Нельзя было оставлять все как есть. Да, в этом проклятом троллейбусе не срабатывал мобильник, но Лиза могла постучать водителю, чтобы открыл двери и выпустил ее, а потом, проглотив бьющийся в горле страх, позвонить по всем известным с детства номерам. А если бы не ответили (вдруг?) – закричать так, чтобы услышали прохожие и жильцы ближайшего дома. И те – у нее никак не поворачивался язык, чтобы их назвать. Они тоже должны были услышать и пусть не испугаться, но хотя бы понять, что тут не одни.

Но Лиза ничего такого не сделала. Не встала, не постучала водителю и даже не вынула из кармана мобильник. Закусила губу, крепче сжала кулаки, и все.

Ее будто парализовало, будто пришило намертво к троллейбусному креслу.

Троллейбус проехал еще немного вдоль пустыря и повернул. Теперь через окно Лиза видела серые дома в четыре этажа. Они казались неправильными, словно им отрезали верхушки.

Лиза смотрела на дома, на аккуратно подстриженные яблони, на выщербленный асфальт и лужи, а видела его лицо – искаженное, бледное, но все равно такое, от которого можно сойти с ума.

Наверное, она и сошла с ума, и не сейчас, а когда в первый раз увидела Руслана. А может, когда узнала про Алю или только что, когда сдала его с потрохами этим, назвать которых не поворачивался язык. Ведь сдала же, сдала. А потом струсила, непростительно и подло.

Лиза встала и пошла к дверям. Она не предательница. Сейчас она выйдет на остановке и придумает, как прекратить эту жуткую жуть.

Троллейбус рывком прибавил скорость. Лизу качнуло, она взмахнула руками и в последний момент успела схватиться за поручень. Поручень оказался странный – тоньше обычного и пошатывался, и все-таки он не позволил ей упасть, а это было главное.

– Девушка, вам удобно?

Голос прозвучал из-за спины. Говоривший сидел так близко, что Лиза почувствовала его дыхание у себя на шее. Она вздрогнула и обернулась.

Этого просто не могло быть!

Конечно, это был не Руслан, а слегка похожий парень года на два старше, но все равно у Лизы вспотела макушка и по спине побежали мурашки.

– У-добно! – заикаясь, ответила она.

– Тогда ладно, – кивнул парень. – Для красивой девушки чего не сделаешь.

Она непонимающе похлопала глазами, но вдруг еще раз посмотрела на свой поручень и поняла. Никакой это был не поручень, а вовсе даже странная конструкция из реек, упакованная в картон и полиэтилен. Конструкция стояла около парня, а он придерживал ее рукой, не давая упасть, и при этом читал электронную книжку. Книжка была интересная, потому что, даже разговаривая с Лизой, парень косился на экран.

Когда Лиза это рассмотрела, ей захотелось провалиться. Вот прямо тут, сквозь грязный троллейбусный пол. Но пол расступаться не собирался – шатался и подпрыгивал под ногами в такт движению, и все.

– П-ростите! – пробормотала она.

– Никогда не проси прощения у парней, – прошептал он громко. – Мы этого не заслуживаем.

У Лизы закружилась голова. Она подумала, что зря отпустила поручень, пусть и ненастоящий. Он бы ей сейчас пригодился, очень даже.

– Тогда не прощайте! – пробормотала она и отвернулась.

– Вы всегда слушаетесь первых встречных?

Вопрос был брошен ей в спину, вкрадчивый и насмешливый. Хочешь – поворачивайся и отвечай, не хочешь – стой бессловесной дурочкой.

Лиза решила, что ей наплевать: дурочка и дурочка. Не до того!

Троллейбус остановился как положено, но двери не открылись. Лиза уже спустилась на нижнюю ступеньку и теперь лихорадочно дергала железную ручку. Ручке было все равно – ее и не такие дергали. Двери все равно было тоже.

От злости Лиза стукнула кулаком по створке и взвыла от боли.

– Передние двери не открываются. Выходите через задние, – запоздало объявил водитель.

– Спасибо! – прошипела Лиза. – Спасибо, что предупредили!

И побежала к задним дверям.

Пока она бежала, водитель покашлял в микрофон, а потом включил равнодушно-бодрое: «Осторожно, двери закрываются. Следующая остановка…» И в самом деле двери закрыл.

– Вы что? – закричала Лиза и стукнула теперь уже заднюю дверь. – Издеваетесь?

Водитель не ответил, задняя дверь – тоже.

Троллейбус дернулся и поехал, набирая скорость.

Пока Лиза бегала туда-сюда и билась в двери, парень молчал, будто его и не было.

Когда она поняла, что все равно пропустила остановку, то повертела головой, выискивая его, и, понятное дело, нашла. Он смотрел на нее очень внимательно, как будто ему нужно было разгадать ребус, нарисованный на ее платье.

Наткнувшись на его взгляд, Лиза смутилась и обрадовалась одновременно, но через секунду поняла, что радоваться нечему. Толку-то от взглядов, если человек сидит и молчит, а ей выходить на следующей остановке! Разве она успеет хоть что-то объяснить, чтобы он согласился помочь?

Внезапно стало так тоскливо, что захотелось сделать что-нибудь странное. Например, подойти к нему и снова схватиться за импровизированный поручень. Или спросить, как его зовут. Или…

Лиза ничего не успела, он встал и подошел к ней сам. А может, вовсе не к ней, а к задним дверям, около которых она стояла.

– Выходите, девушка?

Вопрос прозвучал насмешливо, и она решила обидеться, правда, опять не успела.

– Хотите, я вас провожу?

И что ей было делать? Помотать головой и гордо отвернуться? Наверное, это было бы правильно, но она не смогла. Слишком дорого пришлось бы заплатить за эту правильность.

– А вы хотите меня проводить? – спросила Лиза.

Он улыбнулся:

– А вы как считаете?

Она подумала, что он слишком умничает, когда так говорит. Лучше бы просто ответил да, и она бы согласилась. А так он вроде бы и предлагает, но в то же время насмехается. Или она слишком мнительная и он ничего обидного не делает? Пока Лиза соображала и никак не могла придумать, что ему сказать, он пришел на помощь.

– У вас еще есть время подумать. Мы переедем через мост и только потом остановимся.

– Как через мост? – похолодела она. – Через какой мост?

Сказать по правде, Лиза никогда не ездила на этом троллейбусе дальше своей остановки и поэтому знать не знала, что впереди река. Или нет там никакой реки, а мост – обычная эстакада?

– Самый длинный мост через реку в нашем городе, – ответил он. – Один километр двести метров.

Это был удар в солнечное сплетение, не меньше. Но Лиза все-таки еще держалась.

– А там что – река? – спросила светским тоном.

Он усмехнулся. От этого его лицо стало старше, ей даже показалось, что он наверняка окончил школу.

– А вы этого не знаете?

Лиза разозлилась:

– Я много чего не знаю. И что?

Усмешка превратилась в улыбку.

– Мне нравится, что вы в этом признаетесь. Но я не думал, что можно дожить до пятнадцати лет и не знать, что в твоем городе есть река.

– До пятнадцати, может, и нельзя, – через силу поморщилась она. – Но мне-то четырнадцать.

– А вот скажите, – его голос стал задумчивым, а взгляд неожиданно изменился, – неужели за все четырнадцать лет вы ни разу не гуляли по набережной? Не катались на катере?

Кажется, ее возраст его не отпугнул. На мгновение у Лизы появилась уверенность, что ему было бы все равно, даже если она бы сказала, что ей десять. Но это ей не понравилось, и она решила подумать о другом. Например, почему он спрашивает про набережную и катер? Хочет пригласить на прогулку? Вот пусть прямо сейчас с Лизой и идет! Только не по набережной и без катера.

– Не с кем было! – сообщила Лиза и покраснела.

Уж больно это прозвучало неловко.

Он понял, но сделал вид, что удивлен – и не больше.

– У вас нет подруг?

Лиза посмотрела на него и решила, что больше не хочет играть в этот словесный пинг-понг.

В голове у нее все равно стучал метроном, выговаривающий вместо ударов одно-единственное слово: «Поздно!» Этот проклятый троллейбус увозил их все дальше и дальше. Вот как она вернется к пустырю? Как?

– У меня нет парня.

Он сразу поскучнел и даже чуть-чуть отодвинулся. Честное слово – что она такое сказала? Разве он сам вел разговор не к этому? Просто она хотела ему помочь, чтобы успеть сказать самое важное до того, как троллейбус остановится. Чтоб он не сбежал. Ну или не остался внутри.

Сейчас их везли по совсем узкой дороге. Улица заросла желтыми акациями, и в некоторых местах ветки с подсохшими цветками прижимались к троллейбусным окнам и даже царапали их, роняя лепестки, будто крошки яичницы-глазуньи.

Она посмотрела в окно и вдруг замерла, охваченная непонятной болью. Боль пульсировала везде – в висках, в горле, в сердце и даже, кажется, под коленками. Это было так неожиданно и так остро, что на глазах выступили слезы, а слова застряли и превратились в невнятное крошево звуков.

– Что-то случилось? – спросил он и наклонился к ней.

Как доктор над пациенткой, честное слово!

Она качнула головой. То ли да, то ли нет – понимай как знаешь.

– Я могу помочь?

И вдруг боль отпустила, мгновенно, как и появилась. Она подумала, что такого не бывает и что ей все померещилось: и боль, и его участие, и внезапное исцеление.

Троллейбус подпрыгнул на колдобине и, утробно зарычав, въехал на мост. Мост и в самом деле был длинный, и в самом деле под ним текла река, широкая, медленная, истыканная воронками водоворотов. А еще из воды торчали камни. На одном, ослепительно-черном и гладком, она увидела птицу. Сначала ей показалось, что это чайка, но Лиза усомнилась, что бывают абсолютно белые чайки. К тому же ей никогда не встречались чайки с такими хвостами. У этой птицы хвост напоминал сложенный веер. Сейчас расправит его, обмахнется и превратится – в кого превратится странная птица, Лиза не успела придумать.

– Смотри! – сказал он. – Белая сорока!

Она сразу же поняла, что он прав. Конечно же, на камне сидела сорока-альбинос, а вовсе не чайка.

– Я думала, таких не бывает, – призналась Лиза.

– Бывают, – тихо ответил он. – Ты же есть.

Она не вскрикнула и не упала, просто захлебнулась на вздохе и подумала, что в троллейбусе кончился воздух. Вот так был – и вдруг кончился, будто выкачанный гигантским насосом.

Если бы он ее ударил, было бы лучше, но он не ударил. Он напомнил ей о том, о чем вспоминать было не просто больно – невыносимо, особенно сейчас, когда она знала, чем все закончится. Ну почти знала.

Глава первая. Как в больнице

Город встретил ее не дождем – моросью, густой, сизой, мерзлой. Или это просто Лиза промерзла до костей, и теперь пограничной со льдом ей показалась бы любая вода. Даже такая – висящая в воздухе мелкими каплями, напоминавшая то ли слезы, то ли холодный пот.

Пришлось накинуть капюшон и втянуть ладони в рукава куртки. Это получилось легко. Ладони у Лизы были узкие, а рукава – нестандартной и длины, и ширины – со стратегическим запасом.

Но даже спрятав под куртку все, что получилось, Лиза ежилась от ветра и нового для нее, пропитанного влагой насквозь воздуха.

До троллейбусной остановки она дошла спокойно. Триста метров от вокзала по прямой – посмотрела бы Лиза на того, кто не дошел бы. А там ее уже ждали – все по-честному.

Бабушка так и сказала: «Тебя встретит Русланчик. Встретит и довезет. Я его попрошу, он не откажет». Лиза хотела возмутиться и объяснить, что прекрасно доберется сама, без всяких там безотказных Русланчиков. Не хватало ей еще! Но потом вспомнила про чемодан с отвалившимся колесом и про то, что поезд приходит в девять вечера. А это поздно. Это значит, что через полчаса город зальют чернильные сумерки и с каждой минутой они будут все гуще. А у Лизы астигматизм и видит она одним глазом на два метра вдаль, а вторым получше, конечно, но все равно в темноте в незнакомом месте – ой. Хоть садись, где стоишь, и жди рассвета.

В общем, стало ясно, что без Русланчика не обойтись.

Но это было ужасно. Лиза сразу представила себе, как он выглядит. Представила и затосковала. Конечно, все бывает и есть шансы, что Русланчик – неплохой парень, но Лизе точно не понравится. Как может нравиться человек с именем Руслан? Вот как? Это же почти то же самое, что… Ну ладно, не важно. Она же не Людмила. К счастью. А то все бабушкины подружки принялись бы их «женить». Наверное.

Лиза почти угадала. Парень на остановке оказался невысоким, темноволосым и каким-то не то чтобы угловатым, но явно не отличающимся ни гибкостью, ни изяществом. Он стоял, широко расставив ноги, засунув руки в карманы короткой кожаной куртки, и смотрел даже не на Лизу, а на морось над ее головой. Это было смешно, потому что такая поза подошла бы капитану корабля, отправляющегося в кругосветку, а не мальчишке – бабушкиному соседу. Да еще и Русланчику.

– Привет! – сказал не-капитан. – Я Руслан. А ты Лиза.

Он не спросил, а произнес ее имя с утвердительной интонацией, как будто ни секунды не сомневался, что она – это она. Произнес и улыбнулся. У него была очень хорошая улыбка, Лиза даже растерялась. К человеку с такой улыбкой хотелось броситься навстречу и рассказать про все, что случилось за последние месяцы. Человек с такой улыбкой обязательно поймет правильно и придумает, как можно исправить то, что Лиза сама ни за что не исправит. И скажет: «Все будет хорошо». Вот просто скажет, и она сразу же ему поверит.

Да ну, глупости какие лезут в голову! Это просто бабушкин сосед. Руслан к тому же. А она – это она, несмотря ни на что. Ни к чему ей это все. Тем более она приняла решение.

Лиза подняла голову и улыбнулась официальной улыбкой.

Руслан отбросил челку.

– Я хотел…

И на этом слове встретил ее взгляд. И замолчал.

Лиза сама не смогла бы объяснить, что он там увидел, в ее глазах. Вроде бы она старалась никакого особого презрения по поводу и без оного не изображать.

Но Руслан что-то увидел – точно. Или почувствовал, что ли?

– Извините, – совсем другим голосом оборвал он сам себя. И улыбаться перестал. Но чемодан взял и легко заправил его в открывшиеся двери троллейбуса.

– Спасибо, – пробормотала Лиза.

Руслан пожал плечом и с тем же новым равнодушным выражением лица откатил чемодан на заднюю площадку.

Лиза как-то сразу поняла, что никакого разговора не получится. Поняла, обиделась и прикусила язык, чтоб зря не начинать. Но чем больше она его рассматривала, тем сильнее ей хотелось познакомиться. Руслан был не таким, как мальчишки в Лизином классе. Он вообще не был похож ни на кого из ее знакомых.

«А он красивый», – ни с того ни с сего подумала Лиза.

То есть, наверное, вряд ли про него так сказал бы кто-то с точки зрения классических понятий о красоте, но для Лизы это ничего не меняло. Зря она так на него посмотрела и подумала зря. Что вот ей теперь делать?

Троллейбус ехал быстро. Лиза схватилась за поручень и боялась отпустить. За окном темнело, в салоне мигали лампочки, и все вокруг казалось больным и призрачным. Как в больнице, где Лиза провела этой весной две недели. Две бесконечных недели, за которые запросто можно было сойти с ума. Или поседеть. Или просто разучиться жить нормальной жизнью нормального человека.

Она никогда бы не поверила, что за две недели может так похудеть и измениться внешне. То есть меняться Лиза, наверное, начала в первую же ночь, но едва ощутимо. А перед выпиской перемены бросились в глаза.

В больнице вообще выходило на первый план главное, а остальное отваливалось, как высохшая шелуха.

Оказавшись на узкой кровати, странно поставленной не у стены, а на расстоянии сантиметров двадцати от нее, Лиза сначала была уверена, что мгновенно уснет. Она устала насквозь, до последней капли, тяжко и почти невозможно. Но вместо сна к ней пришло отупение, от которого хотелось подышать ртом и погрызть пальцы, а за ним – тревога, ни о чем конкретном и сразу обо всем.

Это оказалось непривычно и почти больно. Нужно было что-то сделать, а не валяться на казенном белье и то ли думать, то ли бредить. Она же не в психушке лежала и не в неврологии, чтобы нервы вели себя вот так. Это там, наверное, уместно, а в обычном терапевтическом отделении трястись от непонятных страхов ни к чему и не с чего.

Лиза попыталась считать баранов, но те не считались. Зато вместо баранов она начала думать о людях, и ладно бы обо всех подряд – нет, только о самых-самых. Тех, из-за которых оказалась в больнице. От этого сон, если и приближался, то теперь улетел совсем далеко, и Лиза вспомнила о последнем средстве – старой-старой игре. Сначала они играли в нее с мамой (тогда мама была еще прежней и играла с Лизой), а потом Лиза одна, про себя, когда не могла успокоиться или заснуть.

Все было очень просто: лежишь с закрытыми глазами и вспоминаешь названия фильмов на каждую букву алфавита. Самые редкие, вроде Ы, конечно, пропускались, а остальные – ни-ни, даже если ни одно название не шло на ум.

Лиза закрыла глаза и осторожно поправила одеяло. Одеяло и то от усталости и бессонницы превратилось в источник тревоги. Лизе казалось, что оно обязательно свалится на пол, и тогда придется шуршать в темноте, подбирая его, а от шуршания могут проснуться соседки. Плохо же, если так.

Одеяло не свалилось. Соседка слева закашлялась, но легко, и опять наступила тишина, только щелкало в темноте что-то непонятное, как будто отсчитывал время невидимый метроном. Время, оставшееся до. До рассвета, например, или до первого визита лечащего врача. Лиза почему-то очень боялась его. В смысле и врача, и визита. Ей не сказали даже его фамилию. Когда в приемном покое заявили со всей уверенностью, что в больницу ее положат и зря доктор из неотложки сомневался, Лизу пронзил такой внезапный и такой острый страх, что она даже забыла заплакать, а не то что спросить фамилию лечащего врача.

Товарищи дорогие! Она за свои четырнадцать лет ни разу не лежала в больнице. И в санатории не была, и даже в загородном лагере, как лучшая подруга Алиса. Только на той несчастной Алисиной даче, на которой начались все неприятности. Если сломанную жизнь кто-нибудь отважился бы назвать неприятностью.

Глава вторая. И позвони!

А все началось так красиво и так легко, что Лиза почти поверила – это судьба. Ну должна же судьба быть справедливой. Если дома у Лизы плохо, то, может быть, хоть в школе хорошо? Или не совсем в школе, а вот так – в личной жизни?

То есть поначалу ни о какой личной жизни Лиза даже не думала. У нее хватало других мыслей и дел. Не слишком веселых, прямо скажем. Нужно было ходить с мамой в магазин. И помогать ей готовить. И убирать квартиру. Лиза и раньше, конечно, помогала, но раньше ее помощь была необязательной, мама справилась бы и без нее. А теперь Лиза всерьез сомневалась, что мама справится.

Однажды Лизе было совсем тоскливо. Она проснулась в воскресенье утром и вдруг подумала, что так просто нечестно. Девчонки-одноклассницы сейчас еще спят, а когда проснутся, начнут завтракать чем-нибудь вкусным. Блинчиками, например. Или омлетом. Или творожной запеканкой с изюмом и орехами. А верх у запеканки будет золотистый, и по всей квартире запахнет ванилином и корицей. А может быть, даже немножко кардамоном. Лиза не очень любила кардамон, но его запах напоминал о праздниках и домашней выпечке. А если в доме пекут что-то вкусное, значит, там все хорошо. Никто не болеет – ну если только легкой простудой. Никто не сидит в комнате с отсутствующим видом и не пытается вязать носок.

Мама сидела и пыталась. Сначала петли соскальзывали со спиц, раз, другой, третий. Мама осторожно и неуклюже надевала их обратно, а они опять соскальзывали. Лиза бы плюнула и выбросила в мусорное ведро и спицы, и нитки. Но мама не выбрасывала. Она очень старалась, и в конце концов у нее получилось. Петли набрались, носок начал расти.

С тех пор мама чаще всего вязала. А вот завтрак приходилось готовить Лизе.

В то утро Лиза думала, что сейчас она сварит пельмени и уйдет куда-нибудь до вечера. Например, в гости. Ну и что, что никто не звал? К лучшей подруге можно и так, без приглашения. А можно пойти в ближайший торговый центр у метро и там побродить по магазинам. А потом зайти в кафе. И еще, например, в парикмахерскую и на маникюр. Деньги у Лизы давно лежали в старом кошельке. Не слишком много, но ей бы хватило. Это были подаренные отцом и бабушкой на день рождения деньги – их Лиза имела полное право потратить как угодно.

Пельмени расползлись – мясо отдельно, тесто отдельно, – и есть их могли только очень выносливые люди. Такие, как мама с папой. Они и ели. И честно не замечали, что Лиза переварила пельмени минимум на полчаса. А Лиза это есть не могла. Она даже пробовать не стала. Выпила какао с молоком, съела хлебец с сыром и отпросилась до вечера.

– Я гулять. А потом – подстричься. А потом – к Алисе в гости. Да, телефон заряжен. Да, я всегда на связи. Да, в восемь точно буду дома.

Лизу отпустили. Родителям было жалко ее, наверное. А может, и себя тоже.

В торговом центре Лиза сразу почувствовала себя неуютно. Было слишком рано, магазины только открылись, и заходить в них не хотелось. Сомнительное удовольствие – бродить одной среди вешалок с одеждой и витрин с бижутерией под недовольными взглядами невыспавшихся продавщиц. Очень на любителя.

Лиза прошла мимо секций с платьями, пальто и обувью и почти ткнулась лбом в прозрачную стену с высокими стеллажами с той стороны. К счастью, все-таки не ткнулась, а вовремя остановилась и сообразила, что пришла к книжному магазину. Большому, с несколькими залами, игровой комнатой и диванчиками, чтоб можно было посмотреть книги или просто отдохнуть. Лиза когда-то заходила сюда и вспомнила, что магазин работает двадцать четыре часа в сутки и что там продавцов присутствие Лизы не смутит и не привлечет внимания. Им будет все равно.

Лиза зашла в отдел художественной литературы и начала рассматривать стеллаж за стеллажом. Ей больше всего нравились книжки про любовь. Нет, не дурацкие истории, в которых бедная, но прекрасная девица, продав дом за долги родителей, приезжала в незнакомую местность и там встречала мрачного красавца, который через пару страниц спасал ее собачку от неминуемой гибели, а еще через пару страниц – от такой же гибели и ее саму. Ну и потом еще девица могла вылечить его от тяжелой болезни. И выйти замуж. Выйти замуж – непременно. А Лизе про замуж было не интересно. Ей нравилось читать про девчонок – таких, как она.

Книжки про обычных девчонок тоже, к счастью, попадались не очень редко. И Лиза встала около стеллажа, чтобы посмотреть повнимательней. А потом выбрать и прочитать по несколько страниц из каждой. Этого Лизе обычно хватало, чтобы решить – интересна ей книжка или нет.

Она вытащила одну в обложке с белым корешком и села на специальный диванчик. На обложке Лиза увидела картинку: темноволосый мальчик на катере и рыжая девчонка на берегу. У мальчика были синие глаза, и он так улыбался, что у Лизы замерло что-то внутри. А потом отмерло, и она вдруг подумала, что он на кого-то похож.

Лиза еще немножко посмотрела на обложку, и ее осенило. Мальчик не то чтобы как две капли воды, но все же достаточно сильно напоминал Антона из параллельного класса. Лиза знала его не очень хорошо – вернее, почти совсем не знала. Он перевелся к ним в школу недавно из какой-то гимназии, но сразу нашел себе компанию и всегда ходил в окружении и мальчишек, и девчонок. Девчонки прямо в глаза ему заглядывали и ловили каждое слово. Ни стыда ни совести!

Лиза подумала, что если бы встретилась с этим Антоном один на один, то, может быть, он бы ей и понравился. Потому что симпатичный. Да что там – красивый. И высокий. И не толстый совсем. А запястья узкие, как у девчонки, и пальцы длинные и тонкие. И еще глаза – может, и не совсем синие, как в книжке, но все равно – на такие посмотришь и сразу точно не забудешь. Не зря же за этим Антоном бегает столько одноклассниц. Но шансов на такую встречу практически нет. Да и не надо. Лиза прекрасно обойдется без всех мальчишек, вместе взятых. И без каждого в отдельности тоже.

– Девочки читают про любовь. Кто бы сомневался?

От этих слов, прозвучавших за спиной, Лиза вздрогнула и чуть не уронила книжку. Только этого ей не хватало – чтобы за ней подсматривали и комментировали, что она тут читает.

Лиза перехватила книжку, чтобы не упала, и обернулась.

За спинкой ее диванчика стоял Илья Кольцовский – одноклассник Антона. Но вот как раз его, в отличие от Антона, Лиза знала неплохо. Во-первых, потому, что в одной параллели они учились с первого класса. А во-вторых, Илье явно нравилась Алиса. И он это не просто не скрывал. Он каждый раз пытался продемонстрировать свои чувства с энтузиазмом героя старой комедии, в которой перемешаны романтические эпизоды и юмор абсурда.

– Привет! – сказала Лиза.

Она не очень понимала, как с Ильей общаться здесь. Как со старым знакомым? Но вдруг он решит, что она с ним кокетничает? Или просто поздороваться и уйти? Вернее, пусть он сам уходит, вот что. Лиза собиралась провести в книжном еще час как минимум.

– Привет, – улыбнулся Илья. – А чего ты тут одна?

Улыбка у него была ироническая. Или Лизе показалось?

– А ты типа втроем? – ехидно начала она и выразительно посмотрела Илье за спину. Как будто пыталась рассмотреть его спутников.

Илья усмехнулся:

– Да нас вообще много.

– Вас миллионы?

Когда-то этот вопрос задавал папа, и у Лизы его выражение сейчас вырвалось само. Она не раз замечала, что так бывает: слышишь сто раз какую-нибудь присказку или поговорочку, надоедает она тебе до смерти, раздражает и почти бесит. А потом р-раз – и сама ее выдаешь. Внезапно для себя.

– Да не, – покачал головой Илья. – Поменьше. Можешь сама посчитать.

Лиза поняла, что он вовсе не разозлился на ее иронию. Он вроде бы, наоборот, зовет ее куда-то. И собственно, почему бы ей не пойти? Делать все равно нечего. А в книжный можно вернуться в любой момент.

– И далеко идти? – осторожно спросила Лиза.

Она не хотела, чтобы Илья подумал, что она по первому зову готова лететь куда угодно. Еще не хватало!

– К входу в метро. Все там.

– Все там, а ты тут? – не удержалась Лиза.

– Ну да. Мне просто на телефон надо денежку кинуть.

Лиза вспомнила, что рядом с книжным и в самом деле есть очень удобный терминал, в котором можно было заплатить за мобильник без комиссии.

– А так-то мы на квартирник, – продолжил объяснять Илья. – Хочешь, поехали с нами?

Лиза слегка опешила. На квартирник – это в сто раз круче, чем мотаться по торговому комплексу. Но ехать туда с Ильей – это же как-то не очень? По отношению к Алисе?

– А если одна боишься, Алисе позвони, – подсказал Илья.

И такое у него при этом было равнодушное лицо, что Лиза сразу же поняла, из-за чего вообще ее позвали на тот квартирник. Вернее, из-за кого.

Сначала она хотела возмутиться, а потом подумала: «Ну и что? Что в этом плохого?»

– А ведь позвоню, – кивнула Лиза.

– И позвони! – поддержал Илья.

В глазах у него появились хулиганские огоньки. Вот ведь чудеса – только что не было.

И Лиза не стала больше ни о чем спрашивать, а позвонила.

Глава третья. Я никогда не расскажу

Алиса примчалась через пятнадцать минут. Ресницы были накрашены в мутную синеву, джинсы – затянуты серебристым ремнем, капюшон развевался, напоминая американский флаг. А может, и австралийский. Или вообще не флаг, а прическу марсианского неформала.

– Чего с утра-то? – спросила она шепотом у Лизы, когда вся компания утрамбовалась в вагон метро.

– А я знаю? – фыркнула Лиза. – Я же случайно с ними-то.

Она еще по телефону объяснила Алисе, как Илья обнаружил ее под книжным стеллажом и позвал. Причем понятно же, что позвал только из-за Алисы. Но Алиса все-таки легко не сдалась и делала вид, что не верит. Вопреки всякой логике, кстати.

Оказалось, что ехать придется на другой конец города. Зато по одной ветке и пересаживаться уже не нужно. Времени было достаточно не только на то, чтобы обсудить с Алисой все возможные и невозможные подробности поездки, но и еще на тысячу дел. Тем более что к Алисе, дождавшись свободного места рядом, подсел Илья.

Он что-то рассказывал, не закрывая рта. Алиса слушала сперва настороженно, потом с улыбкой, а дальше уже начала хохотать почти неприлично.

Лиза подумала, что ей бы тоже не помешало развеселиться, хоть капельку. Но Илью она не слышала из-за шума поезда, а к ней персонально никто подсаживаться не собирался. Ни чтобы рассмешить, ни с какой другой целью. И тогда Лиза начала развлекаться сама, рассматривая мальчишек и девчонок из компании, в которую Илья их позвал.

Девчонок там было мало. То есть без Лизы и Алисы всего две. Обе учились в параллельном классе. Одну звали Мила, и у нее были очень странные серьги. Как будто набранные из бисера, но на самом деле это был вовсе не бисер, а фигурные проволочки. Лизе эти серьги понравились еще сто лет назад, когда она их увидела в первый раз. Она даже хотела подойти и спросить, где такие продаются, но потом не стала. У нее как раз заболела мама, и все девчачьи развлечения и проблемы отошли не на второй, а на сто второй план.

Мила свои серьги носила каждый день. Наверное, ей они тоже нравились всерьез.

Вторая девочка была Милиной подругой. Ее имени Лиза не знала, потому что она пришла в их школу недавно. Почти одновременно с Антоном.

Вспомнив про Антона, Лиза совсем загрустила. Вот сидит она сейчас в метро, едет с ребятами из его класса на какой-то квартирник, а его с ними нет. А ведь мог быть, запросто мог.

– Выходим! – объявил Илья, и все потихоньку потянулись к дверям.

На эскалаторе он оторвался от Алисы, и та вернулась к Лизе.

– Ну послушаем-послушаем, – проворчала Алиса, поправляя Лизе шарф.

Она то и дело ей что-нибудь поправляла, как будто Лиза была несмышленым ребенком, а Алиса – умудренной жизненным опытом тетушкой. Иногда это Лизу смешило, иногда бесило, а иногда ей было все равно. Как сегодня. Она даже не стала спрашивать, что там с шарфом не так. И вынимать из сумки зеркальце не стала.

– Кого послушаем? – спросила Лиза.

Это было интереснее шарфа, по-любому.

– А ты не знаешь, что ли? – изумилась Алиса. – Сама позвала, а сама не в курсе?

– Ага.

– Так Антон же будет петь! Антон и его группа.

У Лизы аж рот открылся.

– Та-ак, – протянула Алиса понимающе. – Ты и про группу не знаешь?

– А что я должна знать?

– Ну что все. Хотя бы. Там гитарист, ударник и, хм, клавишница. Она же солистка.

Лиза дернула плечом.

– Мне-то какая разница?

– А, ну раз никакой, то ладно. Тогда не буду рассказывать.

– О чем?

– Ну что у Антона был роман с этой солисткой. А потом она его послала. Или он ее. Никто точно не знает. В общем, разбежались и у них чуть группа не развалилась. Но группу им стало жалко – все-таки три года вместе. Ну и они решили остаться друзьями. Как-то так.

– А ты-то откуда все это знаешь? – не поняла Лиза. – Илья сейчас рассказал?

– Ну ты что? Илья сплетни не разносит. Просто ты во вконтактике не сидишь. А я сижу. Вот и весь секрет.

– А кто играть будет – тоже знаешь из вконтактика?

– Это нет. Это от Ильи, – рассмеялась Алиса. – Хотя если бы там посмотрела, наверняка бы нашла и кто, и где, и во сколько.

– Слушай, но это что получается? Антон ездит к нам в школу через весь город? Ужас!

– Да нет. Он живет в соседнем дворе. А это квартира его бабушки. Бабушка уехала в санаторий. А внучок цветочки поливает. И заодно все остальное.

– Поливает? – удивилась Лиза. – Чем?

– Ну ты даешь! – фыркнула Алиса. – Брызгами славы. Шучу, не парься. Все остальное – в смысле вот… квартирник устроил.

– А соседи? – задала Лиза давно беспокоивший ее вопрос.

– Так поэтому и утром – в смысле днем. А не вечером. Чтобы соседи особо не возмущались. Днем же можно. Вроде бы.

Лиза прижала ладони к щекам и осторожно посмотрела на импровизированную сцену. То есть в тот угол комнаты, где за синтезатором сидел Антон и еще двое парней. Один – с гитарой, второй – за небольшой, но настоящей ударной установкой.

А перед ними на высокой круглой табуретке устроилась девчонка. Честно сказать – девчонка потрясающей красоты. У нее были светлые и, судя по всему, свои, а не крашеные волосы, большие глаза и аккуратный прямой нос. И это бы все ладно. Мало ли Лиза видела хорошеньких. Но у этой солистки-клавишницы лицо было умным и в то же время невинным, как у маленького ребенка. Такие лица бывают на старинных картинах. Или у самых лучших актрис, не просто красивых, а по-настоящему талантливых. К тому же и одета девчонка была очень просто, стильно, но понятно же, что дорого. Лизе никогда не покупали ни таких джинсов, ни футболок. В которых вроде бы ничего особенного, но они сидят на человеке как вторая кожа, и кажется, что если идеальная форма существует, то вот она.

Девчонка махнула тонкой рукой и запела. Запела просто так, не дожидаясь ни музыки, ни даже тишины.

Песня была незнакомая и сначала показалась Лизе немного странной, но уже на второй половине куплета она почувствовала почти счастье. Потому, что сидит здесь, с Алисой и остальными ребятами, а не болтается одна по торговому центру. И что совсем близко находится Антон. И что сейчас он начнет играть. Играть для всех, но и для нее – Лизы – тоже. А еще потому, что у поющей девчонки был очень высокий, звонкий, но совсем не грустный голос. И она пела как раз про счастье. Пела и выразительно смотрела на гитариста, который уже аккомпанировал ей, легко, ненавязчиво и абсолютно уместно.

Антон вступил на следующем куплете, и Лиза впервые услышала его игру. И голос тоже. Потому что он, в отличие от остальных музыкантов, не только подыгрывал поющей девчонке, он пел с ней. Сначала потихоньку, будто бэк-вокал, потом все увереннее, громче, и в конце концов они запели на два голоса, всерьез.

Это было очень круто. Лиза еле смогла сдержать слезы. И в то же время давно она не чувствовала себя так легко.

Ребята допели и почти сразу начали следующую песню. Эта была быстрой, ритмичной, под нее хотелось вскочить и прыгать, размахивая руками и ногами. И подпевать. И хлопать, выбивая ладонями четкий ритм. Собственно, все и захлопали. Лиза сначала стеснялась, а потом поняла – нечего. Нет в этом ни капли ни стыдного, ни плохого.

А потом Антон прочитал стихи. Может быть, они были не такими, как пишут поэты, но, во-первых, читал он очень выразительно, а во-вторых, стихи про любовь Лизе нравились всегда. Любые. А сейчас ей даже стало холодно, когда Антон дочитал последние строчки:

Лиза закуталась в кофту, а ладони спрятала в рукава. Хотя совсем недавно ей казалось, что в комнате жарко, и у нее даже щеки загорелись. Правда, щеки, кажется, пылали и сейчас.

После стихов концерт прервался и ребята разошлись кто куда. На кухне шумел чайник. Кто-то то и дело хлопал входной дверью. Алиса пересела на диван к окну и что-то рассказывала Илье, размахивая руками. Судя по жестам, это была душераздирающая история то ли про новый шарф, то ли про маньяка-душителя. С Алисой точно никогда не угадаешь.

Лиза встала со стула и хотела немножко пройтись. Ну не сидеть же весь перерыв на одном месте. Она решила, что дойдет до кухни и посмотрит – может, удастся раздобыть чашку чая.

Чай ей налили без вопросов и даже показали, где чайные ложки и где коробка сахара. Вернее, две коробки. В одной белели обычные кубики рафинада, в другой россыпью лежали коричневые шарики.

Лиза аккуратно вытащила два коричневых, остро пахнущих корицей шарика и бросила в чашку. Запах усилился.

– Тоже любишь с корицей?

Лиза кивнула и только потом оглянулась. Рядом с ней, красиво облокотившись на стол, стоял Антон. Смотрел и улыбался. Не так, как обычно, а только ей – Лизе. У Лизы дрогнули пальцы, и она чуть не выронила чашку.

– Поставь! – велел Антон.

Лиза послушно опустила чашку на стол. Антон вынул откуда-то из ящика маленький поднос.

– Давай сюда. Я отнесу. Тебе в комнату?

Лиза кивнула и сразу же подумала, что совсем не хочет в комнату. Она хочет остаться здесь – с Антоном. Но он уже нес чашку на подносике с грацией опытного официанта.

– Спасибо, – сказала Лиза в комнате. – Я бы точно разлила.

– Ну, – усмехнулся Антон, – мастерство не пропьешь! Я в прошлом году весь июнь в кафе работал.

– А разве в нашем возрасте берут в кафе? – удивилась Лиза.

– Конечно. И берут, и приглашают, и чего только не делают. Тебе же четырнадцать есть?

– Есть.

– Паспорт получила?

– Получила.

– Если родители не возражают, без проблем устроишься. Хотя тебе, наверное, лучше поискать другую работу. Ты вон с одной чашкой как. А там знаешь сколько?

Лиза слегка обиделась. Она чуть не уронила чашку вовсе не потому, что неуклюжая.

Антон заметил.

– Да не обижайся ты! Тоже, нашла хорошую работу! Мы-то почему туда устроились? Потому что по вечерам выступали.

– В кафе?

– Ну да. Это пляжное кафе было. Со сценой прямо на улице. И видом на залив. Так-то там нормально. Только ломало с непривычки каждый день с подносами носиться.

Лиза кивнула и начала придумывать, о чем бы еще спросить. А то ведь уйдет сейчас, а она даже двух слов связно не сказала. Зато чуть чашку не опрокинула. Это ей, прямо скажем, в плюс и в зачет. Ничего умного, как назло, не придумывалось, и она спросила о самом очевидном:

– А у вас давно группа?

– Давно. Три года уже.

– А кто вам тексты пишет?

Лизе хотелось еще поговорить с Антоном, но она чувствовала, что нельзя же так в него вцепляться и не отпускать. Ну пусть в переносном смысле – все равно.

– Я пишу, – ответил Антон. – Марина пишет. А музыку – чаще всего Егор. Который с гитарой – ты поняла, да?

Лиза кивнула.

– Но я тоже музыку могу, – улыбнулся Антон. – Вот сейчас мою песню услышишь.

Перерыв закончился. Слушатели вернулись на свои места, и музыканты вернулись. Только Антон застрял около Лизы. Ей было приятно и чуть-чуть тревожно. На них поглядывали с интересом, но никто ничего не говорил. И Антона не торопили, чтобы возвращался к синтезатору. Но он сам понял, что пора.

– Если тебе интересно, найди меня в ВК, – сказал Лизе, вставая со стула. – Там все наши альбомы. Прямо по годам.

– Конечно, – кивнула Лиза.

Глава четвертая. Но теперь-то нравится?

Они еще играли, но новые песни понравились Лизе меньше. А может, она просто устала. Ну или ждала, когда все закончится и Антон подойдет к ней. Зря ждала. Он не подошел. Проводил всех, стоя у порога и одинаково целуя девчонок в щеку. От прикосновения его губ Лиза замерла и чуть было не всхлипнула. Вот был бы позор! Но все обошлось.

Илья довез их с Алисой до метро, а там вежливо распрощался. Ему нужно было в какой-то магазин, а девчонкам хотелось домой. То есть Лизе не очень-то и хотелось, но уже точно было нужно.

– А Илья смешной, – сказала Алиса, когда они с Лизой остались вдвоем. – Думает, что я не вижу, как ему нравлюсь.

– А ты видишь? – удивилась Лиза.

– А ты типа не видишь, когда кому-то нравишься?

– Не вижу.

– Так не бывает, – покачала головой Алиса. – Просто ты сейчас никому, наверное, не нравишься. Вот и не видишь. Нечего потому что.

Лизу как будто током ударило. Ах вот, значит, что думает про нее лучшая подруга! Которая, между прочим, видела, как Лиза разговаривает с Антоном. То есть со стороны было ясно, что она ему не нравится? Это Лиза сдуру не поняла?

– Ну ничего, – утешила Алиса. – Найдем мы тебе кавалера. Не в нашем классе, так в параллельном. Кстати! А тебе самой кто-нибудь нравится?

– Нет! – быстро и уверенно ответила Лиза.

И покраснела.

Алиса посмотрела на нее внимательно. И конечно, заметила и румянец, и дурацкую улыбку, и то, как глаза бегают.

– Та-ак! – протянула она. – Интересно.

И сразу же догадалась:

– Антон, да? Антон?

Лиза помотала головой.

– Да ладно, – махнула рукой Алиса. – Я ж тебя с детского сада знаю. Мне-то можешь не врать, все равно не получится. Но ты влипла, конечно.

Лиза хотела не отвечать, но не удержалась:

– Чего это – влипла?

Алиса закатила глаза:

– Ну ты что? Он такой – ой! Музыкант же. С ним с ума сойдешь. Вокруг него девчонок – считать замучишься.

– Да не буду я их считать!

Алиса кивнула:

– Ну да. С этим справится он сам.

Лиза набрала побольше воздуха:

– Думаешь, без шансов?

– Ну почему? Шанс есть всегда. Вопрос – шанс на что.

– Но Антон мне не нравится. Я просто шучу. Так что никакие шансы не нужны!

…Лиза включила ноутбук и зашла на свою страницу во «ВКонтакте». Она не слишком интересовалась тем, что там происходило в последнее время. Ну девчонки обсуждали новые наряды, но они про них и в реале точно так же говорили. Ну у кого-то родители взяли путевки на море. Так до каникул еще ой сколько. Даже завидовать не хотелось. Ну позвали Тарасенкову в кафе, так тоже скучно. В кафе ходить нужно, а не читать про то, как другие ходят.

Но сегодня у Лизы был интерес. Особенный.

Сперва она надеялась, что Антон сам прислал ей заявку в друзья, но ничего такого не обнаружила.

Ну и ладно. Он же позвал ее заходить. Вот она и зашла. Ничего личного, просто песни послушать. А в друзья можно добавиться просто для удобства, чтобы не пользоваться каждый раз поиском.

Ну и добавилась. И Антон принял ее заявку мгновенно. А на его странице Лиза нашла много-много песен и слушала их почти до ночи. Пел Антон очень здорово. И играл на синтезаторе. То есть они все очень круто играли. А иногда Лиза слышала голос Марины, и ей становилось немножко не по себе. Не то чтобы она ревновала. Нет. Или почти нет. Но ей было странно, что эта девчонка променяла такого красивого, талантливого и вообще удивительного Антона на самого обычного гитариста. Ну по крайней мере, выглядел гитарист как все. Ничего особенного. А Антон сразу же выделялся в толпе. А может, это не она променяла? Может, Антон ее бросил? Но тоже странно. Как ни крути, а Марина выглядела потрясающе и голос у нее был как у настоящей певицы. В общем, вряд ли кто-то из знакомых Лизы мог составить ей конкуренцию. И Лиза, конечно, тоже. Чего себе-то врать? И все-таки Антон и Марина расстались. Вернее, не так. Антон и Марина остались друзьями. Это, кстати, еще труднее. Не поссориться, не наговорить друг другу гадостей, а общаться и заниматься одним делом по-прежнему.

Лиза ни на секунду не верила, что можно расстаться с любимым человеком и не страдать. Даже если сама его разлюбила. Ведь это происходит не за один миг и даже не за неделю, наверное. Или как? Раз – любила, два – прошло? Ой, с трудом верится. Скорее всего, что-то должно произойти. Что-то плохое, из-за чего ты сначала разочаруешься в человеке, а потом постепенно и чувство начнет проходить. Пока не пройдет все.

Это были не слишком спокойные и приятные мысли, но зато в Лизиной жизни точно появилось что-то новое. И скорее – со знаком плюс, чем со знаком минус. Новый друг во «ВКонтакте», новая компания, новые песни. И может быть, даже новая любовь. Кто знает?

Уже в кровати Лиза почувствовала себя спокойно и легко. В первый раз с тех пор, как заболела мама.

В школе она встретила Антона в понедельник, прямо с утра. Он как будто нарочно стоял на нижней ступеньке лестницы и встречал всех приходивших. И ее тоже встретил.

– Привет! – сказала Лиза и осторожно улыбнулась.

– Привет, – ответил он, и в тот же момент у него зазвонил мобильник.

Лиза поняла, что никакого разговора сейчас не получится, и проскользнула мимо Антона по лестнице. Она старалась его не задеть, но все-таки коснулась рукавом рукава.

– Ой, прости, – шепнула Лиза.

Антон, продолжая говорить, слегка кивнул. То ли ей, что прощает, то ли тому, кто позвонил, – машинально. Лизе стало совсем неуютно, и она побежала в класс.

– А ты молодец! – сказала ей Ляля Тарасенкова.

Та, которую недавно какие-то совсем взрослые парни приглашали в кафе. Жаль, Лиза так и не удосужилась узнать, чем там дело кончилось. Могло бы сейчас пригодиться, в разговоре-то. Ляля была крупной, яркой блондинкой. Уверенной, кстати, в своей красоте и удачливости на все сто.

Лиза ее немного побаивалась, но никогда этого не показывала. Много чести. Поэтому и сейчас, хоть ничего не поняла, она сделала насмешливое лицо и переспросила:

– Я-то? А что, ты раньше не знала?

– Вообще, в первый раз, – кивнула Ляля. – Такого парня клеишь – с ума сойти.

– Я? – возмутилась Лиза. – Клею?

– Ладно-ладно, – покладисто кивнула Тарасенкова. – Он тебя. Кто там со стороны разберет? Да, Сорокина? За таким птичками, как ты, всегда очередь.

– Кто наложит, тот и разберет, – подошла сзади Алиса.

Юмор у нее всегда был специфическим. А сегодня – особенно. На радостях, что ли?

– Ладно, пойду, – вздохнула Тарасенкова. – С вами хорошо, но что-то вы злые.

– Мы не злые, – объяснила Алиса. – Мы добрые. Но только в ответ.

– Ишь какие ответственные, – фыркнула Тарасенкова. – Смотри, Сорокина, как бы за базар отвечать не пришлось. За птичий! – Она дернула плечом и поплыла между рядами к своему месту.

– Нашла с кем разговоры разговаривать! – От возмущения у Алисы даже челка встала дыбом.

– Она же первая начала, – объяснила Лиза. – Что мне было – молчать?

– А и помолчать бы могла! Вечно у тебя приключения из-за длинного языка.

Тут Лиза не выдержала:

– А у тебя из-за короткого? Или ты живешь без приключений?

– Я? – переспросила Алиса, как будто не ожидала такого поворота. – Я живу как все. Понимаешь?

– А я, по-твоему, как?

– А ты… А ты как белая ворона! У тебя же все не пойми как. То из дома было не выманить, теперь бежишь на улицу ни свет ни заря. Книжки читаешь, как будто там прямо такие вот готовые ответы на все вопросы.

– А там – да, – почти спокойно ответила Лиза.

Кто бы знал, чего стоило ей это почти спокойствие!

– А если да, почему у тебя до сих пор даже парня нет?

– А мне до сих пор никто не нравился. Просто. Понимаешь?

Раньше это «понимаешь?» говорила только Алиса, потому что относилась к Лизе слегка снисходительно. Но сейчас от Лизы оно прозвучало тоже вполне убедительно. Как будто девчонки поменялись ролями.

Алиса прищурилась, словно пытаясь рассмотреть что-то новое в Лизином лице, а потом вдруг улыбнулась:

– Но теперь-то нравится?

Наверное, Лизе не стоило так быстро сдаваться. Но улыбка у Алисы была открытая и честная, без всяких там насмешек, как у других, и Лиза не выдержала и улыбнулась в ответ:

– Теперь – может быть.

Сказала и поняла, что это правда. Ой, мамочки! Ведь теперь же Антон ей на самом деле нравится. И еще как!

А потом пришла математичка, и начался урок. К счастью, наверное. А то мало ли – до каких еще мыслей Лиза бы дошла.

Глава пятая. Specially for you

Это было так странно и непривычно, но каждый раз, вернувшись из школы, первым делом Лиза открывала свой вконтактик. Потому что в школе поговорить с Антоном так ни разу и не удалось, а на странице он то и дело выкладывал то новые песни, то новые стихи. И Лиза каждый раз замирала: что там? Вдруг про любовь?

То есть все песни были так или иначе про любовь, но совершенно непонятно – про какую. То ли про старую, которая почти прошла, то ли про новую, которая вот сейчас начнется. Лизе очень хотелось, чтобы про новую.

Она осторожно, по лайкам и комментариям определила, что хоть и есть несколько девчонок, которые вертятся на странице Антона постоянно, но никакой постоянной и единственной подруги у него нет. Такие вещи считываются сразу, если, конечно, люди не пытаются это скрыть. Собственно, если пытаются, считываются тоже, но чуть попозже.

Антон был со всеми приветлив, всем отвечал, но в долгие разговоры не вступал, лишних сердечек и букетиков никому не отправлял и вообще производил впечатление вежливого, но спокойно относящегося к своим подружкам по сети человека.

Лиза писать ему не писала, а вот лайкать все песни и стихи лайкала. Писать – это неудобно. Еще подумает, что она к нему пристает, навязывается. Лиза не хотела приставать. И казаться навязчивой тоже не хотела. А лайкать – что такого? Алиса всегда говорила, что лайкать может кто угодно кого угодно. Правда, в глубине души Лиза в этом сомневалась. Она же сама не лайкает кого попало. Или тут дело в том, что она стала зависать во вконтактике совсем недавно и по сути-то пришла туда только из-за Антона? Может, если бы она общалась там со всеми сто лет, то всех бы и лайкала? Вон у Алисы – девятьсот друзей, а у нее всего тридцать четыре.

Однажды вечером Лиза уже собиралась выключать ноут, но на всякий случай еще раз пролистала ленту и увидела, что у Антона появилась новая песня.

Лиза прочитала название и замерла. «Маленькая Л» – вот как называлась песня. Дрожащей рукой Лиза включила звук и услышала то, что мечтала услышать с того самого квартирника. Про случайную встречу. Про маленькую девочку Л с большим сердцем. Про то, что ее нельзя полюбить, но не полюбить тоже нельзя.

Сказать по правде, почему маленькую Л нельзя полюбить, Лиза не очень поняла. То есть не поняла вовсе. Но она решила не обращать внимания на такие мелочи, потому что «нельзя не полюбить» звучало позже, а значит, видимо, оно и было итогом случайной встречи.

Лиза боялась, очень боялась, но все-таки молчание было невыносимее страха. И она написала: «Это очень здорово!» Наверное, если бы у нее хватило смелости, она бы еще и сердечек наставила. Лиза видела, многие девчонки вставляют в свои комментарии розовенькие сердечки. Иногда однотонные, иногда – украшенные стразами. Стразы, пожалуй, на Лизин вкус, были чересчур, и без них сердца смотрелись вполне симпатично. Тем более они намекали. Ну понятно же, на что намекали. И все-таки пока она решила не намекать. А то мало ли?

Почти в ту же секунду, как Лиза убрала палец с кнопки «отправить», рядом с ее комментарием появился лайк. У Лизы замерло сердце. Или вовсе не сердце, но что-то внутри точно замерло и сначала похолодело, а потом взорвалось шипучим теплом. Это было почти приятно, если бы только Лиза так не боялась, что все получится глупо и Антон будет над ней смеяться. Потому что как ни крути, а выходило, что она к нему пристает. Ну пусть не с чем-то таким, а просто с комментариями, но тем не менее.

Лиза посмотрела на лайк, подождала немножко, не напишет ли чего Антон.

«Спасибо! – написал он. – Рад, что тебе понравилось».

Лиза три раза перечитала написанное, как будто боялась, что у него изменится смысл. Или что с первого раза она все неправильно поняла. Смысл не изменился. Лиза осторожно лайкнула надпись и быстро закрыла страницу.

Она написала, Антон ей ответил. Вот и хорошо, вот и хватит. А то подумает еще, что она на самом деле ему навязывается.

Страницу-то она закрыла, но экран тут же мигнул уведомлением. Лиза осторожно открыла его и замерла.

«Specially for you» – вот что там было написано. И написано не кем-нибудь, а Антоном.

Лиза долго смотрела на эту фразу, а потом зачем-то скопировала ее и вставила в строку онлайн-переводчика. И он перевел, конечно. И рассеял все Лизины сомнения. «Специально для тебя», – сказал Антон ей.

Это было счастье. Такое, от которого кружится голова и хочется то ли куда-то бежать, то ли сидеть молча и думать о нем, думать, думать. Пока не уснешь или не превратишься в неподвижную куклу. Лиза подумала немножко и решила, что превращаться в куклу не хочет. Она хочет дождаться завтрашнего утра и в школе встретиться с Антоном. Просто чтобы посмотреть на него. Не на фотографию из сети, а на настоящего. На фотографии она уже насмотрелась – дальше некуда.

И только ночью Лиза вспомнила, что даже не поставила лайк.

А утром на пороге школы Лиза столкнулась с Мариной. В прямом смысле столкнулась. Лиза бежала по ступенькам вверх, а Марина спускалась.

– Ой, – пискнула Лиза, отлетев к перилам.

– Ох, – отозвалась Марина.

И только после этого они посмотрели друг на друга. И узнали.

– Привет, – первой поздоровалась Марина.

Даже сейчас голос у нее звучал очень красиво, и даже Лиза не могла этого не признать.

– Привет, – ответила она. – Извини, что толкнула.

– Это я виновата. И ты меня извини! Я просто совсем что-то плохо соображаю.

– Почему? – спросила Лиза.

Вот честное слово, она не собиралась спрашивать, само вырвалось.

Марина посмотрела на нее внимательно, видимо решая, что отвечать.

– Я сова. По утрам еле встаю. А сегодня пришлось просыпаться еще раньше, чем обычно.

После такого ответа вопросов, конечно, не убавилось. Но Марина больше ничего объяснять не стала. Зато она улыбнулась Лизе и сказала почти на ухо:

– Ты не переживай. Антон – неплохой парень. Просто я с ним не смогла, потому что у него такая ерунда на уме! А мне это не нужно. Но если тебе нужно, все будет чудненько.

Лиза почувствовала, что краснеет.

– С чего ты решила?

Марина посмотрела вопросительно.

– Ну, что мне это интересно?

– Так все знают, – пожала плечом Марина. – Если он песню для тебя написал? Какие уж секреты?

Лиза чуть рот не открыла от изумления.

– Ну ты что? – улыбнулась Марина чуть свысока. – Думаешь, его в ВК ты одна читаешь? Если бы он тебе в личку писал, было бы другое дело. Но вы же в открытых комментариях говорили. Так что не удивляйся. Теперь все знают всё.

Она вдруг перестала улыбаться и взяла Лизу за руку:

– Только не будь дурой, как я!

Лиза уставилась на нее изумленно.

– Ну потом разберешься, – оборвала сама себя Марина. – Пока!

И побежала вниз.

Долго думать над словами Марины было некогда. Вернее, не хотелось. Как-то она загадочно выразилась. Если хотела предупредить о чем-нибудь, могла бы и нормально объяснить, а не так. Может, просто в ней еще жила обида на Антона из-за того, что они расстались?

Антон к Лизе не подошел, но когда они встретились в коридоре, поздоровался первым. И улыбнулся Лизе тоже первым. У нее сразу же вспыхнули щеки, но она постаралась хоть в остальном держать себя в рамках. Ответила односложно. Улыбнулась скупо. И сразу же пошла дальше, ни секунды лишней не задержавшись около Антона.

Краем глаза она увидела, что он смотрит ей вслед, и ей даже песня старая вспомнилась о том, как все оглядывались друг на друга, чтобы проверить, оглянулись ли на него. Кажется, в песне было еще про каравеллу и зеленые волны, но точно Лиза не помнила. Потому что песня была старая, ее иногда слушала мама, а Лиза только случайно, за компанию.

У дверей кабинета Лиза увидела Алису. Она разговаривала с Ильей и Лизе только махнула рукой. То ли поздоровалась, то ли сделала знак, чтобы Лиза не задерживалась рядом. А Лиза, кстати, и не собиралась.

Вот интересно все-таки получается. Илья подружился с Алисой на том квартирнике и теперь то и дело приходил к их классу, чтобы с ней поговорить. И провожал домой. И звал в выходные в кино. А Антон тогда же познакомился с Лизой, но в их отношениях пока ничего особого не произошло. Ну только вот в ВК они начали общаться, а больше ничего. По крайней мере, ничего такого, о чем можно было бы рассказать подругам.

Не то чтобы Лизе так уж хотелось рассказывать, но все-таки лучше бы, чтобы было о чем.

Глава шестая. Не грусти, пока веселье не началось

Неделя шла за неделей, а ничего нового так и не произошло. Лиза по-прежнему лайкала все записи Антона в ВК. Антон иногда лайкал ее. И больше ничего не происходило. Как будто Лиза натянула между ними невидимую ниточку и иногда то Антон, то она дергали за нее, чтобы проверить – есть ли кто-то на другом конце. Каждый раз Лиза боялась, что нитка порвалась и никто ей не ответит. Но Антон отвечал. Редко, но все-таки. По крайней мере, так она представляла себе их отношения.

Однажды она снова встретила в школе Марину. Марина сама вдруг сказала, что приезжает сюда к подружке – той самой девчонке из параллельного класса с красивыми сережками.

– У нее день рождения. А я сегодня вечером уезжаю на конкурс. Хочу отдать подарок.

– На конкурс? – переспросила Лиза.

Не то чтоб ей было так уж интересно, куда уезжает Марина, но она совершенно не знала, о чем с ней говорить. Ужасно хотелось спросить про Антона – почему они все-таки расстались, но для этого было нужно хотя бы несколько минут с глазу на глаз. А ничего похожего не предвиделось.

– Ага, – кивнула Марина. – Тебе Антон, что ли, не сказал? Мы едем на конкурс в Москву.

Лиза хотела ответить, что, конечно, она в курсе, но язык не повернулся. Она не умела врать. С самого раннего детства не умела, и теперь не очень-то получалось. Ну и ладно.

– У нас не те отношения, – объяснила Лиза.

– Ах не те? – удивилась Марина. – Что-то я совсем перестала его понимать. Раньше он все делал быстро. Если уж решил.

– Какой уж решил? – пролепетала Лиза.

Марина фыркнула:

– Смешно, ага. Антон раньше очень быстро сходился с девчонками. И расходился. Чуть что не так – прощай навеки. А как может быть так, если ему сразу было нужно все, что можно и что нельзя?

– А что нельзя?

Марина посмотрела на Лизу с сомнением:

– Ты вроде большая уже девочка, должна понимать. Тебе мама не рассказывала, чего делать с мальчиками не нужно?

Лиза вспыхнула.

– Ага, – кивнула Марина. – Объясняла, вижу. Да ты не переживай очень-то. Если он с тобой сейчас не торопится, может, и дальше все будет по-другому, чем со мной. Может, он соображать начал. Или ты ему всерьез нравишься.

Лиза слушала, чуть ли не открыв рот. Она не могла понять, как с незнакомым, в сущности, человеком можно разговаривать о таких вещах. Она и с Алисой-то не всегда могла решиться. А Марина как будто не видит в этом чего-то особенного. И не стесняется ничего.

– А ты, думаешь, нравилась несерьезно? – вдруг вылетело у Лизы.

Она, честное слово, не собиралась спрашивать. Само вырвалось.

Марина усмехнулась:

– А я ему вообще не нравилась. Просто было приятно, что рядом красивая девчонка. Ну и что у меня голос есть и петь умею. Я же сколько лет в детском хоре была солисткой. Научили уж.

«Опять этот “уж”, – с легким раздражением подумала Лиза. – Уж-солистка, вот она кто».

– Ладно, не буду больше грузить, – улыбнулась Марина. – У меня теперь все окей. И у тебя будет, если с умом подойдешь.

– Не, – покачала головой Лиза. – Пусть он сам подходит. Хоть с умом, хоть без. Я первая не хочу.

– Тоже правильно. Подожди. Пусть дозреет. Может, тогда будет проще.

– А вы надолго в Москву?

– На десять дней. Ну если все нормально пойдет. Там сперва отборочные туры, потом сам конкурс, потом гала-концерт.

Лиза кивнула. Она изо всех сил не хотела показывать Марине, что расстроилась. Вот ведь глупость! Подумаешь, десять дней! Пролетят – не заметишь. А все равно стало тоскливо. Почти до слез.

– Ладно, побегу я, – сказала Марина. – А ты не грусти, пока веселье не началось.

– Пока!

Лиза улыбнулась и тоже побежала. В прямом смысле – потому что до звонка осталось пять минут, а нужно было еще подняться на третий этаж и приготовиться к уроку. Про посмотреть на себя в зеркало она уже не мечтала. Все равно не успеть.

На уроке математичка объясняла новую тему по алгебре, но Лиза никак не могла сосредоточиться. Она вроде бы и слушала, но почему-то слова не откладывались в голове, и Лиза даже не могла уловить приблизительного смысла.

– Сорокина, – прошептала Алиса, – хорош ворон ловить!

Это была старая дурацкая шутка, и Лиза на нее сто лет уже не обижалась. Но сегодня ее почему-то обожгло. Ах вот значит как? Она ловит ворон, а умная Алиса поймала – вон кого. Илью.

Почему-то Лиза думала, что из Москвы Антон тоже будет выходить в сеть постоянно, но он не вышел ни разу. Сначала она ждала, оставляла открытой страничку ВК, но Антон был офлайн.

Лизе его так не хватало, что она сама удивлялась. Как будто от того, есть он сейчас в сети или нет, зависело что-то очень важное. Лиза представляла себе, что это чем-то похоже на большую квартиру. Есть человек в соседней комнате, его в любой момент можно позвать. Нет – не докричишься. И хоть Лиза совсем не собиралась звать Антона, из-за его отсутствия ей было неуютно и грустно.

На третий день после его отъезда она вообще перестала выходить в сеть. Что ей там было делать?

Она уже честно призналась себе, что влюбилась, и теперь думала все чаще об одном: как сделать, чтобы Антон подружился с ней по-настоящему? Ну вот хоть как Илья с Алисой. Для этого нужно было что-то изменить, но что и каким образом, Лиза пока не понимала. Может быть, в прежней жизни она попросила бы совета у мамы, но сейчас маме, кажется, было не до Лизиной влюбленности. Мама пыталась справиться с болезнью, а заодно с домашним хозяйством и повседневностью вообще.

С домашними делами Лиза помогала всерьез и по-настоящему. А со всем остальным что она могла сделать? Только не трепать маме лишний раз нервы. Она четко предупреждала, когда и куда уходит, называла точное время возвращения и ни разу не опоздала. По крайней мере, в этом отношении мама могла быть спокойна. А про все остальное врач сразу сказал – потребуется время. Время, отдых, лекарства и понимание близких.

Лиза изо всех сил старалась обеспечить это понимание. Правда старалась. Но ей было трудно. Гораздо труднее, чем папе. У папы все как-то получалось само собой. Может быть, потому, что он был взрослым и умел загонять страхи и сомнения так далеко, что никто бы не разглядел. Но он вел себя с мамой так, словно ничего не случилось. То есть некоторые изменения, конечно, были, но не слишком заметные постороннему глазу. Например, он по вечерам или в выходные звал маму просто погулять, а не в магазин или в кино. В кино они и раньше нечасто ходили, но все-таки раз в месяц выбирались, а сейчас совсем перестали. Попробовали один раз и вернулись. Мама сказала, что не может слушать такой громкий звук.

Зато гулять она как раз могла. И они с папой просто бродили по улицам или доезжали до соседнего парка и ходили там по засыпанным сероватым городским снегом дорожкам.

Однажды Лиза съездила с ними, и они все вместе провели в парке часа три. Мама как будто ожила, разговаривала почти по-прежнему и даже два раза улыбнулась. Не криво или там виновато, как в последнее время, а по-настоящему. Тогда Лиза подумала, что лучше всего им, наверное, было бы уехать всем троим куда-нибудь в деревню или хоть на дачу. И чтобы там был чистый холодный воздух. И много-много белого снега. И тишина. Но кто бы отпустил папу с работы, а Лизу из школы? И где бы они взяли денег, чтобы арендовать дом и пожить так хотя бы месяц?

Вот именно.

Поэтому приходилось жить дома и вылезать из маминой болезни крохотными шажками.

Больше, кстати, Лиза с родителями в парк не ходила. Она простудилась, проболела неделю и решила, что это удовольствие не для нее. Наверное, к таким прогулкам нужно было привыкать с детства. Ну или просто одеваться гораздо теплее, чем в школу и в магазин. На самом деле, простуде Лиза даже обрадовалась. Можно было как следует выспаться, отдохнуть от всего и подумать. Лиза любила думать, а вернее, представлять себе какие-то эпизоды из книжек или из кино, но только чтобы вместо героини была она, а вместо героя… Вместо героя кто-нибудь из знакомых мальчишек.

Если раньше на том месте мог оказаться много кто, то теперь уж точно только один-единственный он – Антон.

Это было непривычно, грустно, весело, страшно и интересно. Лизе казалось, что, если кто-нибудь догадается, что она так думает про Антона, лучше ей провалиться на том же месте. Но кто бы мог догадаться? Только Алиса, которой Лиза сдуру все рассказала сама. А больше никто и никогда. По крайней мере, Лиза так думала.

На самом деле она ошибалась. Знала Алиса, знала Марина. Что-то подозревала Тарасенкова. Ну и Илью нельзя было сбрасывать со счетов. Лиза поняла это, когда подумала как следует. Поняла и расстроилась.

Столько народа в курсе ее отношений с Антоном, а по большому счету этих отношений и нет. Не считать же лайки в ВК? Наверное, о них-то как раз никто и не знает. Кому это нужно? Зато все видели, как Лиза смотрит на Антона, и слышали, как она разговаривает с ним при случайных встречах. Да у нее же при этом все на лице написано! Ужас какой-то, а не лицо.

Лиза подумала еще немного и решила, что нужно как-то изменить все вот это. Иначе она так и будет как дура смотреть на Антона влюбленными глазами у всех на виду. И все будут хихикать про себя. А может, и не про себя вовсе, а вслух.

Надо сказать Антону, что он ей нравится – вот что. Не просто как музыкант, а как… тьфу ты, слова-то нормального не подобрать! Как мужчина? Но он же еще не мужчина, наверное. И уж точно Лиза – не женщина. Лиза – девушка. Юная, но, кстати, это вовсе не значит, что она – идиотка и готова на что угодно ради своей любви. Или значит?

От мыслей о том, на что может быть готова или не готова, Лиза покраснела так, что чуть не сгорела. От стыда. Нет уж, о таком ни одна приличная девчонка думать точно не будет. Даже одна в комнате, спрятавшись под одеяло. Это неправильные мысли.

И в тот же момент Лиза представила, что было бы, если б Антон взял ее за руку. Вот так при всех встретил в коридоре, сказал «привет», а потом осторожно сжал бы ее пальцы. В этом же не было бы ничего неприличного. Но все бы сразу поняли, что это не Лиза бегает за Антоном, а у них все взаимно.

Все-таки очень обидно, когда человек сам не делает ни шага навстречу. А ведь мог бы. Запросто мог. Если бы хотел или если бы его ничего не останавливало. Но что может останавливать-то?

Лиза попыталась представить Антона, который открывает сообщения в ВК, хочет ей написать и не решается. Это представилось очень легко и даже выглядело как-то правильно, как будто так только и могло быть.

«А вдруг он правда боится?» – подумала Лиза.

Вот же он написал ей песню. И спел, и знает, что она услышала.

Наверное, это почти то же самое, что объяснение в любви. Почему нет? Ну и вот. Он ей объяснился, а она ему нет. Просто сказала, что песня понравилась, и все. Но песня песней, а сказка сказкой. В смысле быль. То есть жизнь.

Нужно как-то дать ему понять, что его чувство к ней взаимно. Или взять и сказать прямо?

Вот он вернется из Москвы, и Лиза напишет. Или нет. Не напишет. Потому что писать еще хуже, чем говорить. Ты один раз напишешь, а оно останется. Надолго или даже навсегда. И это сообщение можно будет показать кому угодно. Причем не только сейчас, но и через год или через два. Оно Лизе надо? Может, через год ей будет интересен совсем другой человек?

Нет, она не будет писать Антону. Она лучше скажет.

Или нет. Говорить страшно. И потом – где Лиза сможет поговорить с Антоном с глазу на глаз? В коридоре между уроками? Или на ступеньках школы? Сказочно подходящие места. Они поздоровались однажды, и то ей потом Тарасенкова выдала по полной программе пожеланий.

И что тогда делать? Позвать Антона куда-нибудь, где не будет лишних ушей? Но куда?

Вот об этом нужно подумать как следует. И может быть, даже посоветоваться с Алисой. Ведь ей тоже, наверное, будет интересно сходить куда-нибудь с Ильей. А компанией идти хоть в кино, хоть в кафе, хоть еще куда гораздо проще, чем вдвоем. И звать в компанию проще, Лиза точно знала. Вон Илья пригласил ее тогда на квартирник – и нормально получилось.

Хоть, может быть, лучше бы и не получилось. Спокойнее было бы жить.

Лиза в сто первый раз перевернулась на правый бок и открыла глаза. На часах горели зеленые цифры – 2:12.

Безобразно поздно. А завтра никто ведь не отменял ни первый урок, ни все остальные.

Лиза потерла глаза, зевнула и натянула одеяло повыше. Ладно. Сейчас она успокоится и уснет. А завтра расскажет Алисе о том, что неплохо было бы куда-нибудь сходить. Можно даже не предлагать позвать мальчишек. Пусть Алиса сама предложит. Вдруг? Тогда все еще лучше получится. Как будто само собой.

Глава седьмая. Чего как маленькая?

Мама не хотела ее отпускать, насколько она вообще была в состоянии хотеть или не хотеть. Мама чувствовала: не нужно. Но Лиза решила твердо – она поедет, потому что там будет Антон и эта поездка – единственная возможность подружиться с ним по-настоящему. В конце концов, она сама все это придумала.

И Лиза соврала. Она сказала маме, что на даче будут Алисины родители. Мама хотела им позвонить, но Лиза объяснила, что они уже на месте, а там сеть то ловит, то не ловит, и ничего не поделаешь.

Маме все это не нравилось, но пришла Алиса и так убедительно начала рассказывать про шашлыки, которые папа жарит не на мангале, а на специальной такой решетке и поливает гранатовым соком, и…

Мама знала Алису с первого класса и с самой лучшей стороны. В общем, она поверила и Лизу отпустила. Может, прежняя бы не поверила, но кто теперь скажет?

Лиза всерьез обдумала, что надевать и что брать с собой. По всему получалось, что надевать нужно джинсы, но в них ходят все кому не лень, даже Лизина бабушка. В джинсах на нее не то что Антон не посмотрит, а вообще никто. И Лиза решила уйти из дома в джинсах, а с собой взять платье. Самое красивое, которое ей купили на Новый год. И ничего, что оно с блестками. На Алисиной даче собирались устроить самый настоящий праздник, пусть и без повода.

Первое, что Лизу удивило, был холод. Какой-то почти нереальный, до звона и хруста. Льдистый, вымораживающий, мертвый. Она не ждала, что в дачном доме будет так. Она почему-то думала, что кто-то заранее натопит печку.

– Да ерунда это все! – заявила чуть растерявшимся гостям Алиса. – Сейчас котел растопим, за полчаса дом нагреется. Ну или за час. Кто со мной в подвал?

Парни заржали. Девчонки зафыркали. Кони и кошки. Что им вместе делать?

– Ну я могу! – сказал Антон.

Лиза напряглась. Вот только этого ей не хватало. Но Алиса была нормальной подругой.

– Да нет, – покачала она головой, – вы с Лизой поднимитесь на второй этаж. Включите обогреватели. Пока котел раскочегарится, они уже чуть-чуть согреют.

А сама взяла за рукав Илью. Вообще-то, с ним у Алисы было «все сложно», но сегодня, похоже, она решила это немного упростить. Илья просиял и первым исчез в дверях, не дожидаясь Алису. У Лизы промелькнула мысль, что он прекрасно знает, где лестница в подвал. Значит, он уже ездил на эту дачу? Значит, Лиза ничего не знает про свою дорогую Алису?

Через мгновение ей стало не до Алисы. Антон подошел к ней и даже чуть-чуть наклонился:

– Пойдем?

В комнате было так холодно, что изо рта вырвалось облачко пара. Лиза подумала, что Антон первый раз с ней вот так заговорил, и ей стало жарко.

Она кивнула.

– Знаешь куда? – спросил он.

Лиза снова кивнула.

– Веди!

Кажется, она покраснела. Кажется, на них смотрели как на ненормальных. Или, наоборот, что ли – с завистью? Лиза не поняла. Она в третий раз кивнула и поплелась к лестнице, которая вела на второй этаж. Поплелась, а не побежала, потому что ей стало страшно, даже непонятно почему.

– А ничего дачка, – заметил Антон, когда они зашли в первую комнату. – Два этажа. Обстановка. Все дела.

– Здесь здорово, да, – подтвердила Лиза. – А летом, когда в саду все цветет, совсем красота.

Антон потянулся к обогревателю, закрепленному над диваном.

– Вообще-то, должен быть пульт, – проворчал он. – Ладно, обойдусь.

Лиза подумала, что если бы Антон был чуть ниже ростом, то не достал бы, а так – запросто. Но оказалось, что не совсем запросто, потому что после того, как обогреватель зашипел и выпустил первую волну еще прохладного воздуха, Антон неловко повернулся, охнул и свалился на диван.

– Ой! – испугалась Лиза.

– Нога, – поморщился Антон. – В меня прошлым летом… Короче, старые раны. Поможешь?

Лиза скользнула к дивану.

– Просто дай руку, – попросил он.

Она протянула сначала левую, потом отдернула и протянула правую.

– Решения, решения, решения, – почти неслышно пробормотал Антон.

И взял ее пальцы. Лиза думала, что он сейчас встанет, и напряглась, чтобы помочь удержаться. Она совсем не ждала, что вместо всего этого Антон просто прижмется губами к ее руке.

– Т-ты ч-что? – выдохнула Лиза заикаясь. Раньше она никогда не заикалась.

Антон посмотрел на нее совсем по-взрослому и руку отпустил.

– Нормально все, – сказал он, – спасибо, что помогла.

И легко встал с дивана.

Потом все было хорошо. Антон, правда, близко к Лизе не подходил, но смотрел часто. От этих взглядов Лиза краснела и чувствовала, что еще чуть-чуть – и она или начнет хохотать как сумасшедшая, или расплачется.

Они все вместе жарили охотничьи колбаски. На мангале жарили, а вовсе не на специальной такой решетке, и ели их, и топили камин. Сначала он дымил, но потом все разгорелось правильно, и это было почти счастьем. Стало так тепло, что Лиза даже переоделась в свое вечернее платье, и Антон смотрел на нее, совсем не отрываясь.

А потом многие стали расходиться на ночь. То есть ночь уже близилась ко второй половине на самом-то деле.

– Где мне лечь? – спросила Лиза у Алисы.

– Давай в моей комнате, – предложила Алиса.

– А ты?

– А я совсем спать не хочу! Ну приду потом, наверное. Ты не пугайся тогда.

Лиза знала, что Алиса легко может не спать хоть до утра. А она так не могла. Она бы уснула, где сидит, и все.

Уснула Лиза сразу. И проснулась сразу, потому что ее касались чьи-то руки. Сначала она решила, что это Алиса пришла и пытается ее подвинуть, но потом поняла, что это совсем не Алиса.

Лиза вскочила.

В неполной темноте человек, наклонившийся над ней, показался нереально худым и длинным, будто его раскатали между гигантскими плоскостями, как малыш раскатывает в тонкую колбаску кусок пластилина. Он выпрямился – на занавешенное окно метнулась тень. От этого стало еще страшней и еще от того, что человек не издал ни звука. Ни вздоха, ни крика – ничего. Лиза попыталась крикнуть сама, но почему-то рот не открылся. Губы стянуло странным холодом, и она даже не смогла вдохнуть в полную силу. Зато смогла сделать два шага к двери. Длинная фигура качнулась к ней и обдала дикой смесью запахов. Она не поняла, чем именно пахло, но чуть не задохнулась и поскорее вытолкнула из себя весь этот воздух. Чужой.

– Тише-тише, – прошептал человек.

И Лизе стало чуть легче, просто от звука голоса.

– Я же ничего плохого, – шепот стал уверенней, громче, – только хорошее. Ты же сама хотела. Вон даже платье надела. И раньше. Я же помню, ты мне вконтактике все песни лайкала. И ту, помнишь? Про маленькую Л? Ну? Разве нет? Думала, я забыл? Не забыл.

Лизу будто обдало кипятком. Она поняла, кто это. И да – он прав, она действительно хотела. Только совсем не этого. Такого она не могла бы пожелать никогда в жизни. Чтобы он среди ночи ворвался к ней в комнату? Это же кошмар! Безумие. Бред. Неужели, он понял ее именно так? Неужели ее можно было так понять?

Она попятилась сначала медленно, потом быстрее. У самого выхода развернулась и изо всех сил толкнула дверь.

– Чего как маленькая? – бросил ей вслед Антон.

А больше она не стала слушать. Ей хватило.

Глава восьмая. И взрослых никого?

Она выскочила из дома в тапках и в платье, только схватила свою сумку, висевшую на спинке стула.

Сначала ей даже не было холодно. Грязь под ногами чавкала и грозила засосать обувь, но Лиза приноровилась ставить ноги чуть боком, и тапки пока уцелели.

Она прошла вдоль участка, свернула на улицу и побрела к шоссе. Рассвет пролился на дачный поселок, серый и зыбкий. Наверное, от сырости у Лизы прилипла ко лбу челка, но губы все равно пересохли, и она то и дело их облизывала. Зато язык казался шершавым, как у кошки. Шершавым и горячим.

Лиза шла, не чувствуя ни страха, ни одиночества. Кровь стучала везде – в висках, в запястьях, под коленками. А может, это вовсе была не кровь, а просто стыд. Стыд, что обманула маму, что уехала сюда ради человека, о котором не сможет теперь сказать ни одного хорошего слова.

Лиза подумала, что чем дальше она окажется от той несчастной комнаты, где нашел ее Антон, тем быстрее эта гадкая история станет прошлым. А может, и вообще забудется и из реальности превратится во что-то размытое и тусклое, как залитая водой недосохшая акварель.

Когда Лиза вышла к станции, совсем уже рассвело. Кассирша в будочке посмотрела на нее странно, но билет продала и даже посоветовала посидеть вон там, в помещении. Там, конечно, тепла нет, но все не так дует. Почему-то именно после ее слов Лиза почувствовала, что еще чуть-чуть, и она превратится в кусок льда.

Почти нестерпимо хотелось горячего чая, но никакого кафе на станции, конечно, не было. В отдалении стоял магазин, безнадежно закрытый на амбарный замок. Этот замок даже Лиза со своим астигматизмом рассмотрела, до того он был гигантский. Бутафория какая-то, а не замок.

Никогда в Лизиной жизни пятнадцать минут не становились ледяной вечностью. Наверное, время смеялось, превратившись в безразмерную субстанцию, которую хочешь – тяни, хочешь – умоляй проползти быстрее, – все без разницы.

За минуту до электрички Лиза выползла на перрон. Ноги передвигались с трудом. Губы и щеки покалывало иголочками. В глазах стояли слезы, в голове вместо мыслей качался вязкий кисель. На какой-то миг одна мысль все же мелькнула, но она была злой и тревожной. А вот не придет электричка – что тогда? Но тишину спящего поселка прорвало гулким шумом, вдалеке мигнули ослепительные огни, и электричка подлетела к перрону.

Когда состав подъезжал к городу, позвонила Алиса.

– Ты где? – прокричала она Лизе в ухо так громко, будто хотела, чтоб та ее услышала без всякого телефона.

– Почти дома, – ответила Лиза и нажала отбой.

Она не могла говорить с Алисой. Потому что не могла, и все. По крайней мере, сейчас.

В метро на Лизу смотрели как на сумасшедшую. Мамаша с малышом пересела подальше и все косилась на Лизино платье и пыхтела от возмущения. Лизе хотелось то провалиться, то сказать мамаше, чтоб прекратила пялиться. Но Лиза не умела грубить. Вообще, даже когда хотелось.

В последний раз ей всерьез этого хотелось, когда они привезли маму к врачу четыре месяца назад. Мама сидела на жестком диванчике и смотрела пустыми глазами. Лиза, наоборот, сидеть не могла. Ей хотелось метаться по коридору, а лучше выбежать на улицу и идти куда глаза глядят. Под дождем, по лужам, по снежной каше. Куда угодно, лишь бы подальше от этого места, где мама сидит с чужим лицом и даже не отвечает на вопросы. Самые простые, между прочим, на которые может ответить семилетний ребенок.

Собственно, из-за этих вопросов от соседей по очереди Лизе и захотелось нагрубить.

– Женщина, вы за кем? – спросила маму тетка в лиловом берете.

Берет наползал на лоб низко-низко, и от этого тетка казалась похожей на толстого зверя с меховой головой. Кожа на лице у нее напоминала сначала смятую, а потом расправленную впопыхах бумагу – не то чтобы совсем в гармошку, но в морщинах и острых следах царапин или давних порезов.

Мама не ответила. Она даже, кажется, не поняла, что к ней обращаются. Мама в последние дни стала совсем рассеянной. То насыпала сахар в солонку, то убирала шарф в хлебницу, то забывала повесить постиранные носки. А в тот день, когда папа решил, что больше тянуть нельзя и закрывать глаза тоже нельзя, мама проснулась утром, села на кровать и застыла. Лиза увидела ее первой и сначала не успела особенно испугаться. Ну мама. Ну сидит на кровати. Заболела, наверное, простудой, или давление поднялось.

– Мам, – позвала Лиза, когда ей показалось, что мама как-то уж очень неподвижно сидит. – У тебя температура?

Мама не ответила, даже голову не повернула. И вот тут Лизу пронзило и обожгло. Наверное, это был не просто страх, это был почти настоящий ужас. На уровне подсознания. Родители переставали говорить с детьми только в самых страшных ужастиках, если в них вселялась нечистая сила – и все. Все! Но в жизни-то, в реальной жизни кто мог вселиться в маму?

«Болезнь», – ответил Лизе внутренний голос. В маму могла вселиться болезнь. Она столько недель к ней подбиралась, и если бы Лиза с папой были чуть внимательней, они давно бы заметили, что с мамой что-то не так. Но они предпочитали думать, что мама просто устала. Что ей нужно немного отдохнуть – и все пройдет само собой. Мама не отдохнула. И ничего не прошло. Оно, наоборот, разрослось и усилилось так, что поглотило маму почти целиком.

С пятого раза Лизе удалось получить от мамы короткий ответ. Да, заболела. Нет, вряд ли температура. Да, такого с ней никогда раньше не было. И да, похоже, без врача не обойтись.

Лиза бросилась звонить в районную поликлинику, не слишком понимая, что будет говорить диспетчеру. Когда у человека высокая температура – это всем понятно и вызывает только сочувствие. А когда вот такое, как у мамы, неизвестно что? Может быть, и никакой врач к ним не придет? Но диспетчер как-то сразу все поняла и сообщила, что терапевт придет обязательно.

И они дождались терапевта. Лиза сидела на кухне, бессмысленно переставляя чашки и заваривая чай. Как будто кто-то собирался его пить!

Мама вроде бы согласилась, но, отхлебнув чая и откусив крохотный кусочек печенья, сказала, что сыта. Лиза налила себе в чашку побольше заварки, добавила кипятка и обожгла язык и губы при первом же глотке.

Терапевт влетела в квартиру, как всегда бодрая и стремительная. Правда, раньше она всегда улыбалась и спрашивала Лизу о ее школьных делах, а иногда что-нибудь рассказывала про свою дочку. В этот раз улыбок не было. И вопросов про Лизину жизнь тоже.

Доктор быстро натянула бахилы и прошла в комнату, где мама по-прежнему сидела на кровати. Лизу попросили выйти, но она только обрадовалась этому. Ей было страшно слушать врача, но еще страшнее – смотреть на маму, которая сейчас больше всего напоминала наполовину ожившую куклу. Наполовину – потому что вроде бы могла и разговаривать, и шевелиться, но делала это очень скупо и неуклюже.

Доктор выбежала из маминой комнаты минут через двадцать. Наверное. Лиза заметила время, но потом отвлеклась на тупое созерцание собственных тапок и забыла, что там показывали часы.

– А взрослых никого? – спросила доктор.

От этого вопроса Лизе стало совсем уж тошно. Она даже слегка пошатнулась, и пришлось упереться локтем в дверной косяк.

– Папа на работе.

Голос показался хриплым и чужим.

– Позвони. Пусть отпросится, приедет. Не каждый день такое.

– А что это? – еле выдавливая из себя слова, спросила Лиза.

– Ну, – слегка замялась доктор, – я не специалист. Тут нужен психиатр, чтобы точно сказать. Я вот предварительно написала… невроз навязчивых состояний.

Лиза задохнулась. Психиатр. Мамочки, психиатр! Самый жуткий из всех врачей. Про психиатров никто толком ничего не знает. Их боятся до ужаса. Про них рассказывают анекдоты. И снова боятся.

И вот сейчас психиатр должен будет приехать к ним? Домой?

Последний вопрос Лиза задала вслух. Она изо всех сил старалась убрать из голоса дрожь, но это получилось плохо.

– Ну что ты, – покачала головой терапевт. – Приезжают на дом, когда есть опасность.

– Какая опасность?

– Ну когда стены ломают или в окно выбрасываются.

От этих слов, прозвучавших спокойно и даже обыденно, у Лизы похолодела спина. Вернее, не вся спина, а две тонкие полосочки кожи вдоль позвоночника.

– А… и такое бывает? – глупо спросила она.

– И не такое бывает, – успокоила терапевт и переключилась: – Позвони отцу, пусть приедет. И отвезите маму к доктору. Я адрес там написала. Вас примут, только документы возьмите.

– Сегодня?

– Не нужно тянуть, – объяснила терапевт и быстро-быстро надела пальто, словно боялась, что Лиза спросит ее еще о чем-нибудь, а она не сможет ответить.

Отец приехал через два часа, и они все втроем вышли на улицу. Лиза помогала маме одеться, но мама и сама, наверное, смогла бы. Просто очень медленно и не факт, что не забыла бы, например, переобуться из тапок в сапоги или взять перчатки. Хоть перчатки Лиза и сама забыла. И всю дорогу от дома до автобуса сжимала замерзшие руки в кулаки и втягивала в рукава.

А потом в очереди к врачу толстая тетка в берете начала приставать к маме с вопросами, а мама не отвечала. Словно не слышала или не понимала. За пять минут до этого папа вышел на улицу. Он сказал, что покурить. Лиза даже не удивилась и не напомнила, что курить он бросил год назад. Ей было не до папы. Она ждала и умирала от страха – что скажет врач. Почему-то ей казалось, что от этого диагноза разрушится вся их жизнь. Или, наоборот, не разрушится, а появится надежда, что все обойдется.

– Что же вы молчите? – не выдержала наконец тетка в берете. – Совсем больная, что ли?

Конец фразы она почти провизжала, и подбородок у нее мелко затрясся. Лиза подумала, что тетка тоже вряд ли здоровая, раз так вот трясется и визжит. Ей бы сказать, чтобы не трогала маму. Но как? Как?! У Лизы язык не повернется сделать замечание незнакомому взрослому человеку. Никогда не поворачивался. А особенно теперь, когда она боялась лишний раз пошевелиться, лишний раз открыть рот, чтобы не зареветь. От страха, от волнения, от обиды непонятно на кого. Но может, тетка уже сказала все, что хотела, и больше не будет? Может, Лизе и не придется ни о чем с ней разговаривать?

– Это ж безобразие! – выпалила тетка на повышенных тонах, когда Лиза уже почти поверила, что обойдется без продолжения. – Сидишь тут за справкой для работы, а вокруг больные! А может, они опасные!

Люди из очереди начали поглядывать с интересом. Им было скучно пялиться в стены и в телефоны, а тут назревало нечто зрелищное. По крайней мере, Лиза сразу же подумала именно об этом.

– Конечно, опасные! – окрыленная успехом, продолжила тетка. – Молчат-молчат, а потом как с ножом бросятся! Я вон по радио слышала…

Кто-то хихикнул. Кто-то делано закашлялся. Два парня у самой двери посмотрели на Лизу со скользкой издевкой и заржали в голос.

Мама вдруг встала и, ни слова не говоря, пошла к выходу.

– Мама! – закричала Лиза. – Мама, ты куда?

Мама не ответила и не обернулась. Лиза побежала за ней. За спиной смех дробился и множился. И в этот момент Лиза подумала, что так рушится мир. Ее, мамин, папин. Тот, без которого Лиза не жила ни дня с самого рождения. Тот, в котором она чувствовала себя спокойно и уверенно. Только что был – и вдруг раскололся на кривые неправильные части. Сначала крупные, а потом все более мелкие, похожие на крошево и пыль. И их не собрать и не соединить никакой силой.

Это было даже не больно. Больно бывает, когда еще что-то чувствуешь. Это было черно и безнадежно, как безвоздушное пространство. Как будто тебя выталкивают в него из родной комнаты, без скафандра, в домашнем халате и тапочках. А ты даже не сопротивляешься. Ты зачем-то хватаешь крохотного зайца, с которым спишь с четырех лет, с того самого дня, как его тебе подарили, и смартфон. Самое нужное в любой ситуации, каждая девчонка подтвердит. Хватаешь, а дальше уже – ни мира, ни света, ни воздуха. Ни тебя.

Дальше думать про это Лизе не дали. Отец перехватил маму на выходе, посмотрел на ржущих парней так, что они подавились смехом и больше не издавали ни звука. Тетку в берете пригласили в соседний кабинет. А маму тоже пригласили – в тот, в который они и занимали очередь.

И все как-то устроилось.

Маму положили в больницу. Там довольно скоро ей стало лучше. По крайней мере, она опять отвечала на вопросы, волновалась за Лизу (как она дома без нее?) и даже пыталась что-то читать.

Но ощущение рушащегося мира Лиза запомнила. Даже, может быть, навсегда.

Глава девятая. В кусты – норм

Лиза сидела в метро, забившись в угол, и умирала от смущения.

Но потом в одном ей повезло – когда пришла домой, в квартире никого не было.

Лиза влетела в ванную, открутила краны во всю мощь и, давясь всхлипами, стащила с себя несчастное платье. Теперь она ненавидела его. Не будь этого платья, может, ничего бы с ней и не случилось. Или все равно случилось бы? Ведь Марина предупреждала. Вот о чем она говорила, а Лиза даже не пыталась понять. Идиотка. Маленькая, самоуверенная идиотка, которая сама во всем виновата! И еще это платье!

Сначала Лиза подумала вышвырнуть его в окно, но вовремя сообразила, что под окном первыми платье найдут родители, и вот тогда-то начнется настоящее веселье. Уже дома. Поэтому Лиза просто свернула его в тугой комок и засунула на самое дно корзины для белья. Чтоб пока полежало. А потом Лиза его непременно выбросит. За все!

В ванне бурлила и пенилась вода, а Лиза беззвучно скулила, прижавшись лбом к двери, на которой висели махровые полотенца. Лизины. Родные, привычные, мягкие, пахнущие лавандой и мятой.

В воде стало легче, как будто вся боль и стыд, прикипевшие (или примерзшие, что ли?) к коже, начали отваливаться слой за слоем. Но что-то много их оказалось – этих слоев.

К вечеру вернулись родители. Лиза уже могла нормально разговаривать, и вроде все обошлось без мучительных объяснений и слез. Они не узнали, что случилось с Лизой. Они думали, что она просто уехала с дачи чуть раньше, чем собиралась, вместе с Алисиной семьей.

За вечер и ночь Лиза успела успокоиться и пришла в школу, почти не думая о том, как ее встретят. И в общем, правильно.

Илья бухнул: «Привет!» – и, как всегда, на этом перестал обращать на Лизу внимание. Девчонки из компании, которая была на даче, окружили ее, как малыши елку, и начали причитать. Почему она уехала одна? Почему без куртки? Почему не ответила никому во вконтактике? От этих бесчисленных почему у Лизы зазвенело в ушах, но она загадочно улыбнулась и ответила, что у нее внезапно появились дела. Девчонки хотели обидеться, но потом не стали. Тайна в сто раз интересней обид.

– Ладно, расскажешь потом! – решила за всех Алиса, и Лиза осторожно кивнула.

Она совсем не знала, о чем ей рассказывать.

– А то куртку не отдам! – шепнула Алиса уже так, чтобы слышала одна Лиза.

Вроде в шутку, и лицо у нее при этом было веселым, но Лиза разозлилась. Хоть бы лучшая подруга подумала, стоит сейчас шутить или нет! Лиза решила, что пока обойдется без куртки. В конце концов, можно хоть до мая проходить в пальто. Оно теплее, и маме больше нравится. А в мае Алисе наверняка надоест вся эта история и она вернет куртку просто так, без рассказов.

Прозвенел звонок. Началась алгебра, и всем стало не до Лизы. Лиза перевела дух.

После уроков Лиза задержалась, потому что ей нужно было в библиотеку. Алиса помахала рукой, а сама поскакала по лестнице, сунув рюкзак Илье.

Вот почему нормальные люди после поездки на дачу уходят из школы вместе, а Лиза шарахается от человека, который вроде бы ей нравился? Или это он на расстоянии нравился, когда Лиза слушала записи его песен? А вблизи – она и не знала, какой он – этот Антон? Теперь вот узнала. Ее даже передернуло от мерзкого холодка, ворвавшегося внутрь, как ветер врывается под одежду.

Из библиотеки она побежала в гардероб, думала, что еще догонит кого-нибудь из девчонок. Но вешалка их класса стояла пустая, и только чей-то огромный черный пакет одиноко топорщился на крючке. Вот что туда такое положили, что его не просто перекосило, но еще и прорвало почти посередине? Ну и встопорщило тоже, да. И он весь такой несчастный и одинокий прижался к курткам параллельного класса, того самого, в котором учился Антон.

Похоже, что у него сегодня было больше уроков, чем у Лизы, потому что одежда висела разношерстным, но полным рядом. Посмотрев на этот ряд и на одинокий пакет, Лиза вдруг испугалась: а ее-то пальто где? Она прекрасно помнила, что утром повесила его на четвертый от стены крючок, а теперь тот крючок сиял пустой и даже какой-то острый.

Она опять почувствовала давешний мерзкий холодок, только теперь он усилился и пробирал до позвонков.

Ну вот куда могло исчезнуть ее пальто? Украли? Да кому оно нужно – старое и даже не стиранное с осени? Может, кто-то уронил и повесил на соседнюю вешалку? Эта мысль показалась Лизе разумной и немного успокоила.

Мимо первой вешалки Лиза прошла зря – ничего похожего на ее пальто там не было. Мимо второй – тоже. А рядом с третьей болтали какие-то парни. Правда, они стояли не с Лизиной стороны, и она их не видела, а только слышала, и то не очень.

Лучше бы не слышала вообще. Голос, от которого совсем недавно ей становилось и легко, и грустно, и жарко, и все на свете одновременно, произнес:

– Не, ну я понимаю, – белая ворона.

– Сорока, – с хохотком поправил кто-то и объяснил: – Она же Сорокина.

– Ну сорока – да, – согласился тот самый голос. – Ну я много чего могу понять. Но чтоб вот так динамить? Сама же прохода не давала. И сама же – в кусты.

– В кусты – норм, – хохотнул подсказавший Лизину фамилию.

– Это если б реально в кусты, – возразил Антон, – может, и норм. Хотя я так не люблю. Мокро, грязно. Мы что, в прошлом веке живем? Из комнаты свалила! До станции учапала, без куртки даже.

– Ничё ты ее напугал!

– Раз пуганая, пусть и сегодня без пальто домой валит! Фиг в пакете найдет.

У Лизы сердце взлетело и ударилось обо что-то с такой силой, что она ахнула и всерьез подумала, что вот сейчас упадет и умрет на месте.

Глава десятая. Никому и никогда!

Но она не умерла, а всхлипнула, жадно подышала холодным воздухом, проникшим в гардероб через уличные двери, и побежала домой. Без пальто. То есть не совсем без. Оно, стиснутое в бесформенный ком черным пакетом, болталось у нее на локте, но вытащить его и надеть Лиза не смогла. Ей было омерзительно натягивать на себя пальто, к которому прикасались те руки.

До дома Лиза дошла минут за пять вместо обычных десяти и даже успела нервно хихикнуть про себя, что теперь знает, как не опаздывать, если уже почти опоздала.

Но через полчаса началась жесть.

Сперва Лиза даже не поняла, почему у нее застучали зубы. Вот просто сидела за компом и вдруг услышала, что сидит не в тишине, как обычно, а с аккомпанементом. Причем нетихим таким. Она попыталась закрыть рот, и это получилось, но совсем ненадолго. К тому же руки тоже начали дрожать. И только тогда Лиза сообразила, что замерзла до ужаса. Вот так вдруг сидела-сидела и замерзла в теплой комнате. Она хотела найти кофту, но почувствовала жуткую лень. Лень было не то что искать в шкафу кофту, но даже вставать с компьютерного кресла. Она все-таки встала. В коленки впилась странная боль. И в локти, и в каждый шевельнувшийся сустав. И озноб стал совсем уж нестерпимым, но вместе с тем щеки и шею обожгло осторожным огнем.

Лиза постояла, держась за дверцу шкафа, и поплелась к кровати, пока еще были силы откинуть покрывало и лечь. Она с трудом вспоминала потом, как мама совала ей градусник, как побелело и осунулось за мгновение мамино лицо (вот мало ей было своей бледности), как приехала неотложка. И еще раз – неотложка, когда температура снова поднялась, а Лиза не смогла проглотить таблетку.

Озноб не проходил, температура держалась, тошнота плескалась под горлом, а перед закрытыми глазами все вертелись какие-то черные склизкие комки, напоминавшие переваренные грибы, и от них было особенно худо.

Третья неотложка приехала темным утром, и вот тогда Лизе с мамой велели собираться.

– Я сейчас вызову машину. Доедете до стационара. Может, вас и не возьмут, но пусть посмотрят, – сказал молодой лысый доктор.

– На что посмотрят? – с трудом ворочая сухим языком, спросила Лиза.

– На тебя, на анализы твои, – объяснил доктор. – В поликлинике ты их будешь сдавать неделю, а в приемном отделении сделают за два часа.

Страх в первый раз шевельнулся у Лизы где-то под солнечным сплетением.

– Я не хочу в больницу! – сказала она почти нормальным голосом.

– Не хочешь – вернешься домой, – успокоил доктор.

Он был таким серьезным, таким внимательным, но в то же время абсолютно домашним, что Лиза поверила. Зря поверила. В приемном отделении в нее вцепились мертвой хваткой и не отпускали три с половиной часа. Она успела решить, что умрет от озноба, от температуры и от ужаса – по очереди. Ужас был в том, что ее осматривали все врачи, включая того самого, про которого она была уверена, что он только для взрослых.

– Да чего боишься-то? – спросила раздраженная докторша. – Взрослая уже. Рожать можешь.

Лиза закусила губу и вцепилась в подлокотники кресла. Ей хотелось даже не плакать, ей хотелось исчезнуть из этого сияющего стеклом и белизной здания, чтобы больше никогда-никогда не входить в эту дверь и не видеть этих раздраженных теток.

Хорошо, что от температуры острота восприятия притупилась, иначе Лиза захлебнулась бы от возмущения и стыда.

Оказавшись в палате, она почувствовала такое облегчение, как будто пришла домой. Но это был вовсе не дом, конечно. Поэтому и уснуть не получилось. Поэтому и пришлось почти до рассвета играть в старую добрую игру, вспоминая названия фильмов по алфавиту.

А потом Лиза вспомнила фильм на букву Я, успокоилась и вдруг поняла, кто виноват во всех ее мучениях и кого она никогда не простит. Себя. И Антона.

А еще Лиза решила, что никогда в жизни не позволит ни одному человеку говорить про нее то, что говорил Антон, и даже думать такое. Она не даст никому и никогда ни малейшего повода – вот что. Пусть они все живут где-то там, сами, пусть поют свои жалкие песни, пусть рисуют карикатуры или героев манги, пусть ведут блоги во вконтактике, ей – Лизе – больше не будет до этого никакого дела. Она не позволит никому из них проникнуть ей в душу. И прикасаться к ней своими грязными руками не позволит тоже. Никому и никогда! Да, она не такая, как все. Да, она – белая сорока. Была, есть и останется.

Когда она приняла решение, ей сразу же стало легче и Лиза заснула. По-настоящему, без снов и страхов, что упадет одеяло.

Глава одиннадцатая. Сам сейчас останешься!

Троллейбус остановился, открыл двери. Лиза тряхнула головой, прогоняя воспоминания. Неплохо она задумалась, даже перестала следить за дорогой. Нет, ну понятно, что Руслан не заблудится, но все же Лиза не привыкла до такой степени полагаться на почти незнакомых людей.

Она вытащила смартфон и включила «Яндекс. Карты». Маршрут определился быстро и был не слишком длинным, но время навигатор показал немаленькое: тридцать минут.

– А почему так долго?

Лиза спросила у себя, то есть у смартфона, и даже вздрогнула, когда услышала голос Руслана:

– Потому что скоро пойдем пешком. Если хочешь быстрее, можно через пустырь.

От слова «пустырь» Лизе стало неуютно. От него веяло опасностью и одиночеством.

– Не нужно через пустырь, – попросила она.

Руслан кивнул:

– Как хочешь. И можно тебя попросить?

Лиза посмотрела с надеждой. Неужели все-таки получится разговор? Неужели она ошиблась, а он просто набирался храбрости?

– Убери, пожалуйста, телефон.

Вот так тема!

– Почему?

– Здесь вечером лучше не демонстрировать дорогие вещи.

Он так и сказал – «демонстрировать», он так и сказал – «дорогие».

– Мы же в троллейбусе, – робко заметила Лиза. – На улице – ладно. А здесь-то?

Троллейбус резко затормозил. Видимо, перед остановкой. Лиза обратила внимание, что перед каждой остановкой он тормозил рывком, а потом трогался с места, как раненый гонщик, которому хочется всех обогнать, но сил хватает на несколько секунд.

– Убери быстро!

Руслан сказал это, едва шевельнув губами, в его интонациях прозвучал приказ. Лиза хотела возмутиться, но почему-то послушалась, и смартфон скользнул в карман куртки.

Троллейбус снова открыл двери, и полупустой салон наполнился, причем не только людьми. В него влились запахи. Острые, неприятные: табачного дыма, пота, нестираной одежды. А еще звуки. Гул голосов сначала показался Лизе ровным, но через секунду она уже различала отдельные слова. Такие, что лучше бы навсегда в гуле и утонули.

В троллейбус ввалилась группа парней в спортивных штанах и разношерстных куртках, но на спортсменов они явно не тянули. Они тянули на местных гопников, вот на кого.

Лиза отвернулась, изо всех сил стараясь на них не смотреть. Она знала, что это опасно. Но все-таки совсем не смотреть у Лизы не получилось, как будто что-то внутри нее нарочно дразнило и требовало: «Глянь!» И она осторожно, из-под опущенных ресниц обвела взглядом новых пассажиров. Лучше бы Лиза этого не делала, потому что ее взгляд встретил короткостриженый парень с дурными, почти черными глазами. Эти глаза блестели так, будто их только что промыли искусственной слезой. Может быть, они даже были бы красивыми, если бы от них на километр не тянуло угрозой.

Лиза замешкалась лишь на секунду, а потом взгляд отвела, но, похоже, все равно опоздала.

Стриженый хмыкнул и, покачиваясь, пошел через салон. К Лизе.

Она это даже не увидела, а почувствовала спиной. Спина сейчас же похолодела и покрылась мурашками. Захотелось съежиться, прикрыть лицо руками и сделать вид, что Лизы тут нет. Вот только что была, а потом исчезла. Мало ли как бывает? На самом деле, так, конечно, не бывало. Лиза осталась там, где сидела. А вот Руслан вдруг встал и оказался около ее сиденья, прикрыв собой от остального салона. У Лизы от изумления пропал страх. Она почему-то совсем забыла про Руслана. Стриженый, увидев его, замедлился, видимо решая, меняет это что-нибудь или нет. Пока он думал, троллейбус подъехал к очередной остановке и дружки стриженого посыпались на улицу.

– Лысан, ты чего? Остаешься? – хлопнул его по плечу маленький чернявый пацан с родинкой на подбородке.

– Сам сейчас останешься! – огрызнулся Лысан и вывалился из троллейбуса в чернильную темноту.

Напоследок его глаза впились в Лизу, и она почувствовала почти физическую боль, словно ее ужалили две большие осы. Нужно бы потом посмотреть – может, следы останутся.

Лиза выдохнула. Только сейчас она сообразила, что дышала как-то неправильно и воздуха ей не хватало.

– Ты поэтому велел убрать телефон?

– Соображаешь, – кивнул Руслан и усмехнулся: – А я уже сомневался.

– Я тоже сомневалась, – неожиданно для самой себя выпалила Лиза. Ей захотелось ответить ему как-нибудь зло и остроумно, но, как нарочно, ничего такого в голову не приходило.

– Выходим сейчас, – предупредил Руслан совершенно спокойно. – И не вздумай со мной ссориться, пока не дойдем до дома.

– Почему это?

– Потому что одну я тебя все равно не отпущу. А идти, поссорившись, скучно.

– А как весело? – ехидно поинтересовалась Лиза.

– Сейчас увидишь, – пообещал Руслан и покатил чемодан к дверям.

На самом деле он не обманул. Дорога до бабушкиного дома оказалась не просто веселой, она оказалась сногсшибательной. В прямом смысле.

Фонари, стоявшие вдоль улицы, терялись в кронах огромных деревьев, и света от них не было вообще. Окна домов слегка подсвечивали пешеходную дорожку, но, во-первых, они горели далеко не везде, а во-вторых, их свет тоже частично терялся в густой растительности.

Асфальт под ногами был старым, покрытым ямами и трещинами. Кое-где через него пробивались кусты, кое-где – камни.

Лиза сделала несколько шагов, споткнулась, схватилась за своего провожатого, извинилась, но больше так его и не отпустила. Она бы, наверное, даже себе не призналась, а призналась, так не поверила бы до конца, но оттого, что он шел с ней рядом и что она держалась за его рукав, ей было хорошо. Так хорошо, как никогда в жизни.

Глава двенадцатая. Ну судьба же!

Лиза проснулась в свое первое утро в этом доме и улыбнулась. Вчерашний день в памяти чуть смазался и расплылся, но зато был окрашен только в теплые тона. «Это потому, – решила Лиза, – потому… – и наконец сама себе призналась, – что вчера увидела Руслана. И услышала. И даже подержалась за его руку». От этой последней мысли Лизе стало немного стыдно, но зато где-то посерединке ее затопило приятное тепло. Она понимала, что все это глупости, и помнила о том решении, которое приняла. Просто Руслан оказался чуть-чуть не таким, как она ждала, и это было удивительно и приятно. Лиза даже подумала, что, если бы тогда на даче на месте Антона был Руслан, может быть, ничего подобного бы и не случилось и ей не пришлось бы давать себе никаких обещаний. И оставаться одинокой белой сорокой – тоже не пришлось.

В окно билось солнце, яркое, настойчивое. Лиза решила, что обязательно пойдет загорать. Она знала куда. Через два двора от бабушкиного был парк. Не слишком большой, не особенно ухоженный, но зато с прудом и мягкой травой.

Бабушка только плечами пожала:

– Хочешь – сходи. Но может, лучше со мной – в гости? У Натальи Михайловны пироги сегодня. И лото.

Лиза с ужасом представила день в гостях у бабушкиной подруги и помотала головой:

– Я лучше в парк. Почитаю, – и добавила убедительно: – На свежем воздухе.

Парк изменился. Лиза помнила его неопрятным и запущенным, а сейчас он вполне мог украсить обложку какого-нибудь журнала, посвященного ландшафтному дизайну. Деревья стояли аккуратные, без сухих веток. Траву коротко подстригли, пруд почистили, вокруг насыпали мелкий белый песочек. Загорали мамы с детьми. Загорали девчонки компаниями.

Лиза постелила покрывало и села. Раздеваться до купальника не стала, решила позагорать так – в футболке и шортах.

Из рюкзака Лиза вытащила книжку. Это была хорошая книжка, интересная и толстая. Историческая, про прошлый век. Вернее, про мальчишку, который в прошлом веке жил. Он был абсолютно живым и настоящим, хоть и носил странную одежду, ел непонятную еду и влюбился в ужасную девчонку. Почему-то хорошие мальчишки всегда влюбляются в отвратительных девчонок. Не только в книжках, на самом деле тоже. И все вокруг видят и знают, что она лживая и подлая, а влюбленный товарищ не видит и не знает. Или видит, но думает про это что-то свое. Типа: «Ей просто раньше очень не везло, а теперь все будет иначе и она изменится». Изменится она, как же! Жди. И самое обидное – той, в которую такой мальчишка влюблен, его любовь не нужна, вообще. Но зато она может им пользоваться. Ну там чтобы сумку носил. Или геометрию делал. Или гулял с собакой.

Вот у этого мальчика из книжки так и было. Ужасно обидно, но жизненно.

И весь он был как из реальной жизни. Лизе иногда даже хотелось его потрогать. Или предупредить, что вот этого делать ни в коем случае нельзя, а вот это нужно обязательно. Но это было невозможно, конечно. И все равно Лиза думала, что, если бы встретила этого мальчишку на самом деле, они бы наверняка подружились. Не влюбились и глупостями бы какими-нибудь занимались, а именно подружились, по-настоящему. Потому что с ним было о чем поговорить. Он книжки читал и фильмы смотрел, и то, что нравилось ему, Лизе тоже нравилось. Правда, музыку он любил какую-то странную, Лиза даже названия этих групп не слышала. Но она нашла их в сети, специально искала. Оказалось – ужас-ужас, а не музыка. Но про это Лиза просто не стала бы с ним разговаривать. Она же не дурочка, чтобы объяснять умному человеку, что хорошо, а что плохо. Каждый сам выбирает то, что ему подходит. Если с кем-то совпадет – круто, нет – ничего страшного.

Сообразив, что совсем уж размечталась, Лиза фыркнула, открыла книжку и даже прочитала главу. А потом поняла, что что-то ей мешает. Вот не сиделось и не читалось, хоть ты привяжи себя к соседнему дереву.

Лиза привязываться не стала – нечем да и незачем, а собрала вещи и побрела по парку. Она решила дойти до дальних ворот, а потом вернуться домой на троллейбусе. В бабушкином городе троллейбус вообще был любимым видом транспорта. Центровым и основным, как говорили родители.

Она прошла не так уж и мало, когда поняла, что не давало ей спокойно читать. Собственно, то же, что сейчас мешало идти через парк. На Лизу смотрели, пристально и недобро. Ей стало совсем неуютно, когда она вошла в аллею. Это была очень красивая аллея, березовая. Березы тянулись вверх, почти сплетаясь ветвями в ажурную арку. Тени на дорожке казались кусочками мозаики, которую сначала собрали, а потом рассыпали, и кусочки упали рядом с прежним местом, но все же не на него.

Почти в центре этой тенистой мозаики в березовой развилке сидел человек. Сидел и смотрел на Лизу.

Лиза посмотрела в ответ и замерла. Она узнала его – стриженого гопника из троллейбуса. Вчера же виделись – разве забудешь? Лизе захотелось исчезнуть, но исчезать оказалось некуда. Она оглянулась, до входа в аллею было далеко.

Стриженый заметил, что Лиза его обнаружила, и легко спрыгнул на землю. Между ними теперь было шагов двадцать, не больше. И ладно, если бы мимо ходили прохожие. Пенсионерки с палочками, мамы с колясками – хоть кто-нибудь. На аллее не было никого.

Лиза сделала шаг, но поняла, что сама движется стриженому навстречу, и остановилась. Наверное, стоять было совсем глупо. Зато недолго. Стриженый оказался рядом через мгновение. Лизе показалось, что он прыгнул, как кошка, а не подошел.

– Ну, здравствуй, красотка! – сказал сиплым голосом и растянул рот в ухмылке. – Знакомиться давай!

Лиза не ответила. Она стояла, вцепившись в ремешок сумки, и не могла понять, что делать.

– Ну судьба же! Не видишь, что ли? – продолжил стриженый, ничуть не огорчившись из-за ее молчания. – Против судьбы не попрешь.

Он шагнул к Лизе и обхватил ее руками за талию. Лиза пискнула и вцепилась в его рукава. Она пыталась отодрать от себя вот это вот все, чужое, мерзкое, пахнущее какой-то дрянью. Пыталась изо всех сил, но не могла.

– Тихо-тихо, – бормотал стриженый. – Чего задергалась? Я чего, страшный такой?

– Страшный! – сквозь зубы прошипела Лиза.

– А вот это хорошо! – ответил стриженый новым голосом.

Прежний голос был сиплым и царапал слух, как наждачная бумага. Этот показался Лизе стальным.

Стриженый вдруг убрал руки с Лизиной талии и полез в карман куртки.

– Чего смотришь? Деньги давай. Быстро. А то башку пробью.

Теперь он сжимал в ладони темную бутылку и смотрел на Лизу пластмассовыми немигающими глазами. Лиза вдруг поняла, что человек с такими глазами не угрожает. Он просто рассказывает ей, как все оно будет дальше. Лиза трясущимися руками открыла сумку и вытащила из кошелька сто рублей.

– Это что? – поинтересовался стриженый. – На троллейбус? Я сказал – деньги давай.

Лиза думала, что он вырвет у нее из рук сумку, но он почему-то стоял и ждал. Лиза открыла кошелек. Ничего там не было, кроме мелочи. У нее дрогнули руки, и серебристые рубли посыпались под ноги чешуей чудовища.

– Давай-давай, шевелись!

У Лизы похолодела спина, а шею как будто сжала когтистая лапа. Стриженый помахивал своей бутылкой и ждал, но было ясно, что ждать ему надоело. Лиза на всякий случай дернула замочек молнии, на которую застегивалось последнее отделение кошелька. Она им почти никогда не пользовалась, потому что отделение было маленьким и неудобным. Каждую купюру приходилось складывать гармошкой. Молния открылась, и Лиза увидела уголок тысячной купюры. Точно! У нее же там была тысяча и пятисотка. На всякий случай. Вот на такой?

Лиза выдернула пятисотку и протянула стриженому.

– Вот, – забормотала она, – смотри. Деньги!

– Чего? – переспросил он презрительно, но сложенную гармошкой купюру взял и даже бросил на нее беглый взгляд.

– Ты что? – возмутилась Лиза. – Нормально смотри, там много.

Стриженый вдруг послушался, уставился на пятисотку и начал ее разворачивать.

В тот момент, когда он перестал смотреть на Лизу, ее будто отпустила чужая сила. Она прижала к боку сумку и рванула по аллее к выходу.

Стриженый заметил ее побег, но несколько лишних секунд из-за того, что он разглядывал деньги, у Лизы появилось. Она вылетела из аллеи, свернула на центральную дорогу, ведущую к главным воротам, и боковым зрением стриженого не обнаружила. По инерции Лиза сделала еще несколько шагов и оглянулась уже нормально.

Стриженого не было. Ни поблизости, ни у выхода из аллеи – нигде.

Глава тринадцатая. А зачем тебе свет?

Лиза осторожно застегнула сумку, одернула футболку, поправила челку. Она сделала все то же, что делала всегда, но сейчас движения ей самой казались неуклюжими и заторможенными. И еще жутко хотелось реветь. Вот прямо здесь. Может быть, она бы и заревела, но было страшно, что стриженый снова ее найдет и все повторится, только еще хуже.

Лиза оглянулась и почувствовала, как страх липкой паутинкой затягивает кожу на шее и щеках. По центральной дороге шел парень. Против солнца она видела только его силуэт, но и так было понятно, что это не взрослый, а ровесник стриженого. «Еще один», – подумала Лиза. Ей стало холодно и мерзко, но все-таки она решила так просто не сдаваться и вытащила телефон. Она сейчас позвонит в полицию, вот что. Должна же в этом городе быть полиция? В конце концов, ее только что ограбили. Или… Или это она сама отдала деньги и никто ни в чем не виноват? Да ладно, не это сейчас главное. Главное, что приедет машина с мигалкой и Лиза сможет уйти из этого проклятого парка.

Парень вышел из противосолнечной дымки, и Лиза чуть не взвизгнула от радости. Не нужно было никуда звонить. К ее скамейке быстро шел Руслан.

– Ну я же тебя просил! – сказал он, вместо того чтоб поздороваться. – Ну не вытаскивай ты свой смартфон где попало.

Его голос прозвучал ворчливо и буднично, как будто он отчитывал младшую сестру. От этого Лизе захотелось ответить грубо и все-таки зареветь. Он стоит тут и ворчит и не знает, что Лиза чудом осталась цела и не меньшим чудом спокойно смотрит на него, а не орет, не бьется и не захлебывается в рыданиях.

– Привет! – ответила она ему, проглотив слезы. – Сейчас уберу.

Она стала тихой и покладистой просто потому, что так было легче удерживать в себе все то, что рвалось наружу.

Руслан, кажется, не ожидал, что она послушается, и даже растерялся слегка. Она заметила по его лицу. У него были очень выразительные глаза. И нос, и рот, и скулы – тоже выразительные. У брюнетов так бывает. У блондинов тоже, но совсем редко.

Лиза вдохнула, выдохнула, открыла рот, чтобы рассказать про стриженого, но вдруг поняла, что ничего рассказывать не будет. Не получится. Она не хочет. И не может. И вообще. Это ж умереть от стыда можно или провалиться. Вот что лучше?

– Пойдешь? – спросил вдруг Руслан, чуть повысив голос. – Или тут останешься?

Оказывается, он куда-то ее позвал, а Лиза так задумалась над своим умиранием от стыда, что не услышала.

– Пойду, – ответила она. И поднялась со скамейки. В конце концов, ей в любом случае нужно было убраться из этого парка, и не так уж важно куда.

– Там сейчас свет хороший. Я всегда в это время пишу.

Услышав «пишу», Лиза удивилась. Что он пишет? Песни, как Антон? Но при чем тогда свет?

– А зачем тебе свет? – спросила она напрямую.

– Ну ты что? – улыбнулся Руслан. – Думаешь, художник работает на ощупь?

Художник? Ничего себе. Это было любопытно. Почему-то Лизе казалось, что художники выглядят совсем по-другому. Ну и ладно. Мало ли что она там себе напридумывала? Главное, не ляпнуть сейчас, чтоб нарисовал ее портрет.

Свет на крыше того странного дома и в самом деле оказался стоящим, не только чтоб его написали, но и чтоб запомнили надолго. Солнечные лучи втыкались в облака, как спицы в хлопок, а потом становились почти невидимыми. Но все же их можно было узнать по легкой золотистой пыли вокруг и осторожному сиянию оконных стекол, попавшихся на пути.

Руслан оставил Лизу на несколько минут и вернулся со складным мольбертом.

– Здесь, в мансарде, у отца мастерская, – объяснил он чуть смущенно, как показалось Лизе. – Ну и вот.

Она не очень поняла, зачем Руслан позвал ее с собой. Смотреть, как он рисует, в смысле пишет? А зачем? Зачем ему нужно, чтобы на это смотрела почти незнакомая девчонка?

На самом деле, наблюдать за ним было интересно. Лиза сидела в маленьком шезлонге и смотрела то на небо, то на верхние ветки деревьев, почти касающиеся крыши этого дома, то на Руслана. Единственное, на что она не могла посмотреть, – это на его рисунок. Или не рисунок вовсе, а картину?

Руслан усадил ее так, что мольберт она видела аккуратно сзади. Но Лиза и не возражала. А вдруг то, что он рисует, ей не понравится? Тогда Руслан сразу поймет это по ее лицу, и у них ничего не получится. Стоп! А что должно получиться-то? Она фыркнула, слишком громко, чтоб Руслан не услышал. И он услышал, конечно, и посмотрел на нее вопросительно.

– Я чихнула, – уверенно объяснила Лиза. – Я всегда так чихаю на солнце.

Она знала, что, если говоришь ерунду, нужно это делать уверенно. Тогда, может быть, и поверят.

Руслан, кажется, поверил или сделал вид.

– Вообще-то, холодно, – заметил он. – Гроза, наверное, будет.

И гроза была.

Лиза думала, что это облака потемнели, а на самом деле они превратились в кудлатые тучи. С крыши тучи казались совсем низкими, и ветер дул всерьез, если не сбивая с ног, то уж точно не давая свободно вздохнуть. Первые капли, гулкие и прозрачные, падали каждая сама по себе, но вслед за ними прорвались мощные струи. Они холодом оцарапали кожу, мокрой тяжестью набились в волосы.

– Побежали! – крикнул Руслан и, подхватив мольберт одной рукой, второй коснулся Лизиного запястья.

Как будто ее нужно было тянуть силой. Как будто она хотела остаться на крыше одна.

В мастерской пахло красками, пылью и чем-то незнакомым. На стене горели холодные голубоватые лампы. Картины стояли, картины висели, картины лежали. Темные неясные очертания напугали Лизу, и она осталась у входа.

– Не бойся, – сказал Руслан и улыбнулся той самой своей улыбкой. – Мы не будем на них смотреть. Они сами по себе, мы – сами.

Лизе вдруг стало тепло. То ли потому, что за утро мастерская нагрелась от солнца, то ли из-за того, что Руслан сказал «мы». Очень простое слово. Простое и короткое. Но согревающее, кажется, не хуже печки.

– Пойдем на кухню, чайник поставим.

– Тут есть кухня? – удивилась Лиза.

– Ну как? За шкафом. Стол, чайник и микроволновка.

Лиза села на стул в углу и смотрела, как Руслан наливает воду в чайник, достает чашки и сахарницу, заваривает чай. Он выполнял самые простые действия, но Лизе происходящее казалось нереальным, почти волшебством. Где-то в глубине ее души билась мысль – он это делает для нее, одной. Мысль была так себе, но она расползалась внутри щекочущей кляксой и никак не хотела уходить.

На самом деле себе он тоже налил чай. И даже первым сделал глоток.

Чай был крепким, это Лиза легко сообразила. Сперва по красноватым отблескам внутри чашки и терпкому запаху, потом по вкусу. Обычно она такой не пила, но ей показалось, что это было неправильно, а вот сейчас правильно.

Руслан держал чашку не за ручку, а между ладонями. То ли руки грел, то ли чай.

Лизе захотелось спросить о чем-нибудь умном, чтобы он понял, что с ней интересно разговаривать, но ничего не придумалось. Вообще-то, Руслан мог бы и сам заговорить. Но он почему-то молчал, только смотрел на Лизу и улыбался. Лиза даже слегка покраснела, когда поняла, что он смотрит не куда-нибудь, а на нее.

А потом все закончилось. Закончилось так быстро, что она даже не успела понять, что уже все.

Глава четырнадцатая. Решайте, кого сначала

Звонок показался Лизе похожим на чириканье воробья. Она услышала и оглянулась. Разве не мог спрятаться в мастерской несчастный воробушек от грозы?

Мог.

Наверное.

Вот она же – Лиза – спряталась.

А все-таки интересно люди живут, пусть и в небольших городах. Вот мастерские у них. Можно писать картины, можно поить чаем девушек. Тьфу ты. Завидует она, что ли? А и завидует. Слегка. Потому что, судя по одежде, по прическе и вот по этой вот мастерской, Руслан и его семья живут совсем не так, как Лиза. И может быть, даже не догадываются, что бывает такая жизнь, когда сначала мама была самой доброй, умной, понимающей мамой в мире, а потом вдруг превратилась в другого человека. Ну то есть не вдруг. Сначала она работала с утра до позднего вечера на своей любимой работе. Выходных у нее почти не было, и в отпуск ее отпускали не больше чем на неделю. Но она и не хотела в отпуск. Она говорила, что в отделе без нее не справятся, а на производстве и вовсе пропадут. А потом она заболела и долго-долго лежала в больнице. В отделе, как ни странно, справились, и на производстве не пропали. А мама как раз не справилась и почти пропала. Нет, она вернулась из больницы, но другая. Совсем другая. У Лизы волосы на голове шевелились и сердце сжималось, как кулак, когда она видела такую маму. Как будто той, прежней, не стало, а в ее оболочку зачем-то поселили нового человека. Может, чем-то и похожего на ту маму, но от этого было еще больнее.

Мама старалась жить, как раньше. Папа старался не замечать различий. Лизе казалось, что все они играют в очень трудную и бесконечную игру, в которой невозможно выиграть.

Может, если бы мама была прежней, она бы не поверила и не отпустила к Алисе на дачу. Думать дальше в этом направлении Лизе стало совсем уж стыдно и даже больно, и она перестала. Она вообще перестала думать. Просто сидела и смотрела.

Руслан открыл дверь, и через мгновение (Лизе в самом деле показалось, что прошло одно-единственное мгновение) за шкафом появилась девчонка. У нее были прямые темные волосы, карие глаза и очень узкие запястья. На запястьях болтались блестящие браслеты – по два на каждом.

Она, это было видно, привычно повернула к стулу в углу, но наткнулась взглядом на Лизу.

– О-о, – будто про себя пропела девчонка.

Кажется, так пели герои какого-то мультика, когда чему-то удивлялись.

– Это Лиза, – сказал вдруг Руслан. – А это Аля. Смотрите не перепутайте.

Шутка получилась так себе, никто даже не улыбнулся. Аля кивнула Лизе и опустилась на круглую табуретку. Вообще-то, сильно опускаться не пришлось, табуретка была высокой и чем-то напоминала те, которые иногда стоят в кафе.

Лиза тоже кивнула и невольно уставилась на браслеты. Тонкие, блестящие, позвякивающие от каждого движения, они жили своей жизнью. Им не было дела до того, что их хозяйка пришла в гости к человеку, у которого и так гости.

Небо за окном вспыхивало от молний, браслеты вспыхивали тоже. Молнии гасли, сияние браслетов осторожно тлело на коже, не причиняя боли, но оставляя след.

Руслан, не спрашивая, налил чая в высокую синюю чашку, положил две ложки сахара и пододвинул к Але.

Она осторожно отхлебнула, поморщилась:

– Ты же знаешь, как я ненавижу эту воду. Почему у тебя никогда нет кофе?

«Ничего так начало», – подумала Лиза, но промолчала. Не ее это дело, вот что. Сами разберутся.

– Мы не любим кофе, – пожал плечами Руслан. – Ни отец, ни брат, ни я. Зачем бы ему тут быть?

Лизе вдруг показалось, что да – он по-прежнему спокоен, но все же говорить начал быстрее, с чуть смазанными интонациями.

– При чем тут твой брат? Он же лодочник. Что лодочнику делать в мастерской художника? А кофе – для меня, – ответила Аля и вызывающе улыбнулась: – Я разве не повод?

– Что-то мне кажется, что ты хочешь стать поводком, – пробормотал Руслан. – Или ошейником, что ли? Шаг влево, шаг вправо – укол шипом плюс электрический разряд.

Впрочем, прозвучало это вполне разборчиво.

– У тебя всегда была фантазия – ой-ой, – расхохоталась Аля. – Одно слово – художник. Угораздило же меня!

Наверное, она думала, что Руслан начнет уточнять, что именно угораздило, но он промолчал. Тогда Аля объяснила сама, не дожидаясь вопросов:

– Угораздило меня оказаться в грозу рядом с вашей мастерской. И я же не знала, что ты сюда водишь моделей.

Лиза видела, что он злится, все сильнее злится и в то же время – ему нравится Аля. Всерьез нравится.

– Я не модель, – бросила Лиза. – И я уже ухожу.

– Нет, – покачал головой Руслан. – Пока гроза не кончится, никто никуда не уйдет. А потом я тебя провожу.

Алины браслеты возмущенно звякнули.

– Тебя я тоже провожу, – продолжил Руслан. – Решайте, кого сначала.

Лиза подумала, что он это зря предложил. В конце концов, Руслан – Лизин сосед, значит, по логике вещей, сначала нужно провожать Алю, а потом идти домой. Вместе с Лизой, конечно. Но раз он спрашивает, то ему хочется сделать все наоборот. И не просто сделать, а чтобы Лиза так решила. Или Аля. А он был бы в любом случае герой и молодец.

Все они – герои и молодцы. Все они не стоят, чтобы из-за них реветь. Кто-то ведет себя чуть лучше, кто-то и не пытается изображать благородство. Но каждый в любой момент может предать. Вернее, даже не предать, а просто показать, что до тебя ему нет дела. И если ты рядом и от тебя никаких проблем – то хорошо. Можешь оставаться. Но как только на горизонте мелькнет хоть какая-то тень проблемы, связанной с тобой, или нужно будет сделать выбор: ты или… Да не важно что! Спокойствие, одобрение друзей, другая девчонка, с которой проще, – всё. Ты в ту же минуту можешь убираться, откуда появилась. А раз так, то пусть получают в ответ то, что заслужили. Жаль, что Лиза пока не умеет правильно отвечать. Жаль, что у нее на лице написано, что она сейчас заревет. Но она научится. Ничего.

Но, боже мой, как же хочется, чтобы все было не так! Чтобы был человек, который умнее, сильнее, который может тебе все объяснить, когда ты чего-то не понимаешь, и простить, если ты – дура – насочиняла какой-то своей чепухи про него или вокруг него. И для которого ты значишь не меньше, чем он для тебя. И который не уйдет просто потому, что ты что-то ему не так сказала или не то позволила. Ну или, наоборот, не позволила. И который не променяет тебя на другую, более красивую, умную или талантливую. Которому нужна именно ты.

Может, если бы дома у Лизы все было в порядке, она бы так не бросалась на первого встречного, надеясь, что он именно тот, кто поймет? Неужели ей так не хватает чего-то самого необходимого? Без чего просто никак?

Лиза чувствовала, что мысли становятся все тревожнее и назойливее, но даже не пыталась от них избавиться. Руслан о чем-то говорил с Алей, Лиза не вслушивалась. Ей было все равно. Они встречались раньше. Они решат мелкие недоразумения, которые их слегка поссорили, и будут встречаться потом. А Лиза – Лиза случайно вписалась в чужую жизнь. Малозначимым эпизодом или проблесковым маячком – какая, в сущности, разница?

– Я помню дорогу, спасибо, – сказала Лиза. – И не нужно ничего решать. Тоже мне, задачку нашел.

Голос звучал чуть-чуть со стороны. У нее так бывало, если она очень волновалась.

Руслан начал что-то говорить, но она уже не слушала. Встала и спокойно подошла к двери. Странное дело, у нее даже получилось правильно повернуть колесико замка и толкнуть дверь в нужную сторону. У нее сейчас все получалось.

Лиза сделала шаг, другой, и ее обдало водой и ветром вперемешку. Ветер был теплым, вода – ледяной. Как будто в огромном душе сломался смеситель и не смешивал горячее с холодным, а гнал как придется.

Лиза прикрыла лицо рукой и врезалась в толщу воды и ветра. Через несколько шагов она уперлась в стену и только сейчас сообразила, что выскочила из мастерской не туда, куда нужно. Нужно было в подъезд, чтобы спуститься на первый этаж, а она оказалась на крыше.

Это было обидно и глупо. Зря она решила, что у нее сегодня все получается. У нее не получилось совсем ничего.

Ни сегодня, никогда.

Это было больно. Почти физически. Вернее, теперь уже на самом деле – физически, а вовсе не почти.

Лиза стояла у невысокой стены, ограждавшей крышу по периметру, и по лицу у нее ползли слезы. Не дождь – нет. Стена немного защищала от него, а от слез кто бы ее защитил? Мама? Антон? Руслан?

Никому до нее не было дела. И до ее слез тоже. Маме – из-за болезни. Антону – потому что оказался обыкновенной дрянью. Руслану… Ну, Руслану и без нее было кому вытирать слезы. А еще этот гопник в парке. Это уж совсем чтобы добить?

Почему все так сошлось? За что оно Лизе? Как ей теперь жить?

Когда Лиза поняла, что происходит, ей стало почти смешно. Вот, обиженная на весь мир, она стоит под дождем на крыше. Что нужно сделать по законам жанра? Подойти к краю и посмотреть вниз? Чтобы вся жизнь пролетела перед глазами? Да сейчас вам! Она не сумасшедшая. А даже если сумасшедшая, то не настолько. Ей не хочется играть в дурацкие игры. Это ее жизнь, и она одна. Это же не компьютерная игра и не фантастический фильм, чтобы были варианты. Эта судьба не подходит, пробуем следующую.

Лиза злобно фыркнула и отряхнулась от капель, которые все-таки не давали спокойно стоять. Ей ее судьба вполне подходит. Просто придется учиться жить по-другому. Она же один раз уже собиралась. Не разрешать плевать себе в душу. Не давать даже повода подумать, что вешается парню на шею. А теперь можно добавить еще кое-что: не влюбляться в первого встречного, даже если у него хорошая улыбка и он в состоянии донести до дверей чемодан со сломанным колесиком. Лизин чемодан.

Лиза слишком задумалась о том, чего еще не будет делать никогда-никогда, и поэтому очень удивилась резкой вспышке. Удивилась, возмутилась, почти крикнула на того, кто решил ее здесь фотографировать, и в следующий миг пошатнулась, придавленная волной небесного грохота. Это было так оглушительно, так внезапно и насквозь, что Лиза чуть не упала. От макушки до пяток ее как будто пронзило светом, а следом за ним прошило тем громом. Словно за острой иглой втянулась в тело крученая нить и поползла, не вмещаясь в крохотную дыру, царапая и разрывая.

А потом все закончилось, и Лиза стояла пришибленная и оглушенная, опираясь ладонью на стенку. В небе клубились сизые клочья, струи дождя бились вокруг, рождая лужи и фонтанчики. Лиза постояла немного, глядя на буйные брызги под ногами, и поплелась обратно, к входу в мастерскую. Если бы она знала, как выйти в подъезд по-другому, ни за что бы туда не сунулась, но она не знала, а стоять и ждать второго такого же удара было слишком даже для нее.

Дверь не заперли. Лиза скользнула внутрь и почти сразу обнаружила вторую дверь – нужную. Она, стараясь двигаться неслышно, прошла к ней и только, осторожно поворачивая ключ, оглянулась вглубь мастерской.

Проклятье. Ожог. Миг слепоты. И новая вспышка боли.

Она видела их в профиль. Они не видели ее. Руслан и Аля. Как единое существо. У них даже тень была одна. Может быть, он обнимал ее. Может, они просто стояли близко-близко, у Лизы не было сил смотреть.

Она закусила губу, повернула ключ, толкнула дверь и теперь уже оказалась там, куда рвалась, – во влажном от дождя подъезде с распахнутыми окнами и серыми следами краски на ступенях.

Глава пятнадцатая. Конечно, без проблем

Вот и все. Нет больше никаких причин верить даже тому, кто сначала показался тебе настоящим. Антон вон тоже казался. Но он хотя бы хотел получить что-то от самой Лизы. Да, Лиза ни за что не согласилась бы. Да, спрятанное пальто было подлостью и ничем другим. Но в глубине души Лиза все равно знала, что она Антону нужна. Именно она. И пусть он ведет себя как последняя свинья, но это не отменяет его чувств к ней. Ну вот такие чувства – да, свинские, но тем не менее они есть. А Руслану, получалось, Лиза просто не нужна. Или нужна, но только до той поры, пока не появится кто-то еще.

Ну вот и появился. Вернее, появилась.

Лиза всхлипнула. Ну и пусть! Пусть он целуется с этой своей Алей, пусть звенит ее браслетами. Да пусть хоть дерется, если им обоим так нравится. Или пишет свои картинки, пока она сидит рядом на табуреточке и нюхает краски. Хоть, если честно, почему-то этот запах вовсе не показался Лизе противным. Может быть, тяжеловатым – да. Но он как будто обещал что-то новое, непонятное. Открыть какую-то тайну, от которой могла бы измениться вся жизнь. Показать привычный мир с чуть другой стороны. Или просто рассказать новое о человеке, который понравился с первого – ладно, не с первого, а со второго взгляда.

Правда, человек оказался ничуть не лучше Антона. Или даже не так – он-то был лучше. Смелый, надежный, умный, но Лизе не было места в его жизни. А ведь она почти поверила, что есть. Вот дура!

Но с другой стороны – она же не просто так поверила. Руслан сам дал ей понять, что… Или не давал вовсе? Но зачем тогда позвал в мастерскую? Как друга? Вообще-то, быть другом такого человека дорого стоит, но с этим тоже что-то явно не сошлось. Может, если бы она не убежала из мастерской, все было бы не так ужасно. Но она убежала. А потому, что сил никаких не было смотреть, как Руслан улыбается этой своей Але. И взгляд у него при этом такой же, какой был совсем недавно, если останавливался на Лизе.

Руслану все равно – вот в чем беда. Ему нравилась Аля. И наверное, понравилась Лиза. Говорят, у мальчишек такое бывает. Да что уж! Говорят, и у девчонок такое бывает. Это Лиза сначала бесповоротно разлюбила Антона, а потом уже посмотрела по сторонам. Лучше бы не смотрела. Спокойней было бы.

Лиза не заметила, как вернулась домой. Бабушка накормила ее творожной запеканкой, но даже от запеканки настроение ничуть не изменилось. Словно Лиза ела не сладкий нежный творог, а запихивала в рот ватные диски, которыми по вечерам вытирала с рук лишний крем.

Бабушка видела, что Лиза тоскует, но, наверное, думала, что это из-за разлуки с родителями. Лиза и скучала без них, конечно. Но сейчас на первый план выступила совсем другая тоска. Этой тоске хотелось запеленать Лизу в густой кокон и никогда не выпускать. Пусть сидит внутри и плачет. А если не плачет, то вспоминает самое грустное и лелеет свои обиды. На Антона, на Руслана, на весь мир.

И все же одна мысль не давала Лизе покоя. Покоя не давала, а надежду, наоборот, пыталась дать. А вдруг Аля вовсе не любимая девушка? Вдруг она сестра? Двоюродная или троюродная. Потому и вела себя в мастерской по-хозяйски. Потому и не стеснялась Руслана ни капельки. Ведь может такое быть? Они даже чем-то с Русланом похожи. Оба темноволосые, темноглазые. И разговаривают с одинаковыми интонациями.

Но как проверить? Как узнать – сестра она ему или не сестра? Не детектива же нанимать, честное слово. На это Лизе сроду денег не хватит. Да и совести тоже. С какой стати? Разве она имеет право лезть в чью-то личную жизнь?

И вообще, детектив – это из фильмов и книжек. А в жизни есть интернет. И тот же самый ВК, в котором Лиза так мило перелайкивалась с Антоном. Не к ночи будь помянут. Лиза нервно хихикнула и включила ноут. Сейчас все загрузится, и она найдет… А собственно, как искать Алю? Фамилию она не знает, полное имя тоже. Алла? Алевтина? Алиса? Да миллион вариантов.

Правда, Лиза знала номер школы, в которой учился Руслан. Случайно услышала и запомнила. Значит, придется начинать со школы.

ВК загрузился, а дальше Лиза с изумлением обнаружила, что Аля прислала ей заявку в друзья. И когда успела-то? Первым желанием было удалить заявку и никогда больше не общаться с этой девчонкой, ни лично, ни письменно. Но в следующий момент Лиза поняла, что это глупо и по-детски. Если человек хочет стать тебе другом, может, стоит для начала узнать о нем хоть что-нибудь? А потом уже принимать волевые решения.

Лиза щелкнула кнопкой, принимая заявку, и быстро перешла на страницу Али. Там были фотографии. Очень много фотографий. Аля в бальном платье в каком-то старинном зале с зеркалами и хрустальными люстрами. Аля в туристическом костюме с рюкзаком и топориком в руках. Аля в спасательном жилете на лодке. Аля около огромного библиотечного стеллажа. Аля на заросшем низенькой травкой берегу, с длинной удочкой. Аля на городской улице. С Русланом. Стоят близко-близко друг к другу, смотрят на фотографа, кем бы он ни был, и улыбаются.

«Так, – подумала Лиза. – Так!»

Дальше она обнаружила еще несколько фотографий с Русланом. На разном фоне. Счастливая Аля. Счастливый Руслан. Под одной фотографией, где Аля и Руслан стояли на высокой каменной лестнице, даже подпись была – «Ступени счастья». Видимо, для тех, кто не понял с первого взгляда. Вот как Лиза, например.

Ну ничего, Лиза быстро исправилась.

Аля – молодец, хорошо объяснила, доходчиво. Причем так, что даже не пришлось ни о чем говорить.

Лиза еще раз посмотрела на ее улыбающееся лицо и вдруг замерла. Дата под фотографией была прошлогодняя. Дрожащими пальцами Лиза перелистала остальные фотографии – все они были старыми.

Дышать стало чуть легче. Так может быть, зря она сходит с ума? Может, все у них было и закончилось? А Аля по старой памяти иногда приходит к Руслану в мастерскую.

Ага, по старой памяти приходит, чтобы что?

Напомнить о себе? Вернуть, что было!

Пока Лиза думала, даже не заметила, что ей пришло новое сообщение.

«Привет! – писала Аля. – Ты чего так убежала? Совсем не боишься грозы? А я вот боюсь. Мы еще часа полтора сидели, ждали, пока все утихнет».

«Привет!» – ответила Лиза.

Она понимала, что слова нужно подбирать крайне осторожно. Чтобы не выдать себя. Чтобы не дать понять этой красотке, как ей тяжело и тревожно.

«Да, гроза была ничего так, приличная. Но я почти не промокла. Троллейбус пришел сразу. А потом и дождь перестал».

Это была не совсем правда, вернее, совсем неправда, но зачем Але знать, как Лиза мокрой кошкой прокралась в дом, как выжимала платье и выливала воду из туфель?

«Ты молодец. Смелая, – продолжила разговор Аля, – а я трусиха. Вот поэтому и решила тебе написать. Ты не удивилась?»

Сказать по правде, Лиза изумилась до тумана перед глазами, но признаваться в этом было глупо.

«Нет, – ответила она. – Нормально».

«Тогда я хочу тебя попросить съездить со мной в одно место. Просто девчонки все разъехались на каникулы, а одной мне не хочется. Боюсь я одна. Съездишь?»

У Лизы дернулась щека. Что за чудеса? Ее хотят представить лучшей подругой, что ли? Или просто группой поддержки? Интересно где? Сейчас нужно было говорить совсем осторожно. Чтобы не спугнуть и не наобещать лишнего.

«Куда нужно съездить? – спросила Лиза. – Бабушка вряд ли отпустит далеко».

«Ой, это совсем рядом. Тем более нас папа отвезет».

Лиза открыла рот. Если папа отвезет, то чего же боится Аля? Зачем ей тогда вообще нужен кто-то еще?

«Туда просто нужно приехать и забрать вещи. А папа со мной забирать не пойдет. Вот и прошу тебя».

«Хорошо. А что за вещи-то?»

«Костюм, коньки и еще по мелочи. Из клуба. Я там фигурным катанием занималась. А больше не буду».

Лизе очень хотелось спросить почему. Но она не стала. Она быстро набрала в ответ:

«Конечно, без проблем. Когда хочешь ехать?»

«Завтра, часов в одиннадцать. Сможешь? Мы за тобой заедем».

«Хорошо. Сейчас адрес скину».

Лиза отправила последнее сообщение с бабушкиным адресом и перевела дыхание.

Странная получалась история. Аля вела себя с ней так, как будто между ними не было никаких проблем. И никакого Руслана тоже не было. Словно они познакомились просто в хорошей компании, и почему бы теперь и вдвоем тоже не дружить? И ведь вышло так, что Лиза согласилась дружить-то. Сразу и без лишних вопросов. Но что же это будет за дружба? Или нужно взять себя в руки и забыть все глупости, которые лезли в голову? Что Руслан надежный, что у него самая лучшая улыбка, что с ним хорошо, а без него – ничего хорошего. Собственно, всю свою жизнь Лиза прожила без него. И дальше, значит, проживет, можно не сомневаться.

Если не думать про Руслана, то все вообще складывается прекрасно. Вот, подружка новая появилась. Будет с кем гулять, загорать и все что хочешь. Правда, загорать теперь Лиза вряд ли скоро соберется. Но можно и без загара. Можно, например, в библиотеку записаться.

Лиза еще немножко посмотрела Алину страницу и поняла, чего у Лизы точно нет. А у Али есть и много. Селфи.

Лиза взяла телефон и включила камеру. Лицо получилось странным. Лиза повертелась перед экранчиком, повернулась в три четверти. Так вроде смотрелось получше. Она улыбнулась и нажала на кнопку. В телефоне была программка по обработке изображений. Лиза сделала с ее помощью все, что смогла. Даже фон с мелким пляжным песком и бирюзовым небом. Лицо получилось красивое, с большими глазами и узкими скулами. Но почему-то на Лизу оно было не слишком похоже. Как будто кто-то сделал по ее маске куклу. Что-то общее угадывалось, но не более.

Лиза подумала и фотографию в сеть все-таки выложила. Пусть будет. Зря она, что ли, старалась? И вообще, красиво же.

Она представила, как одноклассницы открывают ее страницу и видят эту фотографию. Вот ведь Алиса удивится! Она же привыкла, что у Лизы всего семь фотографий и тем сто лет в обед.

И Антон. Пусть этот гад тоже видит, что у Лизы все хорошо. Что она взрослая, красивая и прекрасно проводит где-то время. На пляже, под ясным небом и южным солнышком. И никто не говорит ей, что она «как маленькая», и не прячет ее одежду. А если и говорит, то это никого, кроме Лизы, не касается.

Глава шестнадцатая. Ты настоящий друг

Аля приехала на пять минут раньше, но Лиза уже собралась. Надела джинсы, рубашку. Отпросилась у бабушки, честно рассказав про то, что познакомилась с Алей у Русланчика. Бабушка отпустила.

У Алиного отца был большой серый джип. Кажется, старый. Но Лиза в машинах не разбиралась совсем, поэтому точно бы не сказала. В машинах разбираются либо те, у кого эти машины есть, либо окончательные и бесповоротные фанаты. У Лизиных родителей машины не было никогда. Фанатом автомобилей Лиза тоже никогда не считалась.

– Садись! – распахнула заднюю дверь Аля.

Лиза осторожно залезла в салон, осмотрелась и поняла, что потолок в джипе намного выше, чем в других легковушках. И вообще, там было на удивление просторно.

– Пристегивайся, – велела Аля.

Лиза вытянула ремень и растерянно повертела его концом.

– Давай помогу!

Аля быстро вставила пряжку в крепление и пристегнулась сама.

– Поехали, пап.

Отец не ответил, но повернул ключ зажигания, и машина отозвалась сытым урчанием. Как будто у нее внутри сидел огромный кот.

– Тут недалеко, – пообещала Аля.

Сейчас Лиза стеснялась ее рассматривать, слишком близко они сидели, но все равно было заметно, что Аля нервничает. Даже ее удивительные браслеты звенели тревожно.

– Понимаешь, я ухожу не потому, что у них плохо или что со мной не тот тренер занимался. Просто я поняла одну очень простую вещь. Никаких особенных высот я в фигурном катании не достигну.

Она именно так и сказала: «достигну», как будто повторяла чужую, выученную наизусть фразу.

– А для себя я кататься уже научилась. Давно. Мне хватит.

Лиза кивнула. Ей хотелось спросить, почему Аля так уверена в том, что успехов не будет, но постеснялась.

А Аля продолжила разговор сама:

– Я же сначала верила, что ничего невозможного нет. Захочу – всему научусь. Всему. А потом повредила ногу. Глупо так, не на катке, не на тренировке. Шла по лестнице, поскользнулась. Даже не шла. Фотографировалась.

У Лизы в голове что-то щелкнуло. Лестница, ступеньки, счастье – это же было на фотографии. Той, из-за которой вчера у Лизы чуть не потемнело в глазах от бешенства. Так выходит, вместо счастья случилось как раз несчастье?

– Это та фотка, где вы с Русланом? – осторожно спросила Лиза.

Она очень старалась, чтобы ее голос звучал ровно и не дрогнул на имени Руслана. Вроде получилось. Или Але было не до того, и она ничего не заметила.

– Да. Это я потом ее уже назвала «Ступени счастья». А тогда только и успели сделать один кадр. А дальше пришлось вызывать скорую.

– Жесть, конечно, – пробормотала Лиза.

– Жесть! – согласилась Аля. – А скорая ехать не хотела. Они думали, что мы дурачимся. И Руслан меня до лифта донес, из подъезда вытащил и на скамейку посадил. Ну где бабушки обычно сидят. А сам за родителями побежал. Тогда уже и скорая приехала, и все.

Лиза подумала, что Аля худенькая и тащить ее было нетрудно. Наверное, Руслан мог бы поднять и кого-то гораздо тяжелее. Но она ничего не сказала.

Машина сбавила скорость и повернула к светлому зданию с колоннами.

– Приехали. Это наш клуб, – объяснила Аля.

– Тут есть каток? – спросила Лиза, чтоб хоть о чем-то спросить.

Говорить про Алину ногу и Руслана у нее почему-то не поворачивался язык.

– Да нет. Откуда? У нас в городе искусственного льда днем с огнем не найдешь. Летом мы просто так тренируемся. Тренировались в смысле. А зимой заливали каток, конечно, – вон там, за сквериком.

Про себя Лиза удивилась, почему тогда коньки и форма до сих пор в клубе. С прошлого года, что ли, Аля здесь не была? Но спрашивать не стала – мало ли. Ведь ясно же, что больная тема.

Они вылезли из машины, и их сразу же обдало теплым ветром. В воздухе пахло цветущим шиповником и свежескошенной травой. Начало лета всегда так пахло, в любом городе, где Лиза его встречала. Самое любимое время. Каникулы только начались, и впереди еще столько всего – неизвестного, но точно хорошего. Можно сколько угодно спать, гулять, смотреть любимые фильмы, и не нужно надевать ни куртку, ни сапоги. Ну то есть иногда нужно – после дождя, например, но это совсем другая история. Совсем не похожая ни на осень, ни на зиму.

Аля взяла Лизу под руку и повела к дверям. Лиза немножко удивилась, она совсем не привыкла к такой близости. Даже Алиса не слишком часто прикасалась к ней. Ну не было у них принято ни обниматься, ни ходить под ручку. Наверное, сама Лиза была в этом виновата. Потому что она и дома не привыкла ни к поцелуям, ни к чему такому. С родителями она целовалась только перед долгой разлукой. Ну или после нее. В семье так было принято, и Лиза именно это считала нормальным и привычным. Но она не показала ни удивления, ни неудовольствия, а спокойно пошла, подстраиваясь под чуть дерганую Алину походку.

На вахте за столом сидела бабуля в белых кудряшках. Лизе она одновременно напомнила овечку из мультфильма и ангелочка с какой-то картины.

– Здрасте, теть Нюсь, – с пулеметной скоростью выдала Аля. – Мне бы вещи забрать.

– Здравствуй, Алюшка, – кивнула теть Нюся. – Не передумала, значит?

– Да как я передумаю-то? – чуть замедлилась Аля. – Толку-то?

– Всё бы вам сразу. Всё бы вам по полной. Ты пойми, что какой толк или никакого, ты только к моим годам и сможешь понять. И то не обязательно.

– Хорошо, – покладисто кивнула Аля. – Не буду зря стараться. Пропустите нас с Лизой? Лиза – внучка Анны Семеновны. На лето приехала.

– Ой, – всплеснула руками теть Нюся. – А ведь похожа! Похожа внучка-то. Лиза, значит? А мы, Лиза, с твоей бабушкой в одном институте учились. И на работе сколько лет вместе. Это я на пенсии тут подрабатываю.

– Мне часто говорят, что я похожа на бабушку, – призналась Лиза. – Спасибо.

– Да за что ж спасибо-то? Вон подружка-то твоя, видишь, что творит? С пяти лет в клубе занималась, а теперь – вещи забирать. Хоть ты бы отговорила.

– Она пыталась, – соврала Аля. – Не получилось просто. И ни у кого не получится. Я решила.

– Ну да, ну да, – покивала теть Нюся. – Ты решила, мама с папой поддались. И сколько лет псу под хвост?

Лицо у Али стало жестким. Как будто за мгновение из него выкачали всю смешливость и доброту.

– То лет, а то бы всю жизнь, – бросила она сквозь зубы. – Лучше, что ли? Не хочу!

Теть Нюся вздохнула и ничего не ответила.

Аля протащила Лизу, намертво вцепившись в ее рукав, мимо вахтерши по узкому коридору и дальше к лестнице.

– А вот и ступени счастья, – пробормотала она.

– Почему? – не поняла Лиза. – Ты же не здесь упала?

Аля обернулась на нее и вдруг расхохоталась:

– А я вообще не падала! Слышишь? Меня ноги нормально держат.

– Погоди, – растерялась Лиза, – но ты же мне сказала, что повредила ногу. И что из клуба уходишь поэтому.

– А я не только тебе сказала, я всем сказала. И ему – в первую очередь. Чтобы он знал, что виноват! Слышишь? Знал! А то он всегда такой чистенький и правильный, из хорошей семьи. Папа – художник, мама – дизайнер. Одежды, кстати. Ты видела, какую одежду она, хм, дизайнерит? Двойной деним с бахромой, рубашки с оторванными рукавами, галстуки на голое тело и юбки – носили б не девчонки, было б неприлично.

– Я не видела, – пролепетала Лиза.

Она чувствовала себя совсем странно с этой как будто слетевшей с тормозов неизвестно чьей подружкой. То ли Руслана, то ли ее – Лизиной.

Аля стояла и смотрела на нее сузившимися от злости глазами. А может, Лизе показалось, что от злости. Может, Але просто хотелось реветь.

– Я очень мало что о нем знаю, – объяснила Лиза на всякий случай. – А про семью вообще ничего.

– А, ну ясно. На улице познакомились? Или у брата-лодочника?

– Нет, он сосед моей бабушки. Бабушка попросила встретить меня с поезда.

– Ну да, – размашисто кивнула Аля. – Вот такой он есть. Идеально правильный, без зацепок. Соседка попросила – легко. Приятелю нужна помощь – запросто. Одноклассникам какую-нибудь фигню типа стенгазеты нарисовать – всегда. Вот только мне никогда и ничего. А потому, что я неидеальная. И все дурацкие просьбы от кого попало не выполняю. И учусь так себе. И фигурное катание – тоже не мое, как оказалось. Зачем ему такая? Согласись?

Лиза смотрела, как меняется Алино лицо. Сначала оно покраснело, стало злым и некрасивым, а потом на нем проступила какая-то почти детская обида, и на секунды Аля словно превратилась в маленькую девочку, которой не купили новую игрушку. Или даже хуже – отобрали любимую старую.

– Погоди, – попросила Лиза. – Погоди, пожалуйста! Так не бывает. Человек же выбирает того, кто ему нужен, не за идеальность. Он просто видит и чувствует – мое. Или не мое.

– Это ты видишь и чувствуешь! А Руслан, я уверена, все рассчитал, все прикинул и решил – не годится.

– Ты говоришь, как будто он не человек, а робот и ты заглянула ему в голову. Что там и как работает.

Аля устало усмехнулась:

– Я знаешь сколько лет с ним дружу? С четвертого класса. Все думали, что у нас любовь и что прям вот-вот поженимся, только до совершеннолетия дотянем. А там сразу свадьба. А на самом-то деле я ему не нужна!

Лиза слушала Алин истерический рассказ и не понимала – легче ей самой становится или, наоборот, только хуже. Получалось, что Аля и Руслан не встречались и ничего у них такого не было, что бы мешало Лизе узнать его чуть лучше, а там – как знать? Может, влюбиться. Может, разочароваться. Ничего, кроме Али и ее переживаний, которые рвались наружу перед почти незнакомой Лизой. Это сколько же всего у нее там накопилось, что не удержать? Это до чего же ее довел идеальный мальчик Руслан? Получается, что при всей своей идеальности он ничуть не лучше распустившего руки Антона. Все они одним миром мазаны, как говорила когда-то бабушка. Все они безжалостные, эгоистичные, и нет им никакого дела до того, что у девчонки в душе.

– Да! – всхлипнула Аля. – Да, я всем наврала тогда. И ничего у меня с ногой не было. Но он не знал. А врачи разобрались, конечно. Но не сразу же. Я им сказала, что упала, ушиблась. Я же и Руслану это сказала, и родителям. А когда рентген показал, что ничего такого, я сразу завелась. Я – ребенок. Я упала. Мне больно. Откуда мне знать, что там именно болит? Перелом, вывих, растяжение или просто ушиб? Хотя там и ушиба-то не было. Ну и все перестраховались, даже от школы меня освободили на сколько-то дней.

– А зачем ты это сделала?

– Затем, – вздохнула Аля. – Я ему призналась в любви, а он сказал… Он сказал, что если так, то лучше нам пока больше не встречаться. Если потом я решу, что у меня все прошло и захочу дружить по-прежнему, то он готов. А встречаться со мной как с девушкой – нет. Я спросила, есть ли у него кто-то. Он ответил, что нет, но это ничего не меняет. Я начала ругаться, а он слушал и молчал. Как каменный, понимаешь? Я даже его поцеловать попыталась, но ничего не вышло. Только хуже стало. Он развернулся и побежал вниз. Ну и вот тогда… Короче, он поверил, что я упала. И все, кроме врача, поверили. А может, и врач поверил, только решил, что я истеричка. Поэтому из-за маленького ушиба так вою. Но я тогда решила, что лучше истеричка, чем симулянтка. Только это все зря было. Руслан сдал меня родителям, и все, не звонил, не писал.

Под этот разговор они дошли до комнаты, уставленной отдельными шкафчиками. «Наверное, с формой», – подумала Лиза.

– Короче, я все пыталась что-то сделать, чтоб он хоть нервничал. Чтоб переживал, что я из-за него травму получила. Что фигурным катанием не смогу заниматься. А ему, по-моему, все равно было. Представляешь, какой чурбан? Вообще.

– А зачем ты на самом деле бросаешь?

– Ну а что теперь? Сказать: я передумала?

– Ну например.

– Знаешь, если бы это было вот прямо мое-мое, я бы никогда не бросила. Ни из-за какого парня. А так – пусть лучше сейчас. Сейчас еще не поздно. Я могу школу нормально закончить, в институт поступить. И жить как все.

– А он всю жизнь будет думать, что ты из-за него получила травму?

Лиза старалась говорить спокойно, но внутри у нее разгоралось что-то совсем нехорошее. Такое, что еще чуть-чуть – и то ли перекроет кислород, то ли отравит своим угарным газом.

– Так нет же! – взмахнула рукой Аля.

Браслеты подпрыгнули и зазвенели.

– Я ему все рассказала! Думаешь, я совсем бесчувственная? Ты ушла, и я ему все рассказала. А он… Знаешь, что он? Чмокнул в щеку и сказал, что я дурочка.

И Лиза поняла, что она видела, когда случайно вернулась в мастерскую. И поняла, что зря ей стало легче. Ничего не решено. Ничего не ясно.

Аля яростно выгребала из шкафчика какие-то вещи и швыряла их в сумку. Сумка была тоже в шкафчике, большая, на колесиках, с тремя тканевыми ручками и одной пластмассовой. Пластмассовая выдвигалась, как у чемодана, и за нее сумку можно было держать и везти на колесиках.

Лиза хотела помочь, но Аля так быстро и беспорядочно собиралась, что к ней было не подступиться.

– Может, ты зря так торопишься? – все-таки не выдержала Лиза. – Может, спокойно соберем? Сложим?

– Да что там складывать-то? Все равно выбрасывать!

– Зачем? – возмутилась Лиза. – Хорошие же вещи. Тебе не нужны, отдай кому-нибудь.

– Вот бомжам на помойке и отдам. Вернее, сами возьмут. Если надо. Я что, должна еще думать, кому отдать коньки?

– Зачем? Дай объявление.

– Да брось ты. Мне эти копейки не нужны. И хлам тоже не нужен. Хочешь – забери.

Аля смерила Лизу новым взглядом – оценивающим.

– Забери, правда. Потом продашь. Или подружкам подаришь.

Лиза почувствовала, что краснеет. Не от стыда – от бешенства. Еще не хватало! Она не нищая. Ей подачки не нужны, тем более от Али.

– Спасибо. Я не катаюсь на коньках. И чужие вещи не продаю.

– Ты что? – перестала кидать вещи в сумку Аля. – Обиделась? Так не на что же! Я думала – вдруг тебе надо. А нет – выбросим сейчас в первую же помойку. Вместе.

Лиза подумала, что зря поехала. Стоит тут как последняя дура и слушает всякое. Такое, от чего хочется то ли плакать, то ли драться.

Ну то есть драться она, конечно, никогда не будет. Она и в детском саду не дралась, кажется. А плакать – плакать можно, но не при людях же.

– Ладно, все, – решила Аля, застегивая сумку. – Пошли.

Уже на улице Аля замедлила шаг:

– Спасибо, что согласилась со мной съездить. Ты настоящий друг. Ведь мы же подружились?

Лиза осторожно кивнула.

– И будем теперь дружить! – уверенно продолжила Аля. – И наплевать нам на всех мальчишек на свете. Хоть правильных, хоть не очень. Правда?

Лиза опять кивнула. А ведь на самом деле! Могут они дружить с Алей? Могут. Если только… Если только Лиза сумеет не думать про Руслана.

Глава семнадцатая. С кем не бывает?

Это было совсем странно. Как будто новая дружба выбила у Лизы почву из-под ног и отправила в открытый космос. Или не в космос, а, наоборот, в глубину самого огромного океана. И там – ни вздохнуть, ни убежать. Только болтаться безвольным мешком и наблюдать за тем, что происходит рядом. Не вмешиваясь, не обсуждая, не говоря «нет» ни при каких раскладах.

Потому что если Аля – ее подруга и Аля любит Руслана (она же сказала! сама сказала!), значит, Лиза ни в коем случае не должна ей мешать.

И как Руслан мог заигрывать с Лизой, если у него все так серьезно с другой девчонкой? А может, он и не заигрывал, а Лизе просто показалось? Что он сделал такого, чего не делают просто приятели? А ведь если подумать как следует, то ничего. Он не брал ее под руку, не пытался обнять. И тем более ничего более серьезного сделать тоже не пробовал. Он просто позвал ее в мастерскую. Все.

А дальше («уж» – сказала бы Марина) Лиза сама придумала. Ведь это очень просто – придумать, что нравишься человеку. Особенно если человек тебе нравится. Тебе хочется, чтобы это было правдой, и ты начинаешь старательно выискивать подтверждения. И ты их находишь. Одно за другим находишь даже там, где, казалось бы, невозможно. Так посмотрел, так сказал, так вздохнул.

Вот Лиза и нашла. А вернее, напридумывала то, чего не было. И хорошо, что вовремя остановилась. Хорошо, что Аля ей помогла. А то опять попала бы в такую яму, что не вылезти. Не лучше, чем с Антоном, только немножко в другом роде. Тот был откровенно отрицательным персонажем, а этот-то как раз положительный. Но от этой его положительности становилось только хуже. Вон Аля – испробовала на себе.

Хотя она тоже то еще чудо. Придумать такую историю с ногой – это ж с ума сойти. Лиза никогда бы на такое не пошла. Или пошла бы? Если бы влюбилась и поняла, что другого выхода нет? Ох как все непросто.

Лиза посидела немного, глядя в пустоту. Как будто пустота могла подсказать хоть что-нибудь.

Правильное решение, похоже, одно – не поддаваться. Не поддаваться, не влюбляться, не смотреть наивными глазами на каждого нового знакомого. Показалось, что хороший человек? Бывает. Но скорее всего, просто показалось. Марине ведь тоже казалось. И Але. С кем не бывает?

А мальчишкам – все равно. Все равно кто, все равно где. Ну может, и не совсем все равно, но варианты рассматриваются. Вот и пусть катятся со своими вариантами! Лиза больше не будет ничьим вариантом. Хватит!

Антон довел ее до больницы. Руслан – ну, к счастью, не успел. Просто времени не хватило. Но зачем ей человек, который только что сидел рядом и улыбался ей, а через десять минут целует другую девчонку? Ну пусть в щеку. Все равно – целует! Стал бы Руслан разговаривать с Лизой, если бы увидел, как Лиза целует другого парня? Пригласил бы ее в мастерскую? Угощал бы чаем? Рассказывал бы сказки про быль?

Ой вряд ли!

Вот и она не будет. Пусть Руслан живет как хочет. Решит – встречается с Алей. Передумает – найдет себе кого-нибудь еще. А потом еще. И еще. Но Лизе такое не нужно. Ей нужен надежный человек рядом. Или уж вовсе не надо никого.

Но все-таки – как это нечестно! Как подло! Она же поверила, что Руслан хочет с ней дружить. А выходит, что когда-то и Аля так же поверила. А потом он сделал вид, что ни при чем. И Аля дошла ужас до чего! От обиды, от унижения. Такой обман – это не шутки. Он может изменить всю жизнь. Вот она теперь живет и мучается. И из фигурного катания ушла, и Руслана то ли вернула, то ли нет. А ведь, скорее всего, нет.

А ему самому хоть бы что. Ходит весь по-прежнему правильный. И ни в чем ни перед кем не виноват. Вот как? Как?! Лиза чувствовала, что злится все сильнее. И главное, ничего Руслану за это не будет. Совсем ничего.

А они обе с Алей мучаются. Аля – тоже нормальная девчонка. Вон подружилась с Лизой, рассказала ей про себя столько, что не каждая близкая подружка расскажет. Если бы, кстати, не рассказала, может, Лиза так и не маялась бы сейчас. Иногда лучше чего-то не знать. Но Аля написала, позвала. Значит, судьба. А с Русланом как раз наоборот, не судьба.

Ну и ладно! Ну и пусть!

Лиза вышла на улицу. Было жарко, но ветрено. Ветер сдувал со лба челку, холодил щеки, дергал за футболку. Если бы не он, воздух давно превратился бы в пропахший увядающими цветами и сеном кисель, который трудно вдохнуть, но еще труднее выдохнуть.

Лиза любила ветер. Она подставила ему лицо и долго стояла в самом ветреном углу сада, чтобы успокоиться, остыть, прекратить злиться. И чтобы порывы унесли с собой все ненужные мысли. Пусть летят куда-нибудь подальше. И даже не беда, если больше никаких не останется. Недолго Лиза согласна побыть и с пустой головой. Это легко и приятно.

Тем более совсем без мыслей человек не может.

Стоило Лизе чуть-чуть отодвинуть на второй план переживания о Руслане, как в голову полезли воспоминания о том, как в этом саду было раньше, когда Лиза приезжала к бабушке четыре года назад. Вот этот крыжовник тогда только посадили, и он тянул колючие веточки в разные стороны, как маленький капризный ребенок, с одной просьбой: «Не уходи!» А теперь он почти с Лизу ростом и на нем полно маленьких зеленых ягод.

Яблоня совсем постарела, разрослась. В темноте ее кривых ветвей можно испугаться всерьез, если не знать, что это.

Дорожка, выложенная плиткой, потемнела, сквозь щели между плитками пробивалась трава. Наверное, ее можно было как-то убрать, но бабушка не переживала о таких мелочах, а Лиза подумала, что так даже уютней.

Так хорошо было в этом саду, так спокойно! Если бы еще люди не мешали жить легко и радостно. Другим и сами себе.

Но наверное, люди не могут по-другому. Ни Руслан, ни Аля, ни сама Лиза. У всех в голове непонятно что, каждый, может быть, и хочет хорошего, но получается нелепое и грустное. И ужасно обидное.

Наверное, все-таки стоило бы в последний раз встретиться с Русланом. Просто так. Ничего ему не говорить, ни в чем не упрекать. Просто посмотреть на него. Посмотреть и запомнить, что вот был в Лизиной жизни такой человек.

Слезы взялись непонятно откуда. Они текли по щекам, попадали в рот, а остальные скатывались ниже – на футболку, оставляя на ней неровные темные пятна.

Глава восемнадцатая. Или там, или нигде

Голос звучал глуховато, но так близко, что у Лизы по спине поползли мурашки. Она понимала, что стоит на крыльце бабушкиного дома, что бабушка рядом и соседи тоже где-то поблизости, но сердце все равно билось неровно и тяжело, а перед глазами дергалась мутная пленка. Слезы, что ли, не кончились?

– Думаешь, у нас тут одни лошары вроде твоего или гопота? У нас нормальные парни тоже есть. Чего, не веришь? Зря! Приходи сегодня к четырешкам, убедись.

Видимо, у Лизы на лице проступило такое изумление, что новоявленный кавалер объяснил:

– К четырешкам – это вон, через двор, на пустырь. Где четырехэтажки стоят, еще с того века.

Он говорил почти нормально, без ругательств и сленга, и смотрел почти нормально тоже. Черные, широко раскрытые глаза блестели. Короткостриженые волосы торчали аккуратным ежиком. Как будто не он караулил Лизу в парке. Как будто не он угрожал бутылкой и отбирал деньги.

– Ты же мне сразу, в троллейбусе еще понравилась. Я разозлился просто, что ты с этим лошарой была. Но лошару твоего мы жизни научим. Как встретим, так и научим. Я его запомнил. А с тобой в парке – прикольно просто вышло. Я ж пошутил, а ты вся серьезная. Короче, приходи. Часов в семь. Я и бабки твои отдам, и все. Сейчас просто нет с собой. Я же не знал, что так выйдет. А тут иду – и ты на крыльце. Судьба! Я ж сразу тебе сказал!

Он отсалютовал ей двумя скрещенными пальцами и враскачку пошел прочь. Не к пустырю, в другую сторону. Видимо, пустырь оживал только к ночи ближе.

Лиза поежилась. Хорошо, что ушел. Жесть, а не кавалер, конечно. И ведь что – верит, что она появится у четырешек? Деньги забрать, с нормальным парнем встретиться? Не встреча – мечта. Какая же откажется?

Истерический смех заставил Лизу согнуться и повиснуть на перилах. Она старалась смеяться беззвучно, но получалось плохо. Всхлипы прорывались сквозь сжатые губы и казались даже громче, чем если б она их не пыталась сдержать.

– Лиза! Лиза!

Бабушка звала настойчиво. Лиза вытерла слезы и вошла в дом.

– Трубку возьми, – сказала бабушка. – Тебе Русланчик звонит.

Сначала Лиза не поняла, как он звонит, если вот же ее смартфон, в кармане? И номер – она же ему не давала свой номер? И почему об этом знает бабушка? Но бабушка кивнула на старенький аппарат городского телефона, и все сразу встало на свои места.

Лиза облокотилась на тумбочку и взяла трубку.

– Алло.

Может, она что-то забыла в мастерской? Но тогда проще было бы зайти и отдать. Наверное.

– Привет!

Его голос звучал чуть хрипло, как от волнения. Хотя о чем ему волноваться? Лиза все поняла и не будет никому мешать.

– Я, конечно, понял, – начал он.

Прямо ее словами.

– Я понял, что тебе все это не очень интересно. Но тут такое дело… Ты можешь со мной встретиться?

Лиза дернула плечом. Что он там понял? Что ей не очень интересно смотреть на них с Алей? Сообразительный вообще. Мог бы и раньше… Ну допустим, Алю он не звал. Но все равно получилось некрасиво и нечестно. И что ему теперь нужно? Извиниться, что ли? Ну пусть.

– Да, могу, – ровным тоном ответила Лиза. – Заходи.

Кто бы знал, чего ей это стоило.

– Нет, – смутился Руслан, – дома не получится. Мы можем встретиться где-то еще?

Ничего себе! Дома, значит, не получится. А что не получится-то? Объяснить, чтоб молчала про них с Алей? Она и так будет. Не бабушке же рассказывать? Еще не хватало. Бабушке, бабушкиным подругам, подругам бабушкиных подруг. Ага-ага.

Или… Или Руслан хочет поговорить с ней про другое? Ведь смотрел же он на нее, пока не пришла Аля. Хорошо смотрел. И позвал с собой на крышу. Сам позвал, Лиза не напрашивалась. А даже если так! Опять поверить, опять показать себя дурой со всех сторон? Как с Антоном. И как в мастерской. Хватит!

– Ты чего молчишь-то? – спросил Руслан осторожно. – Хочешь, пойдем…

Лиза почувствовала, что от его интонаций у нее внутри что-то сжимается и от этого становится тепло и больно. Вот сейчас она влюбится в него, даже не глядя. В один только голос. А через пару часов он даст ей понять, что она – дура обыкновенная, а у него своя жизнь. Счастливая, сытая, благополучная жизнь. Папа – художник с мастерской в центре города. Любимая и любящая девушка – умница и красавица. И все остальное.

Или пусть даже он даст ей это понять не через пару часов, а в конце лета. Тогда будет еще больнее. Тогда она совсем к нему привяжется. А она привяжется, если даже сейчас ее так ведет от одного его голоса. И от улыбки.

Нет, нет и нет!

– А давай, – ответила она вдруг, – встретимся на пустыре. В семь! Или там, или нигде.

И бросила трубку.

– Аккуратнее с телефоном-то, – проворчала бабушка. – Пробросаешься. Чего Русланчик хотел?

– Да так, ничего особенного, – пожала плечами Лиза.

– Ну ничего, так ничего, – легко согласилась бабушка. – А ты сегодня устала или не успела еще?

– Не успела, – кивнула Лиза.

На самом деле больше всего ей сейчас хотелось закрыться в комнате, лечь, и хорошо бы превратить постель в нору. Чтобы только плед, книжка и телефон. И ничего больше. Но попробуй у бабушки улечься в постель среди дня! Тем более когда ты и так под подозрением и особо тщательным наблюдением после «тяжелой болезни». То есть болезнь и в самом деле была не очень легкой. Да, если честно, то никогда раньше Лиза так не болела. Но все же прошло, и вспоминать об этом то и дело казалось Лизе глупым и унизительным. Она же не мама. Она-то после больницы так-то не изменилась, похудела только.

Бабушка смотрела недоверчиво. Лиза смотрела прямо перед собой. Старенький телефонный аппарат постоял-постоял и разразился дребезжащим звоном.

Лиза дернулась, но вовремя сообразила, что звонят наверняка бабушке.

Бабушка говорила недолго. Лиза успела только зайти в ванную и включить воду. Вода лилась толстой зеленоватой струей, пенилась и разлеталась мелкими брызгами.

– Лиз, ты надолго? – постучала в дверь бабушка.

– Умыться.

– Нужна твоя помощь.

Лиза набрала в пригоршни воды, облила лицо, мазнула махровым полотенцем и выглянула из-за двери.

– Что случилось-то?

– У Натальи Михайловны закончилось лекарство. В аптеках его трудно найти, а у меня запас. Нужно отвезти.

– Сейчас?

– Лучше бы сейчас. Пообедаем – и съездишь. Я тебе нарисую, как ехать, и адрес напишу.

Лиза улыбнулась:

– Можно просто адрес, мне Яндекс нарисует.

– А, эти ваши интернеты, – махнула рукой бабушка, – заведут в глушь, и спросить будет не с кого.

Бабушка нарисовала, и Яндекс нарисовал – почти одно и то же. Противоположный конец города, но ехать на троллейбусе без пересадок, и от остановки близко совсем.

Лиза доехала быстро и квартиру нашла быстро.

Наталья Михайловна – худая, с крашеными в черный цвет кудряшками на лбу и висках – уговаривала выпить чая или хоть редиски с огорода попробовать. Но Лиза отдала коробку с лекарством, от чая с редиской отказалась и побрела обратно на остановку.

Она очень устала. До последней минуты ей казалось, что все идет своим чередом, так, как должно быть. Но стоило Наталье Михайловне закрыть дверь, как Лиза почувствовала странную тоску. Вот сейчас она говорила с человеком, а значит, была нужна и в чем-то интересна. А через минуту перед ней только закрытая дверь и пустой подъезд. И никому до Лизы никакого дела.

А до нее вообще никому никакого дела. Родители отправили к бабушке, бабушка отправила к Наталье Михайловне, и никто за весь день даже по телефону не спросил, как у нее дела. Никто не узнал, что вчера утром она чуть не умерла от ужаса, когда ее ограбили, а днем чуть не умерла от стыда, когда увидела в мастерской Руслана с Алей. Никто ничего не заметил. Ни того, как у нее тряслись руки, ни того, что она ревела. И вообще – ничего необычного. Наверное, это для нормальных людей – быть такими, как она сегодня, необычно. Но Лиза-то – белая ворона. То есть даже белая сорока, как сказал тогда парень из параллельного класса. Для нее и рев, и трясущиеся руки – норма.

Лиза тихо всхлипнула и вытерла ладонью бесполезные слезы. Все, хватит. Она просто устала. А от усталости в голову лезет вся эта дрянь. Родители ее любят. И бабушка. А остальные ей неинтересны. Почти совсем. Хоть зря она, наверное, так пошутила с Русланом. Ну ничего. Вернется домой, позвонит и скажет, чтоб не вздумал ходить ни на какой пустырь.

Троллейбус пришлось ждать сорок минут. За это время Лиза успела успокоиться, разозлиться и подумать, что Руслан вовсе не обязательно будет теперь встречаться с Алей. Если раньше не начал, то едва ли и теперь начнет. И еще. Он же позвал сегодня Лизу? Почему-то же он хочет с ней встретиться? Тем более не дома. А она, кажется, чуть не упустила единственный шанс.

В конце концов, кто сказал, что все мальчишки одинаковые? И если Антон оказался тем, кем оказался, то почему и Руслан должен быть таким же? И в любом случае можно же не придумывать, а убедиться самой. Куда она торопится?

Внутренний голос четко и внятно объяснил куда. Она боится, что Руслан ей понравится так, что потом будет поздно. Все поздно. И понимать, и осознавать, и говорить: «А нам все равно». Ей уже не все равно, вот в чем беда. А ведь прошло всего каких-то два дня. То есть если совсем честно – не каких-то. Дни бывают разные. Лизе показалось, что за это время она узнала про Руслана больше, чем про некоторых за полгода. Узнала, почувствовала, а теперь – что? Забывать? Получается – да. Она же сама его послала. Нет, ну а как это назвать? Человек предложил ей встретиться, а она отправила его на пустырь, где должен крутиться стриженый гопник. Вместо Лизы, ага.

Ей даже реветь расхотелось. Ей захотелось как можно скорее оказаться дома, попросить у бабушки номер телефона Руслана, позвонить и договориться, чтобы встретиться на самом деле.

Троллейбус остановился. Лиза посмотрела в окно. Странная остановка. Ни павильона, ни скамейки. Ни входящих-выходящих пассажиров. Хотя как бы они могли войти или выйти, если закрыты двери?

– Вот всегда на этом переезде так! – проворчала женщина на переднем сиденье. – Ждешь-ждешь… То скорый, то электричка, то товарняк. Пока все не пропустят, не откроют. По полтора часа стоим иногда. А если на работу кому?

Лиза посмотрела на часы. Полтора часа? С ума сойти! Она может не успеть предупредить Руслана, даже если они простоят здесь всего двадцать минут.

– Да у нас не город, а сказка. По всем статьям! – поддержала первую женщину соседка в цветастом сарафане. – Транспорт – как из прошлого века, зарплата – как из позапрошлого. Молодежь сплошь хулиганье и бандиты. Вон, слышали? На пустыре у четырешек логовище у них. Заманивают приезжих, грабят. Да если б только грабили. К начальнице моей внук приехал. На скорой оттуда увезли. С двумя переломами.

«На пустыре», – вспыхнуло у Лизы в голове. И дальше помчалось огненными точками и тире телеграфной строки. У четырешек. Грабят. И если бы только. На скорой. С переломами.

Лиза леденеющими пальцами набрала бабушкин номер. Пусть бабушка скажет ей телефон Руслана. Придется ему объяснять – ерунда! Придется извиняться – ладно! Она будет дура дурой – пожалуйста! Только бы с ним ничего не случилось. Только бы с ним ничего не случилось из-за нее. И вообще.

«В настоящий момент сеть недоступна», – ответил телефон и отвечал так бесконечно.

На переезде они простояли сорок пять минут.

Лиза твердила себе, что ничего страшного не случится. Пустырь большой. Руслан придет сам по себе, стриженый гопник – сам. Каждый отдельно. «Ага, – говорил внутренний голос. – В семь часов, в одно и то же место, каждый сам по себе. Туда, где “логовище” у местных бандитов и гопников».

Троллейбус подошел к пустырю, и Лиза увидела их и его, Руслана.

Увидела и не смогла ни вскрикнуть, ни ахнуть, ни пошевелиться. Ее как будто придавила многотонная плита или накрыло глубинной волной.

Глава девятнадцатая. Ты же есть

Нельзя было оставлять все как есть. Да, в этом проклятом троллейбусе не было сети, но Лиза могла постучать водителю, чтобы открыл двери и выпустил ее, а потом, проглотив бьющийся в горле страх, позвонить по всем известным с детства номерам. А если бы не ответили (вдруг?) – закричать так, чтобы услышали прохожие и жильцы ближайшего дома. И те – у нее никак не поворачивался язык, чтобы их назвать. Они тоже должны были услышать и пусть не испугаться, но хотя бы понять, что тут не одни.

Но Лиза ничего такого не сделала. Не встала, не постучала водителю и даже не вынула из кармана мобильник. Закусила губу, крепче сжала кулаки, и все. Ее будто парализовало, будто пришило намертво к троллейбусному креслу.

Троллейбус проехал еще немного вдоль пустыря и повернул. Теперь через окно Лиза видела серые дома в четыре этажа. Они казались неправильными, словно им отрезали верхушки.

Лиза смотрела на дома, на аккуратно подстриженные яблони, на выщербленный асфальт и лужи, а видела его лицо – искаженное, бледное, но все равно такое, от которого можно сойти с ума.

Наверное, она и сошла с ума, и не сейчас, а когда в первый раз увидела Руслана. А может, когда узнала про Алю или только что, когда сдала его с потрохами этим, назвать которых не поворачивался язык. Ведь сдала же, сдала. А потом струсила, непростительно и подло.

Лиза встала и пошла к дверям. Она не предательница. Сейчас она выйдет на остановке и придумает, как прекратить эту жуткую жуть.

Троллейбус рывком прибавил скорость. Лизу качнуло, она взмахнула руками и в последний момент успела схватиться за поручень. Поручень оказался странный – тоньше обычного и пошатывался, и все-таки он не позволил ей упасть, а это было главное.

– Девушка, вам удобно?

Голос прозвучал из-за спины. Говоривший сидел так близко, что Лиза почувствовала его дыхание у себя на шее. Она вздрогнула и обернулась.

Этого просто не могло быть!

Конечно, это был не Руслан, а слегка похожий парень года на два старше, но все равно у Лизы вспотела макушка и по спине побежали мурашки.

– У-добно! – заикаясь, ответила она.

– Тогда ладно, – кивнул парень. – Для красивой девушки чего не сделаешь.

Она растерянно похлопала глазами, но вдруг еще раз посмотрела на свой поручень и поняла. Никакой это был не поручень, а вовсе даже странная конструкция из реек, упакованная в картон и полиэтилен. Конструкция стояла около парня, а он придерживал ее рукой, не давая упасть, и при этом читал электронную книжку. Книжка была интересная, потому что, даже разговаривая с Лизой, парень косился на экран.

Когда Лиза это рассмотрела, ей захотелось провалиться. Вот прямо тут, сквозь грязный троллейбусный пол. Но пол расступаться не собирался – шатался и подпрыгивал под ногами в такт движению, и все.

– П-ростите! – пробормотала она.

– Никогда не проси прощения у парней, – прошептал он громко. – Мы этого не заслуживаем.

У Лизы закружилась голова. Она подумала, что зря отпустила поручень, пусть и ненастоящий. Он бы ей сейчас пригодился, очень даже.

– Тогда не прощайте! – пробормотала она и отвернулась.

– Вы всегда слушаетесь первых встречных?

Вопрос был брошен ей в спину, вкрадчивый и насмешливый. Хочешь – поворачивайся и отвечай, не хочешь – стой бессловесной дурочкой. Лиза решила, что ей наплевать: дурочка и дурочка. Не до того!

Троллейбус остановился как положено, но двери не открылись. Лиза уже спустилась на нижнюю ступеньку и теперь лихорадочно дергала железную ручку. Ручке было все равно – ее и не такие дергали. Двери все равно было тоже.

От злости Лиза стукнула кулаком по створке и взвыла от боли.

– Передние двери не открываются. Выходите через задние, – запоздало объявил водитель.

– Спасибо! – прошипела Лиза. – Спасибо, что предупредили!

И побежала к задним дверям.

Пока она бежала, водитель покашлял в микрофон, а потом включил равнодушно-бодрое: «Осторожно, двери закрываются. Следующая остановка…» И в самом деле двери закрыл.

– Вы что? – закричала она и стукнула теперь уже заднюю дверь. – Издеваетесь?

Водитель не ответил, задняя дверь – тоже.

Троллейбус дернулся и поехал, набирая скорость.

Пока Лиза бегала туда-сюда и билась в двери, парень молчал, будто его и не было.

Когда она поняла, что все равно пропустила остановку, то повертела головой, выискивая его, и, понятное дело, нашла. Он смотрел на нее очень внимательно, как будто ему нужно было разгадать ребус, нарисованный на ее платье. Наткнувшись на его взгляд, Лиза смутилась и обрадовалась одновременно, но через секунду поняла, что радоваться нечему. Толку-то от взглядов, если человек сидит и молчит, а ей выходить на следующей остановке. Разве она успеет хоть что-то объяснить, чтобы он согласился помочь?

Внезапно стало так тоскливо, что захотелось сделать что-нибудь странное. Например, подойти к нему и снова схватиться за импровизированный поручень. Или спросить, как его зовут. Или… Лиза ничего не успела, он встал и подошел к ней сам. А может, вовсе не к ней, а к задним дверям, около которых она стояла.

– Выходите, девушка?

Вопрос прозвучал насмешливо, и она решила обидеться, правда, опять не успела.

– Хотите, я вас провожу?

И что ей было делать? Помотать головой и гордо отвернуться? Наверное, это было бы правильно, но она не смогла. Слишком дорого пришлось бы заплатить за эту правильность.

– А вы хотите меня проводить? – спросила Лиза.

Он улыбнулся:

– А вы как считаете?

Она подумала, что он слишком умничает, когда так говорит. Лучше бы просто ответил «да» – и она бы согласилась. А так он вроде бы и предлагает, но в то же время насмехается. Или она слишком мнительная и он ничего обидного не делает? Пока Лиза соображала и никак не могла придумать, что ему сказать, он пришел на помощь:

– У вас еще есть время подумать. Мы переедем через мост и только потом остановимся.

– Как через мост? – похолодела она. – Через какой мост?

Сказать по правде, Лиза никогда не ездила на этом троллейбусе дальше своей остановки и поэтому знать не знала, что впереди река. Или нет там никакой реки, а мост – обычная эстакада?

– Самый длинный мост через реку в нашем городе, – ответил он. – Один километр двести метров.

Это был удар в солнечное сплетение, не меньше. Но Лиза все-таки еще держалась.

– А там что – река? – спросила светским тоном.

Он усмехнулся. От этого его лицо стало старше, ей даже показалось, что он наверняка окончил школу.

– А вы этого не знаете?

Лиза разозлилась:

– Я много чего не знаю. И что?

Усмешка превратилась в улыбку.

– Мне нравится, что вы в этом признаетесь. Но я не думал, что можно дожить до пятнадцати лет и не знать, что в твоем городе есть река.

– До пятнадцати, может, и нельзя, – через силу поморщилась она. – Но мне-то четырнадцать.

– А вот скажите, – его голос стал задумчивым, а взгляд неожиданно изменился, – неужели за все четырнадцать лет вы ни разу не гуляли по набережной? Не катались на катере?

Кажется, ее возраст его не отпугнул. На мгновение у Лизы появилась уверенность, что ему было бы все равно, даже если она бы сказала, что ей десять. Но это ей не понравилось, и она решила подумать о другом. Например, почему он спрашивает про набережную и катер? Хочет пригласить на прогулку? Вот пусть прямо сейчас с Лизой и идет! Только не по набережной и без катера.

– Не с кем было! – сообщила Лиза и покраснела.

Уж больно это прозвучало неловко.

Он понял, но сделал вид, что удивлен, и не больше.

– У вас нет подруг?

Лиза посмотрела на него и решила, что больше не хочет играть в этот словесный пинг-понг.

В голове у нее все равно стучал метроном, выговаривающий вместо ударов одно-единственное слово: «Поздно!» Этот проклятый троллейбус увозил их все дальше и дальше. Вот как она вернется к пустырю? Как?

– У меня нет парня.

Он сразу поскучнел и даже чуть-чуть отодвинулся. Честное слово – что она такое сказала? Разве он сам вел разговор не к этому? Просто она хотела ему помочь, чтобы успеть сказать самое важное до того, как троллейбус остановится. Чтоб он не сбежал. Ну или не остался внутри.

Сейчас их везли по совсем узкой дороге. Улица заросла желтыми акациями, и в некоторых местах ветки с подсохшими цветками прижимались к троллейбусным окнам и даже царапали их, роняя лепестки, будто крошки яичницы-глазуньи.

Она посмотрела в окно и вдруг замерла, охваченная непонятной болью. Боль пульсировала везде – в висках, в горле, в сердце и даже, кажется, под коленками. Это было так неожиданно и так остро, что на глазах выступили слезы, а слова застряли и превратились в невнятное крошево звуков.

– Что-то случилось? – спросил он и наклонился к ней.

Как доктор над пациенткой, честное слово!

Она качнула головой. То ли да, то ли нет – понимай как знаешь.

– Я могу помочь?

И вдруг боль отпустила, мгновенно, как и появилась. Она подумала, что такого не бывает и что ей все померещилось: и боль, и его участие, и внезапное исцеление.

Троллейбус подпрыгнул на колдобине и, утробно зарычав, въехал на мост. Мост и в самом деле был длинный, и в самом деле под ним текла река, широкая, медленная, истыканная воронками водоворотов. А еще из воды торчали камни. На одном, ослепительно-черном и гладком, она увидела птицу. Сначала ей показалось, что это чайка, но Лиза усомнилась, что бывают абсолютно белые чайки. К тому же ей никогда не встречались чайки с такими хвостами. У этой птицы хвост напоминал сложенный веер. Сейчас расправит его, обмахнется и превратится – в кого превратится странная птица, Лиза не успела придумать.

– Смотри! – сказал он. – Белая сорока!

Она сразу же поняла, что он прав. Конечно же, на камне сидела сорока-альбинос, а вовсе не чайка.

– Я думала, таких не бывает, – призналась Лиза.

– Бывают, – тихо ответил он. – Ты же есть.

Она не вскрикнула и не упала, просто захлебнулась на вздохе и подумала, что в троллейбусе кончился воздух. Вот так был – и вдруг кончился, будто выкачанный гигантским насосом.

Если бы он ее ударил, было бы лучше, но он не ударил. Он напомнил ей о том, о чем вспоминать было не просто больно – невыносимо, особенно сейчас, когда она знала, чем все закончится. Ну почти знала.

Глава двадцатая. Это все я!

– Эта же есть, – повторил парень и улыбнулся. Совершенно знакомой улыбкой. Как будто не своей.

У Лизы зазвенело в ушах. Не «ты же есть» он сказал. Это она все придумала. Она уже слышит то, чего нет, как ненормальная. Или на самом деле сошла с ума. Вот и улыбка человека, которого она видит в первый раз, кажется знакомой, и эта штука у него в руках больше всего для нее похожа на мольберт. Такой же, как у Руслана.

– У меня брат часто их тут рисует. Представляешь, он художник. Я вот его мольберт везу, для образца. Мы себе в мастерской тоже таких наделаем и портреты катеров повесим. Красиво будет. А то пока у нас в конторе с красотой не очень. Вот на воде и на катерах – там да. Там без дураков красота. Вот. А у меня, кстати, и отец – художник. А я краски-холсты не люблю. Я катера люблю и лодки. Я, как школу закончил, в мастерскую к Вадянычу сразу.

Лиза даже не заметила, что он опять перешел на «ты».

– Ты бы видела, какие мы делаем катера! К нам из соседних областей очередь на полгода.

Он мечтательно прикрыл глаза. Лиза подумала, что ему уже не до нее. Он едет к своим катерам, зачем ему Лиза? Ну и ладно! Лизе тоже не до него. Но до брата ему же должно быть дело?

– Твоего брата зовут Руслан? – спросила она бесцветным голосом и вдруг будто огнем обдала: – Его на пустыре… бьют.

Кажется, на этом у Лизы совсем закончились силы, но она еще держалась на ногах, вцепившись в поручни.

Лицо у парня вытянулось и побледнело.

– Я сейчас видела, в окно, – уточнила Лиза. – Если бы ты не читал, тоже бы увидел.

Троллейбус остановился, двери открылись, и Лиза вывалилась на улицу.

– Иди домой! – велел он ей сразу же, как только троллейбус оставил их на остановке. – Не мешай мне! Я с тобой в три раза дольше…

Что в три раза дольше, Лиза не услышала, потому что мимо проехало такси, а он успел махнуть рукой и остановить машину прямо посреди улицы. В Лизином городе такси не сажали пассажиров на левой полосе, а здесь, похоже, это было обычным делом.

Лиза метнулась за ним, но не успела.

– Я должна! – закричала она. – Я должна с тобой. Туда. Это все я! Из-за меня.

Она кричала, задыхаясь на каждом слове, как будто ныряя в безвоздушную муть и выныривая. Но он не слушал и не слышал. Он рухнул на сиденье рядом с водителем и захлопнул дверь.

Лиза замолчала, вытерла слепящие слезы и побежала через дорогу. К остановке напротив уже подъезжал троллейбус.

На мосту она опять увидела сороку-альбиноса. Наверное, их там было несколько. Наверное, где-то поблизости у них был дом, и они жили в нем – белые и счастливые. И никого не боялись. И ни о чем не жалели. Летом прилетали на реку, сидели на камнях, ловили плотву… или что там ловят сороки в воде? И думать не думали, что они белые сороки, что не такие, как все. Какое им дело до всех? Они жили своей жизнью. Счастливой сорочьей жизнью. Каждый может быть счастливым. Каждый. Главное – не уничтожить свое возможное счастье самому. От страха, по глупости, из-за дурного характера или неудач. Не уничтожить и не предать.

Лизу волна за волной обдавало болью, и стыдом, и снова болью. Путь от моста до пустыря показался ей бесконечным. Она подумала, что, наверное, так тянется время в аду.

Лиза шла по пустырю. Было ясно, что там никого нет, но она все равно не могла остановиться. Ей казалось, что если она перестанет искать, то предаст его во второй раз. Не похожего ни на кого из ее знакомых мальчишку, который был ни в чем перед ней не виноват и которого она отправила вот сюда.

У края пустыря рос куст. С веток свисало что-то нелепо яркое, бившееся на ветру. Бирюзово-синее и алое. И еще какое-то знакомое. Лиза боялась смотреть. Но все-таки, обмирая и чуть не выворачиваясь наизнанку, подошла. И увидела. Кусок холста со своим портретом. Со своим портретом и подсыхающим алым пятном. Нет, Лиза не потеряла сознание и даже не упала. Она сняла холст с веток и сунула под футболку. Ну и что, что он не поместился и торчал сверху, напоминая средневековый пыточный воротник? А потом она пошла дальше по искореженным как будто землетрясением кускам асфальта, спотыкаясь о торчащие штыри арматуры и еле-еле удерживая равновесие.

Вдалеке цвели акации, желтые лепестки осыпались, и их несло ветром – прочь.

Лиза подумала, что ей тоже пора отсюда убираться, но ее завораживали льющиеся черничным киселем сумерки и тишина. А потом в одном из домов скрипнула створка окна и тишины не стало. Печальный, но решительный женский голос из старого фильма располосовал ее на до и после.

И еще долго звенели и отдавались у Лизы в ушах цветаевские строчки:

Слушать было тепло и горько, и как будто внутри таяла боль, а потом опять появлялась, льдистая и неживая, и нарастала бугристыми сосульками, в кровь царапающими и душу, и все.

Но Лизе было надо. Она это знала. И теперь она знала, что сделает. С первой почтой.

Лизу никто не тянул ни за руку, ни за язык, но она решила, что, если не расскажет правду, не будет у нее в жизни ничего хорошего. Потому что она не умеет врать и скрывать не умеет. И тем более не сможет жить и ждать, что в любую минуту кто-нибудь расскажет о том, что это из-за нее случилась та встреча на пустыре. Вернее, драка. А еще вернее…

Лиза всхлипнула и открыла свой несчастный вконтактик. Она не сомневалась, что найдет там Руслана. И нашла. Ей повезло: отправить ему сообщение мог любой и каждый, а не только друг.

Лиза промучилась с полчаса. Но написала.

«Привет!

Я не знаю, как тебе это сказать, но промолчать тоже не смогу. Поэтому напишу. Ведь ты же дочитаешь до конца, правда? Это будет не очень длинное письмо. Обещаю. А я тебя никогда не обманывала. Еще никогда.

Правда, то, что я сделала, хуже, чем обман. В сто раз хуже.

Я очень виновата перед тобой. Очень. И я не знаю, можно ли такое простить. И захочешь ли ты прощать. Я не знаю, как буду жить, если ты мне не ответишь. Но если промолчу – знаю, что жить не смогу. В смысле спокойно жить. Никогда.

А еще я знаю, что никогда в жизни не сделаю ничего такого же ужасного. Потому что теперь я знаю, как бывает потом.

Вот.

Понимаешь, это я виновата в том, что случилось на пустыре. Я знала, что там будут эти жуткие люди. Знала и позвала тебя туда.

Не спрашивай – почему.

То есть спрашивай! Пожалуйста, спрашивай меня о чем угодно. Я отвечу. Только не молчи.

Я очень обиделась, когда увидела тебя с Алей, и как будто сошла с ума. Правда. Ну это же невозможно больно. Ты позвал меня, а потом она пришла. И я поняла, что все! Вот у тебя есть она, а я совершенно ни при чем. То есть пять минут назад я тебе была как будто нужна, и я верила, что нужна. И это было счастьем. Настоящим. А потом – раз, и его не стало.

А еще потом Аля рассказала мне все про тебя и про себя. Как будто я ее лучшая подруга. Но ведь я не подруга, мы только познакомились. А получилось так, как будто я ей теперь что-то должна. Ну хотя бы за то, что она назвала меня настоящим другом. А ведь разве я должна? Разве это честно с ее стороны – добиваться своего любой ценой? Но это я сейчас так думаю, а тогда мне стало совсем плохо.

И наверное, я сошла с ума. На время. Говорят, так бывает.

Вот.

Потом я сто раз пыталась тебе позвонить, но почему-то пропала сеть. В вашем городе у меня постоянно пропадает связь. А я была не дома, отвозила бабушкиной подруге таблетки. Я должна была успеть вернуться и тебя предупредить, но троллейбус застрял. На переезде. Он стоял там как проклятый сорок пять минут. Целый урок! Мне урок.

Я знаю, что тебе от этого не легче. Но я просто рассказала.

А сейчас я хочу попросить прощения.

Прости меня, пожалуйста.

Прости меня.

Прости.

Я тебя… ну ты и сам уже знаешь. Ты же знаешь, да?

Люблю».

А потом Лиза промучилась еще полчаса – и отправила.

И каждые пять минут пыталась проверить, прочитал он или не прочитал или хоть был в сети или нет. И ничего у нее не получалось. То ли вконтактик в телефоне глючил, то ли Лиза совсем отупела.

До двенадцати ночи глючил и до часа.

А после часа бабушка загнала ее в кровать, как загоняют кота в переноску, когда он пытается спрятаться в самом дальнем углу комнаты и все равно понимает, что ехать на прививку придется. Лизе, правда, предстояла не прививка, а самый обычный сон, но она пряталась не хуже того кота.

Ей даже не помогла привычная игра в фильмы. И тайком от бабушки накапанная валерьянка не успокоила. А может быть, как раз она и успокоила, просто очень не сразу.

Под утро Лиза уснула, а когда проснулась, на часах горело: пять тридцать. Дрожащей рукой она вытащила из-под подушки телефон. Вот чего она ждала в это время? Но она все-таки включила его и открыла несчастный вконтактик. Сеть подвисла, сердце у Лизы тоже как будто подвисло и замерло в воздушной пробке. Кровь прилила к щекам, в голове стало мутно и тяжело. Лиза облизала пересохшие губы, потерла глаза. Телефон пискнул, дрогнул виброзвонком, и страница открылась.

Не просто, а ее страница с одной-единственной заявкой в друзья.