан натворила дел. Недавно по электронной почте пришло уведомление от Исследовательского института биотехнологий, которым руководил доктор Чон Ёнха, о том, что девушка прошла курс модификации наночипами. Это выяснилось в результате обязательного медицинского обследования, которое все члены труппы прошли после случившегося с Сон Рахи. Ёнджо думала, что все балерины благополучно его пройдут, но снова случилась неприятность. Никки Ан оказалась второй балериной после покойной Сон Рахи, которой вживили нано-чип.

– Когда вы прошли через эту процедуру? – прямо спросила Ёнджо.

Никки вся сжалась и выглядела еще более беспомощной, как мышь, оказавшаяся в мышеловке.

– В прошлом году…

Ёнджо, повысив голос, спросила:

– Тогда почему прошлогоднее сканирование, которое вы проходили перед зачислением в труппу, ничего не показало?

Никки немного поколебалась и наконец ответила:

– Я поехала в США на процедуру в первый отпуск после зачисления в труппу.

Ёнджо облизнула губа. А затем спросила голосом, полным гнева:

– Никки, разве вы не знали, что Сеульский городской балет запрещает имплантацию наночипов?

Никки склонила голову. А Ёнджо снова спросила:

– Отвечайте с поднятой головой. Я в огромном замешательстве, потому что это уже второй случай. И мне кажется, что вы прошли процедуру совсем не по незнанию. Вы правда не были в курсе запрета?

– Нет… Я о нем знала. Но во многих других странах наночипы разрешены…

– Поэтому вы самовольно решили, что и вам можно? – резко крикнула Ёнджо.

Никки снова не ответила. Глядя на нее, Ёнджо усмехнулась.

– Значит, ограничения Сеульского городского балета кажутся вам смешными?

Только тогда Никки подняла голову и сказала:

– Нет, конечно нет!

– Тогда почему вы решили, что вольны нарушать правила? Что ж, раз вы своевольно модифицировали свое тело, возвращайтесь в Америку. Хотя теперь мне совершенно все равно, куда вы отправитесь.

На глаза Никки навернулись слезы. Она вытерла их тыльной стороной ладони, затем подняла голову и произнесла:

– Я не понимаю, почему в Корее не разрешают вживлять себе наночипы.

Девушка говорила, слегка запинаясь, но ее слова звучали резко. Ёнджо окинула ее взглядом.

– Наночипы просто слегка модифицируют тело, не так ли? И вернуться к репетициям можно уже через несколько дней после процедуры. Как это сделала я. Наночипы помогают снизить травматизм и показать танец более высокого уровня, так почему вы их запрещаете? Ведь мы живем в мире, где танцуют даже генетически модифицированные балерины!

Ёнджо медленно открыла рот. Но ей больше не хотелось обсуждать убеждения в области искусства.

– Вот поэтому я и предлагаю вам уйти. Ведь зарубежные труппы, особенно европейские, позволяют своим балеринам проходить всевозможные модификации, не так ли? Мне жаль, но с сегодняшнего дня вы уволены. Это правило установила не только я. Оно было принято после детального обсуждения в верхах нашей труппы. Поскольку вы нарушили наши правила, у меня нет иного выбора, кроме как вас уволить.

На какое-то время повисла тяжелая тишина. Ее нарушила Ёнджо, заговорив первой:

– Можете уходить. Спасибо за вашу работу, пока вы были с нами.

Никки больше не плакала. Она вышла из кабинета руководителя с лицом, полным недовольства.

Гнев Ёнджо не утихал. Возможно, в будущем в труппе появится еще больше балерин, вжививших себе наночипы. И по этой причине придется даже проводить медицинские обследования ежеквартально. Каждая такая проверка требовала немалых затрат времени и денег. Одним словом, у Ёнджо появилась новая головная боль. К тому же она не понимала, почему эти девушки вообще продолжают танцевать, проходя модификации.

«Искусство расцветает лишь тогда, когда претерпеваешь мучительную, пробирающую до самых костей боль!»

В прошлом году Ёнджо побывала на выступлении Королевского балета Великобритании. Она решила его посмотреть, потому что у нее оставалось время после конференции Международной ассоциации балета. В Королевском балете Великобритании около восьмидесяти или даже девяноста процентов балерин прошли через процедуру наночипирования или были генетически модифицированы на стадии эмбриона. Ёнджо направлялась в оперный театр, предполагая, что выступление таких балерин вполне могло превратиться в цирковое представление. До начала оставался еще целый час, поэтому она бродила по территории оперного театра. Еще до полудня погода была ясной, но к вечеру пошел дождь. Думая, что погода в Лондоне и впрямь весьма непредсказуема, она зашла в магазин, где работали роботы, и купила зонтик. Улицы Лондона в сумерках дождливого вечера выглядели весьма живописно. От тротуарных плит и невысоких зданий, которые были построены несколько сотен лет назад и ремонтировались не один десяток раз, не чувствовалось никакого искусственного запаха. Лондонцы в тренчах тоже выглядели весьма скромно. Ёнджо удивленно наклонила голову, потому что образы, которые она видела перед собой, никак не вязались с выступлением модифицированных балерин, которое она собиралась посмотреть.

Когда пришло время входить в зрительный зал, Ёнджо присоединилась к толпе зрителей и направилась внутрь. Выступление Королевского балета оказалось намного лучше, чем она ожидала. Она думала, что танцовщики будут очаровывать зрителей причудливыми движениями, как в цирке, но совершенно ошиблась. Мужчины с более развитыми, чем у обычных танцовщиков, мускулами поднимали своих партнерш в воздух и держали их чуть дольше. Эти па-де-де были прекраснее всех, что Ёнджо видела до сих пор. А движения балерин были полны выразительности и исполнялись с такой скоростью, что легко могли вскружить зрителям головы. Ничего в этом выступлении не напоминало цирк. Идеальные движения классического балета были исполнены без единой ошибки, а за все представление не произошло ни одной смены танцоров из-за травмы, как это нередко случается. Все выступление Ёнджо сомневалась в своих прошлых суждениях. Как только танец закончился, она тоже встала, чтобы поаплодировать вместе с другими зрителями. Это было лучшее выступление, о котором Ёнджо всегда мечтала. Если бы балетная труппа, которой она руководила, могла так же прекрасно танцевать, ей больше нечего было бы желать.

Поздно ночью Ёнджо вызвала такси до аэропорта Хитроу, откуда у нее был рейс до Кореи. Все время, пока Ёнджо ехала в такси, все больше удаляясь от центра Лондона, она ощущала какой-то странный дискомфорт.

«Что я такое увидела?»

Выступление, от которого еще совсем недавно у нее захватывало дух, теперь казалось иллюзией. Танцоры здесь были похожи на безупречных аватаров, созданных с помощью технологии дополненной реальности. Как будто настоящие балерины управляли ими, стоя за кулисами. Вот почему им удалось с такой легкостью выполнять прыжки и вращения, совершенно не опасаясь травм. Зрители с восторгом глазели на них. Наверняка вся труппа изнурительно занималась, чтобы показать это представление. Пусть каждый из них и прошел через разного рода процедуры, тем не менее они в полную силу выложились на сцене. Однако балерины, которые не делали никаких модификаций, никогда не смогут выступить так же хорошо, даже если будут заниматься во много раз усерднее. Искусство – это бесконечные попытки преодолеть собственную природу. Если чего-то можно добиться легко, это не будет называться искусством. Ёнджо решила, что выступление, которое она только что посмотрела, снова напомнило ей о ее убеждениях. А еще она вдруг ощутила отвращение. И решила больше никогда не смотреть балет, который танцуют те, кому вживили наночипы.