Я нашла его на пляже, когда луна уже поднялась высоко.

Он сидел на песке, свесив лапы в воду, и даже со спины выглядел несчастным — огромная туша, которая никак не вписывалась в этот спокойный, мирный пейзаж.

Я села рядом, не касаясь его чешуи. Связь пульсировала тревожно — его мысли метались, как птицы в клетке. Я чувствовала вину. Стыд. Ярость на самого себя за слабость, за то, что не может перекинуться, за то, что мы здесь, на этом острове, вместо того чтобы жить нормальной жизнью.

— Ксев, — позвала я тихо.

— Не надо, — он отодвинулся, и это движение было таким резким, что песок взметнулся в воздух. — Не надо меня жалеть. Не надо говорить, что всё будет хорошо. Я знаю, что ты врешь.

Ксев замолчал, тяжело дыша. Я молчала, чувствуя, как внутри закипает что-то темное.

— Нет, ты послушай меня, дракон, — я встала, подошла к его морде, глядя прямо в глаза. — Я сто лет просидела в башне. Одна. Без надежды. Без магии. И ни разу, слышишь, ни разу я не позволила себе раскиснуть так, как ты сейчас. А ты… ты спас меня. Спас всех. Победил ведьму в драконе, которая была сильнее. И теперь, когда тебе нужно просто… отдохнуть, просто дать себе время — ты сидишь и ноешь, как капризная девица.

Он молчал. Долго. Так долго, что я уже решила — он уснул. А потом его голос прозвучал снова, и в нём было столько боли, что у меня сжалось сердце.

— А если я никогда не смогу вернуться? Если навсегда останусь этим… чудовищем?

— Ты и так чудовище, — ответила я. — Какая разница то? Но ты моё любимое чудовище.

Ксев замер. А потом его голова опустилась на песок, и я услышала тихое, едва различимое:

— Прости.

Я вздохнула, поглаживая его чешую. Связь постепенно успокаивалась, возвращаясь к привычному ритму. Казалось, шторм миновал.

Ох, как я ошиблась.

***

Утром все пошло не так.

Я проснулась от того, что Ксева рядом не было. Выглянула из маяка — и увидела его на пляже. Он купался и от радости… чуть ли не визжал.

Ксев был в чем его мама родила, но не в драконьей ипостаси, а в своем обычном человеческом обличье.

— Ксев, что ты делаешь? Как?

Ксев молча замер. Его лицо побелело, глаза расширились. А потом он шагнул ко мне. Не шаг — прыжок. Схватил за плечи, прижал к себе, и я почувствовала, как его руки дрожат.

А потом он поцеловал меня. Не нежно. Неосторожно. Это был поцелуй голодного зверя — в нём была вся его боль, вся его злость на эти месяцы в драконьем виде, вся его любовь. Его руки сжали мои волосы, запрокидывая голову, язык ворвался в рот, и я застонала, вцепившись в его рубашку.

— Ксев, — выдохнула я, когда он оторвался на секунду. — Погоди! Ты сошел с ума что ли!

— Угу, окончательно, — ответил он хрипло. — И я хочу тебя. Прямо сейчас.

— Да подожди. Надо все обсудить!

— Сейчас не до разговор, Лин, — его томный тон меня окончательно поразил, что я не смогла и слова вымолвить.

Он почти бегом тащил меня к маяку, спотыкаясь, едва держась на ногах, но не выпуская из рук. Я кричала, чтобы он поставил меня, что он упадет, что это безумие. Ксев не слушал. Влетел внутрь, пинком закрыл дверь, и мы рухнули на кровать — ту самую, из веток и мха, которую я соорудила с таким трудом.

— Ты сломал мою кровать, — сказала я, чувствуя, как под нами трещат ветки.

— Починю, — он навис надо мной, и в его глазах не было ничего, кроме желания. — Потом. Сначала ты.

— Сумасшедший дракон!

— Замолчи, ведьма, — прошептал он, и его руки уже стягивали с меня платье. — Сейчас я буду тебя трахать. Долго. Держись, Лин!

— Отпусти.

Он навис надо мной, прижимая всем телом, и я чувствовала, как его член упирается мне в бедро — твердый, горячий, готовый.

— Ну уж нет, — он опустил голову, и его губы коснулись моей шеи, спускаясь ниже, к ключицам. — Сейчас посмотрим, какая ты сладкая между ножек.

Его рот накрыл мою грудь. Я выгнулась, когда язык коснулся соска — сначала осторожно, дразняще, а потом с силой, втягивая в себя, покусывая, заставляя меня стонать. Ксев делал это с такой жадностью, будто хотел выпить меня всю, будто я была единственным, что могло утолить его голод.

— Такая чувствительная, — прошептал он, переходя на вторую грудь. — Я и забыл.

— Ксев, пожалуйста.

— Что пожалуйста? — он поднял голову, и в его глазах горел огонь. — Скажи.

— Не останавливайся.

Он усмехнулся и продолжил спуск. Язык скользнул по животу, лизнул пупок, и я дёрнулась.

— Ай, щекотно!

— Терпи, — приказал он, и его руки раздвинули мои ноги.

Я замерла, чувствуя его дыхание там, внизу, и сердце застучало так, что, казалось, выскочит из груди. А потом его язык коснулся клитора.

— О… — выдохнула я, вцепившись в простыни.

Ксев двигался намеренно медленно, дразняще, обводя восьмерки, втягивая, посасывая, и каждое движение отдавалось во мне электрическим разрядом. Я металась, не зная, куда деться от этого нарастающего, невыносимого удовольствия.

— Какая ты сладкая, ведьма, — прорычал он, и его язык проник внутрь.

Я закричала. Он лизал, входил, дразнил, а потом добавил пальцы — один, два — и я потеряла счет времени. Всё смешалось: его язык, его пальцы, его дыхание, и этот бесконечный, сводящий с ума ритм.

— Ксев, я… я сейчас…

— Нет, — он убрал руку, и я застонала от пустоты. — Не так быстро.

— Ты издеваешься?

— Снова пытаю тебя, — усмехнулся он, и его пальцы снова вошли — в лоно и ниже, в попку, и я выгнулась так, что грудь дернулась чуть ли не у его лица. — Я все твои дырочки попробую, Лин. Даже не сомневайся.

— Ксев, это… это слишком.

— Не для тебя, — его голос стал низким, вибрирующим, и я чувствовала, как он сам на грани. — Я хочу слышать, как ты орешь на весь этот остров. Чтобы на континенте слышали, что Ксев вернулся.

Он снова принялся за клитор — языком, пальцами, и я сдалась. Волна накрыла меня с головой, разрывая на куски, выжигая всё, что было внутри. Я кричала — в голос, не стесняясь, не думая ни о чем, кроме этого момента, кроме него.

Ксев поднялся, навис надо мной, и я увидела его лицо — искаженное желанием, влажное от меня, прекрасное.

— Я только от одного твоего вкуса готов кончить, — прошептал он. — Сладкая моя Истинная.

Он вошел. Резко, глубоко, одним движением, и я вскрикнула, обвивая его ногами. Он двигался жестко, быстро, и в каждом толчке была вся его ярость, вся его боль, вся его любовь.