Ветер был настолько надоедливым и бесцеремонным, что маленький Крындля из рода Усмехающихся ротанов поёжился на пороге своего дома и в задумчивости сел на крыльцо. Он облокотился о старые перила, с грустью посмотрел на одинокий кленовый листок, упавший в лужу. Ветер загнал красновато-жёлтого собрата по жизни к землистому краю и нещадно бил мелкими волнами. Сегодня последний день лета и, может быть, самой счастливой поры его жизни. Завтра придётся идти в школярий. Непонятное место с большим скоплением всякой нечисти и напастей. «И съедят меня коварные учителя, а остатками закусят старшеклассники», − думал маленький ротан. О зверствах старшеклассников и бессердечной жестокости преподавателей ему рассказал соседский мальчишка Штырля по кличке Тыр. Хотя такому обормоту верить можно с трудом, но Крындля всегда верил, всегда и всем, даже последним проходимцам, а таких было великое множество, ведь жили они у дороги. А как известно, по дороге шляется невообразимое количество существ, в том числе проходимцев, а также заходимцев, пробежанцев и других не менее значимых во всей округе. А вихрастый Тыр вызывал у малыша восхищение, может потому, что был старше его и школярий посещал уже целых три года. Родители отдали его на обучение раньше положенного срока в надежде, что Тыр сможет освоиться и преуспеть в науках. Надежды взрослых отпрыск не спешил оправдывать и с похвальным усердием просидел в одном классе почти три года. В этом году, третьем по счёту, закончилось терпение учителей и по совету главного советника они решили перевести его на следующий уровень. Видимо, обильные вливания в фонд школы, сделанные папашей Штырля, завидного колбасника с Хмельной улицы, возымели своё действие.

И вот завтра его, маленького ротана, поведут на заклание в это ужасное место. После четырёх лет в начальной обучалке, где добросердечная пышнотелая Ухля из рода весмирок кудахтала над каждым питомцем, оберегала от любой напасти, где они в основном читали сказки и проводили время на игровом поле, начнётся нечто безумное с целым сонмом бездушных учителей с твёрдокопытным названием «преподаватели». Дедушка Крындли, седолысый Храпень, очень возбудился по такому случаю и уже неделю как варил светящееся бурло для многочисленных гостей и просто прохожих, коих под вечер набьётся целый мох. Дедушка, конечно, знатный вареватель, но и не промах сам снять пробу до времени, поэтому последние дни он ходил, отсвечивая зеленоватой коростиной и изрядно навеселе. В чудесном расположении духа он давал безутешному внуку выверенные советы, каждый из которых вводил малыша в состояние кошмарного ужаса.

− Главное, Крыня, запомни: когда тебе засунут большую жабу под язык, не навали в портки, − усмехаясь приговаривал дед, − а то опозоришь весь наш род. И следи за клешнёй, чтоб не оторвали.

А сегодня утром за завтраком он неожиданно заметил, прожёвывая кусок копчёной месятины, что при порке не стоит заталкивать сковородку в штаны.

− Звону будет много, а воспитательное воздействие нулевое, что есть плохо, − в задумчивости добавил он, после чего, косясь на солнечный свет в слюдяном окошке, опрокинул очередную пендюрку с бурлом, блеснул кривым глазом и крякнул. − Продирает, но всё выходит в воздух, надоть побольше мухоморов, да покоряжестей, с основательными пятнами.

Последние слова малыш не сразу понял и принял на свой счёт, что привело его в особо толстое смятение. А дед ухнул филином и вновь скрылся у себя в чуланчике под лестницей, сейчас наверняка уснёт, издавая музыкальный храп. Интересно, на какую мелодию наведёт его эта последняя рюмка? Вообще-то, дед славился своим храпом, не зря соседи прозвали его Оркестр-в-дугу. Уж какие только мотивы он не исполнял. Один раз проезжий долговяз привязался к его бабке в попытке купить билеты на прослушивание столь великолепного исполнения восьмой симфонии Хряка, на что бабка скалкой отвесила тому оплеуху и ушла на кухню, не обращая внимания на почёсывание да оханье прохожего, а может захожего или проходимца, кто их сразу поймёт, у дороги всякое бывает. А долговязы могут быть разными, главное – непредсказуемыми.

Если говорить честно, то до сегодняшнего времени Крындля жил очень даже неплохо. Дед хоть был ворчуном, жгучим насмешником, но внука любил, да и сам в душе был жизнерадостным добряком.

− Ты чего расселся на крыльце, сырость вместилещем впитываешь? − малыш услышал голос своей бабушки Флуши. Он нехотя потёрся щекой о шершавые перила, но даже головы не поднял, а лишь тяжело вздохнув, пробурчал:

− Слушаю музыкальные перепевы комаров.

− Откуда осенью комары? Ты, Крыня, случаем, не заболел? − Бабушка не на шутку встревожилась.

− Нет, просто думаю о завтрашнем дне. От этого в голове целый комариный рой.

− А почему с такой печалью и грустью? Завтра будет самый яркий и знаменательный день в твоей жизни. Ты его будешь долго вспоминать.

− Надеюсь, не с оторванной клешнёй и не с жабой под языком.

− Откуда такие страсти-мордасти? Наверное, опять наш пузатый голован тебе напел? − Почему-то бабушка, когда сердилась, так называла дедушку.

− Да не-ет, это я сам…

− Рассказывай! Будто я не знаю нашего деда. Ух, как проснётся, я устрою ему взбучку, ух как я взлохмачу остатки его волос! − Бабушка нахмурилась и погрозила кулаком в сторону чулана. В такие минуты она была в самом деле страшна, не зря многие побаивались сердитых ротаних. Неожиданно морщины на лице бабушки разгладились, она выпрямилась и посмотрела в сторону торговой дороги, пролегающей неподалёку от дома ротанов.

− А вот наша мама Шуша идёт. Крыня, смотри, она у рыбаков целую корзину раков сдобрила. Хороший сегодня выдался день, уловистый. Ты, внучек, не рассиживайся, беги к мамке, помоги.

Крындля радостно вскочил и помчался вприпрыжку, увидев, как мать сворачивает с торговой в сторону дома. Он подбежал к ней, ткнулся, как щенок, в подол платья, у него перехватило дыхание от нахлынувшей теплоты и любви. Мама осторожно сняла с плеча увесистую корзину, поставила её на землю, присела рядом с малышом, обняла его, нежно прижав к себе. Ротана вмиг обволокло запахом её волос, землянистым с примесью лаванды, тысячелистника и рыбы.

− Мой защитник, кормилец, − заворковала мама, потом отстранила его от себя, пригладила растрепавшиеся волосы и спросила: − К трудной учёбе готов?

− Нет, − признался Крындля и чуть не заплакал.

− Страшно? − тихо спросила она.

− Да, − прошептал малыш.

− Тогда всё в порядке, − засмеялась мама. Она встала, отряхнула платье, взялась за одну ручку корзины, за другую схватился Крындля. Они потихоньку пошли. Когда приблизились к крыльцу, в проёме дверей показалась голова деда. Он шустро высунулся, поднял пендюрку со своим напитком в сторону солнца и громогласно заявил – похоже, именно солнцу:

− Погляди, шершавое, − (точно солнцу, только он так называл светило), − погляди да не щурься попусту: старый ротан перепрыгнул сам себя через перила, сварил самое лучшее в жизни бурло. А знаешь зачем? Знаешь почему? Вот то-то же, завтра у внучека почти что именины, − с этими словами он вновь скрылся в доме.

Бабушка развела руками, слегка двинула плечом в сторону дороги и невозмутимо проговорила:

− Неизменный в своих проявлениях! А я тебе, дочка, отгладила твоё любимое платье. А внучку накрахмалила берет.

− Только не его! − взмолился ротан.

− А как без него, это же берет первоклассника, без него тебя даже в шеренгу не пустят.

− Лучше я буду стоять на задворках, чем в этом идиотском…

− Будешь позорить своих родителей?! Не говоря уже о том, что без берета директор школярия Змыдень не подпустит тебя к парте даже на пушечный выстрел! Не перечь родственникам, оборвыш! − перебила его бабушка.

− А если подпустит, так только со спущенными штанами, − неожиданно из недр чуланчика донёсся голос дедушки.

− Почему это со спущенными? − испугался малыш.

− Чтобы пороть с обстоятельствами! Это деяние для особливо дерзких за несоблюдение распорядка и правил школярия, а также нарушения формы одежды, − прокричал дед из своего закутка и загремел посудой.

− Лучше уж порка, чем… − горло у Крыни перехватило, и он, задыхаясь, замахал руками.

− Брось, − ласково остановила его мама, − такие у них правила, не нам их менять. В школярий все первогодки ходят в пятнистых беретах.

− В мухоморах, а не в беретах! − пропищал Крыня, от слёз у него сорвался голос, он вспомнил затасканный мухоморовый берет, который достался ему от соседского сорванца Тыра. Берет уже не первый год передавался малышам от родственников и соседей. «К чему тратить лишние монеты?» − рассуждали жители всей Нижней Балки, всё равно год кончится, потом его не наденет даже оголец с больной головой, не говоря про остальных. Поэтому берет, доставшийся Крыне, был изрядно потёрт, на его подкладке можно было насчитать не меньше шести имён бывших владельцев. Цвет берета был не ярко-красный, а смугло-коричневый, с лёгкими проплешинами в прошлом от белых пятен. Когда Крындля первый раз его надел, то ему показалось, что это не берет, а помойное ведро – так несло от него сыростью и плесенью. Бабка долго его стирала, сушила на солнце и гладила, спрыскивая лавандовой водицей, пока он не стал похож на затрапезную кепку слесарей из Дола.

− А что ты имеешь против мухоморов?! − внезапно на крыльцо вылетел взъерошенный дед. − Нет, ты мне ответь, что? Знаешь, без этого славного грибка не получится ни одного мало-мальски развесёлого напитка, а гномы, так те… − захлёбывался от возмущения дедушка.

− Хватит стращать малого, − строго оборвала его бабуля, − вдарил ужо по своему пойлу, так иди дрыхни с музыкой, не стращай первогодков.

− А-а-а… − отчаянно махнул рукой дед. Мама вновь присела рядом с Крыней, вытерла краем подола выступившие слёзы и прижала малыша к себе. Он невольно всхлипнул, но неожиданно для себя успокоился, решив: будь что будет.