Устав от упражнений с магией и зверски проголодавшись, мы вернулись домой, где кипела жизнь. Девушки, смеясь и переговариваясь, выносили на задний двор узкие коврики; мужчины косили траву или кололи дрова на зиму; подростки в саду собирали фрукты для варенья; на кухне уже гремела посуда и пахло свежим хлебом; в конюшне мужчины ухаживали за лошадьми; а дети шумной гурьбой отправлялись в лес за ягодами. Позади дворца, на поле, воевода вместе с дворцовой гвардией проводил учения.

Все были при деле, и только Иван, раскинувшись под деревом, лениво выводил на дудочке простенький мотивчик, время от времени поглаживая рыжего пса, отчаянно машущего облезлым хвостом. Едва завидев нас, Иван мгновенно вскочил, спрятал инструмент за пояс и поспешил навстречу, ожидая указаний.

– Лучше не поручай ему ничего, – прошептала Заряна, наклонившись ко мне. – Он или всё испортит, или сам расшибётся. Бесталанный - жуть!

Я глубоко вдохнула, заставляя себя проглотить колкость, и натянула на лицо улыбку.

– Иван, ты, должно быть, тоже проголодался. Пойдём к обеду.

В просторном зале на длинном столе уже стояли глиняные кувшины с квасом, миски с тушёным мясом и овощами, свежеиспечённые лепёшки. Всё было по-русски щедро, богато – словно само лето со всей своей широтой души поделилось яствами на этом столе.

Помимо нас четверых, за стол сел также воевода Волемир Никифорович и ещё пара военных, имён которых я так и не запомнила.

Из столовых приборов на столе были лишь деревянные ложки с росписью в виде цветов. Зато, вопреки моим ожиданиям, у каждого оказалась своя тарелка – разумеется, тоже украшенная крупными цветами. Я потянулась к большому глиняному горшку, от которого шёл умопомрачительный аромат тушёного мяса. Нежное мясо буквально таяло во рту, его можно было спокойно есть ложкой.

– Царица-матушка, – обратился ко мне воевода, утолив первый голод. – Наши разведчики доложили: соседние княжества вновь собираются идти на нас войной. Ходят слухи, будто с вами что-то неладное, якобы царица магичить разучилась.

– Да неужто? – нарочито удивилась я, скользнув взглядом по столу.

Квас в кувшине поднялся тонким фонтанчиком и застыл в воздухе янтарным шаром, превращаясь в огромную снежинку. Та рассыпалась сотнями осколков, закружилась над столом и вновь собралась в кувшин.

– Врут! – облегчённо выдохнул воевода, зачарованно следя за полетом золотых капель. – Так я и знал, собаки плешивые... Прости меня, царица, что усомнился хоть на миг.

– Такова твоя должность, воевода, – милостиво кивнула я, с интересом поглядывая на Ивана, равнодушно ковыряющегося ложкой в тарелке.

– Твоя правда, царица, – оживился Волемир Никифорович. – Нехорошие сплетни про тебя идут в соседнем княжестве. Будто Кощей ударил тебя силой великою да так, что память ты потеряла да как магичить напрочь забыла. Войско у меня сильное, обученное, но малочисленное. Поодиночке врагов мы легко одолеем, но если объединятся они против нас – тяжко придётся.

– А почему они так зарятся на земли-то наши? – спросил Иван, облизывая вымазанные в масле пальцы.

– Так ясно почему! - воевода крякнул. - Земли у нас богатые, крестьяне сытые да довольные. Рыбы в озёрах полным-полно, в лесах пушнина, на полях откормленные стада пасутся. А у них народ впроголодь живёт.

– Я слышал, пару раз крестьяне княжества Загорского аж супротив самого князя поднимались, – громко шепнул крепкий седовласый мужик, сидевший рядом с воеводой.

– Да, Михаил Мирославович, – подтвердил Велеслав. – Я тоже об этом слышал. Несколько крестьянских семей к нам перебежали, умоляли оставить их здесь. Нам пришлось их выкупать, чтобы не считались беглыми. Сейчас они при мельнице работают.

– Не суди меня строго, царица, – важно кивнул воевода. – Хоть голову с плеч снимай, а против власти я не попру. Но князь Загорский уж больно сильно налоги поднял. Крестьяне каждую зиму с голоду мрут, а по весне работать не могут – вконец обессилели.

– Вот и зарятся на наши богатые земли. А невдомёк им, что дело не в богатстве да земле плодородной, а в мудрости государевой! – подытожил Велеслав.

– Когда надо бы крестьянам помогать, они налоги поднимают, да за гору золота у Яги жар-птиц покупают. – махнула рукой Заряна. – А толку-то? Ну блестят у неё перья золотом, дивится на неё люд – и что с того?

– А князь Заозёрный у неё себе коня купил! – с придыханием вставил Иван. – Грива у него, говорят, и ночью огнём горит, землю освещает, копыта из земли искры выбивают!

– Вот от этого Заозёрного к нам крестьяне и бегут, – поднял палец воевода. – Диковинки – это любопытно, но зрелищами сыт не будешь. Людям хлеб нужен да работа посильная, и чтоб государи справедливостью ведали, а не финтифлюшками всякими баловались.

Я оглядела сидящих за столом. Если взрослое поколение – Заряна, Велеслав и полководцы были согласны со словами воеводы, то Ивану его мысль явно не нравилась. Он теребил в руках ложку, и то и дело мечтательно закатывал глаза, словно представляя себя верхом на том самом златогривом коне или с жар-птицей на плече.

После обеда, когда зал опустел и слуги начали убирать со стола, я сделала Заряне и Велеславу знак, чтобы они поднялись за мной в мою комнату. Иван, весело насвистывая, вышел из дворца и пошёл по своим делам – скорее всего, опять завалится под дерево со своей дудочкой и верным псом.