В хирургическом отделении ничего за два месяца не изменилось. Все так же хлопотала вокруг больных фрау Эльза. Доктор Кац все так же творил чудеса, спасая жизни и конечности. Пани Инга и миз Ким продолжали свою учебу в ординатуре. Идущие на поправку больные в светлых пижамах и халатах так же коротали время в больничном скверике. Правда, пациенты были все незнакомые, а еще добавилась новая санитарка — худощавая пожилая женщина славянской внешности.

Эльза Ивану искренне обрадовалась, пригласила его в ординаторскую на кофе, где устроила допрос с пристрастием и о состоянии его здоровья, и о самочувствии Масула.

— Да все нормально. Масул быстро идет на поправку, жена и дочки его усиленно откармливают. Он снова убар койса. Всех проблем у него — Румпет не хочет ни домой возвращаться, ни замуж выходить. Девушка твердо решила врачом стать и активно учится у доктора Розы в клинике при посольстве.

— Ой, да какая у вас там клиника?! Так, фельдшерский пункт! — С доктором Розой обычно ко всем приветливая фрау Эльза, что называется, не сошлась характером. — Сюда ее нужно переводить. Здесь и университет есть, и практика на лучшем оборудовании, у лучших специалистов. Ты Масула когда последний раз видел?

— Позавчера. Мы в Сабти доктора Розу возили осматривать Маибу. Там вроде и ранение не сильное, но она после смерти сестры и казни Хаббада, похоже, сама жить не хочет.

— Лекари — шаманы! Сюда эту вдову везти нужно. Доктор Лакан быстро ей мозги вправит!

Спорить Иван не стал, хотя и был согласен в диагнозе с Розой, что как только Маиба увидит раздувшийся животик Фейлы — жены своего старшего сына, так сразу на поправку пойдет. К счастью, Вахиб и сам это понимает и, по словам Марты, очень старается. А вот у самой Марты животик уже проглядывает, а Эрлис сияет как медный чайник. Интересно, это после той ночи? Почти наверняка, хотя гордая норвежка и делает вид, что не понимает, о чем это он говорит. Блин, как-то не так представлял Иван ожидание своего первенца. А может, все-таки и правда, что он ни при чем, а это их с мужем долгожданный ребенок?

И вообще, как-то все неожиданно и неправильно с этими «белыми женами» получилось. Какое-то массовое умопомешательство или проявление Стокгольмского синдрома. Из почти двух десятков европеек, взятых мурусами в жены, причем, как правило, не спрашивая их согласия, только четыре дамы пожелали быть освобожденными из рабства. Из них две вдовы, включая Радку. Все остальные категорически отказались «освобождаться». За одной даже бывший муж приезжал, уговаривал, но так ни с чем и уехал.

— О чем задумались, Иван Степанович? — В ординаторскую вошел доктор Кац.

— Добрый день, Леонид Михайлович. — Забелин встал навстречу. — Как там Семен и Слободан? Можно к ним?

— Поправятся. Но с посещением придется подождать — спят они. Зато с вами с удовольствием пообщается Марко, он как раз вчера приехал на последнюю примерку протеза. К счастью, все подошло, так что поспешите, пока он не уехал. А потом обязательно зайдите, у меня к вам куча вопросов! Они с Бирюковым в скверик пошли! — последние слова он крикнул вслед убегающему Ивану.

В скверике было довольно пусто. На скамеечке сидел какой-то грустный романец в больничной пижаме, с забинтованной культей правой руки. Возле него хлопотали две разновозрастные дамы. За семейной сценкой с любопытством наблюдала пожилая азиатка в шейном корсете и с загипсованной ногой. Да еще в сторонке начальник службы безопасности Цитадели негромко беседовал с незнакомым кареглазым щеголем в белом френче и с изящной резной тростью.

— Блин, не успел! — чертыхнулся Иван и выглянул на прилегающую улочку. — Добрый день, Владимир. А Марко давно ушел?

Он поздоровался за руку с Бирюковым и протянул руку его собеседнику.

— Здравствуйте! Иван. Простите, что помешал.

Щеголь как-то знакомо улыбнулся и протянул в ответ руку.

— Чао, мио сальваторе! Марко Денаро! Рад снова тебя видеть! — наконец включился автоматический переводчик.

— Марко? — ошарашено переспросил Забелин. — Но как же так? Твой глаз? И шрам? Ты что, живую и мертвую воду нашел?

Марко счастливо улыбался, демонстрируя ослепительно белые ровные зубы. Узнать в этом гладковыбритом, по-армейски подтянутом франте хавийского колченогого, щербатого, одноглазого заморыша с куцей бороденкой было не реально.

— Воду? Не знаю. А это, — Марко коснулся лица холеной рукой, украшенной увесистым перстнем, — чудеса местной пластической хирургии! Глаз пока — просто стекляшка, но местные айтишники обещают вмонтировать туда камеру. Уверяют, что я смогу им снова видеть.

— Шикарно! Тебя не узнать!

— Иван, я твой должник. Будет нужна помощь, только скажи! Денаро всегда платят по счетам! А у тебя неограниченный кредит! И обязательно заезжай в Мессину, мы совсем недалеко от Новороссийска. Мой дом — твой дом!

— Спасибо, Марко! Хотя и не за что. А Мессина — это разве не в Италии?

— Мессина — столица сицилийского анклава, — вмешался в разговор Владимир. — Да уж, запутал ты нас знатно. С чего ты решил, что Марко испанец?

— А разве нет? — Иван искренне удивился. — Он же на испанском говорил! И вообще, он на Норьегу похож!

— Марко — один из лидеров сицилийской общины. В прошлой жизни он занимал немалый пост в Коса Ностра, а в этой — семь лет руководил обороной своего анклава. Когда он неожиданно исчез два года назад во время экспедиции на Сицилию, все грешили на шторм. Опытнейший боец, он один стоит десятка хавийских пиратов! Да и не встречались они в этих водах уже почти год.

— И Дьявол когда-то был ангелом! Нам просто не повезло. Мы от раханов домой возвращались, когда штормить начало. Решили в бухточке переждать, да на подводный камень напоролись. До берега вплавь добирались. Оружие пришлось бросить, а рации и ай-ди промокли. Ни еды, ни воды. Когда самоходную баржу на третий день увидели, обрадовались. Решили, что раханы спасательную экспедицию организовали. Вышли встречать всей троицей. Идиоты!

— А Радка говорила, что вас в бою ранили.

— Так и было. На барже всего дюжина человек была. Клан Хабар-гидир, торговцы и охрана. Мы, когда поняли, к кому попали, охрану разоружили и связали, но, как выяснилось, не всех. Один из торгашей на баке затаился. А у нас обезвоживание, ну мы как до воды добрались, про все забыли. Тут он нас и положил одной очередью. Парням повезло, сразу отправились на встречу с Девой Марией, а я лицом к нему стоял. Успел заметить движение и за бочки прыгнул, но не мой день был. Пули бочку насквозь прошили, и одна мне на излете лицо попортила и глаза лишила! В себя уже в Абгале пришел. Шум поднял, обещал им все кары египетские. Вот они меня, от греха подальше, купцу хавадле и продали. А когда я от него бежать попытался, он мне ногу, сволочь, отрубил и продал за гроши в Сабти. Мы как раз мимо проезжали. Да, я бы тогда убежал, но у меня сепсис начался, температура подскочила… В общем, Манда меня выходила. Малак продать меня хотел, да кому я хромой да косой был нужен.

— А потом бежать не пробовал?

— Как? — Марко кивнул на ногу. — Думал машину угнать. Справился бы как-нибудь с управлением. Но без напарника за пулеметом — шансов ноль. Пять раз мужиков пленников за это время приводили, но все не то. То старик, то малец, то пацифист долбаный. Я когда тебя увидел, обрадовался. Сразу видно — боец. Думаю, вот он — шанс! Но увы! Я семь языков знаю, а оказалось, не те языки я учил! Хорошо, что святой Калогер все же услышал мои молитвы!

С улицы прозвучал автомобильный гудок, и Марко заторопился.

— Прошу меня простить! Дела. Иван, вот моя визитка. Там мой номер ай-ди. Звони в любое время! И заезжай, обязательно заезжай в гости!

— А вас, Иван, я попрошу остаться! — окликнул Забелина Бирюков. — Разговор есть, официальный. Присядем? Я буду вести запись.

— Да, конечно.

— Расскажите максимально подробно про вашу последнюю стычку с шехалями.

— Позавчера ближе к вечеру мы в составе семи человек возвращались из Сабти на двух машинах. Примерно в семи километрах южнее моста через Вебигу увидели на обочине стандартный джип. Людей рядом не было. Федор решил проверить, что случилось. Прошли по следам метров семьсот и в распадке увидели, как трое хавийя ногами избивают белого мужчину в рабском ошейнике. Федор с Темботом залегли наверху. А я вышел на открытое место и через переводчик их окликнул, представился и потребовал прекратить избиение. В ответ был обстрелян из автоматов. После чего я укрылся за камнем, а охрана посольства ответным огнем подавила сопротивление противника. На стрельбу, несмотря на протесты оставшейся у машин охраны, прибежала доктор Роза. Она осмотрела место боестолкновения и констатировала смерть всех троих хавийя. Заодно определила их принадлежность к койсу Шабель. Избитый пленник находился в бессознательном состоянии и, по оценке доктора, нуждался в немедленной госпитализации. Поэтому мы оставили тела и машину убитых нетронутыми, а сами поспешили доставить пострадавшего в клинику при посольстве. По прибытии в Суук незамедлительно уведомили посла, эмира и Цитадель об инциденте. — Иван перевел дух. — Доклад окончен!

— Благодарю за сотрудничество, господин Забелин. Ваши показания будут приобщены к делу. — Бирюков выключил запись и покачал головой. — Вы все правильно сделали, все указывает на то, что они первыми стрельбу открыли. У них почти пустые рожки, а с вашей стороны только четыре выстрела и все в цель. Но зачем ты, дурья башка, своей бестолковкой рисковал? В героев не наигрался?!

— Да не было никакого риска. У них автоматы за спину закинуты были, чтобы избивать не мешали. Да и расстояние почти сто метров. Там трава по пояс, а в траве валун здоровенный. Я за него встал. Так что, когда они стрельбу открыли, я уже спокойно за камушком лежал!

— Ладно, молодцы. Но зачем именно тобой рисковать было?

— Так я — официальное лицо! Да и стрелок худший из нас троих!

— А как продвигаются поиски медвежонка и бункера?

— Есть основания полагать, что медвежонка подобрали мотоциклисты бади-адэ, когда вернулись к месту засады. Они, правда, это отрицают, говорят, что к их приезду не было ни нас с Радкой, ни Масула, ни медвежонка. Обвиняют в краже пастухов Бари, спасших Масула. Но я им не верю. Чего-то они не договаривают. Если только не пытаются скрыть от меня неприятную правду, что Жирх погиб…

— Не думаю. Информаторы сообщают, что в Абгале какой-то хавадле продал раханвейн странного полудохлого пса за большие деньги. Думаю, этот след надо проверить, но, к сожалению, выхода на раханов у меня нет. А что с бункером?

— Честно говоря, некогда было. Да и зачем именно этот искать? Когда анклавы взяли под контроль все старые бункеры, хавийя понастроили не менее двух десятков новых. Закроем эти. Они еще построят. Тут надо как-то кардинально подход менять. И свои бункеры можно строить, на своей территории.

— Думаешь, мы до этого не додумались? Зря. Вот только количество людей, проваливающихся в Мир Цитадели после каждого трясуна, похоже, никак не зависит от количества построенных бункеров. Просто чем больше бункеров, тем ниже их «уловистость». Во избежание гонки бункеростроения анклавы три года назад ввели мораторий на их постройку. Одна из задач вашего посольства, чтобы все кланы хавийя присоединились к мораторию и свято его соблюдали. Поэтому для начала вам нужно провести полную инвентаризацию уже существующих бункеров. А потом за каждый новопостроенный бункер уничтожать и его, и два соседних. Ну и те бункеры, что ведут не из миров хавийя, мы будем оснащать автоматическими замками и системой оповещения. Но твой бункер особый! Ты это сам почувствуешь, когда окажешься поблизости. Найди его как можно быстрей и сбрось мне координаты. Я его сам оборудую, как нужно.

— Я правильно понял, что в «мой бункер» будут проваливаться мои земляки?

— Географически, скорей всего, да. Сибиряки и дальневосточники, но из других, не всегда близких слоев.

— Это не так важно. Все равно это наши, русские. Я его найду!

— Найди, Ваня. Обязательно найди! А сейчас пойдем, твоего подопечного навестим, может, он чего полезного расскажет.

Сразу пройти к Слободану у Ивана не получилось — перехватил доктор Кац. И пока не осмотрел и не расспросил с пристрастием, не отпустил. Так что в палату он попал к самому концу разговора.

— А куда их отправили, вы случайно не знаете?

— За ними на таком же хеликоптере прилетали, как тот, что в поле срушился. Они прямо у входа в штольню сели. Тоже цыганы, вроде тех, что нас пасли, но более цивильные. Один, красивый как голландский актер, со шрамом через всю рожу и румынскими усиками, тот за главного у них был. Они когда с Фахадом о цене договорились, смартфонами померились и пленных в салон затолкали. А куда улетели, нам видно не было. Ну а нас оставшихся дальше работать погнали.

— Значит, они точно знали, кого ищут? Вы уверены? — Бирюков выглядел несколько взволнованным.

— Я не любитель хорватского юмора! — Слободан явно обиделся. — Говорю же, у них в мобильнике фотки были. С ними и сличали. Даже не спрашивали ничего. Отобрали троих и улетели.

— Спасибо, Слободан. Вы очень помогли. — Бирюков встал и уже на выходе обернулся к Забелину. — Иван, помните про мою просьбу! Не откладывайте. Чувствую, скоро нам это все может очень понадобиться!

— Добрый день, пан Слободан! Как ваше самочувствие?

— Ты случаем не болгарин? Какой я тебе пан? Я что, на сковороду похож? Зови по имени, ну или товарищ, коль по имени не нравится! — Серб присмотрелся к новому посетителю. — О, так ты ж тот парень, что с нами в хеликоптере летел? Ты там вашим ребятам, что меня от этих черкесов отбили, передавай поклон. Я им жизнью обязан!

— Передам. А почему вы только про троих говорили? Мне Владимир четыре фотографии показывал? Это же он про геологов вас расспрашивал?

— Ага, они тоже про какую-то дивчину спрашивали, но Фахад сказал, что не было ее с ними, а сбрехал или нет, не знаю. Мы-то у себя вообще баб никаких не видели.

— Ясно. А вы долго у шехалей в плену провели?

— Больше года! Пахал как русский трактор! Чтоб их черти в сербском котле в аду жарили! В штольне камень рубил, а оттуда не сбежишь. Ну да не было счастья, да несчастье помогло!

— И как же вы смогли сбежать?

— Так с неделю тому нас завалило. Трое сразу отмучились, а я с краю стоял, мне только ключицу камнем сломало. Ну как отлежался малость, меня и перевели наверх ворот крутить в помощь этому хлюпику Андражу. А он даром что словак, парень не из робких. В первую же ночь мы одному гашанкаду башку камешком поправили, оружие забрали и ходу. Знали, что искать нас вдоль реки будут, ну и устроили засаду. Думали машину отбить, а дальше уже на ней пробиваться. Только неудачно. Стекло бронированное оказалось! Пулеметчика я сразу завалил, а Андраж второго цыгана, что рядом с водителем сидел. А вот сам водила шустрый оказался. Там не развернуться было, так он прямо на нас попер. Мы сдуру в него весь боекомплект выпустили, а у него только стекло трещинками пошло! Вырвался, гад, а потом погоню навел…

— Дальше я знаю. Андраж рассказал. А что вы в той штольне добывали?

— Камни какие-то невзрачные. Только им, похоже, не столько камешки нужны были, как сами тоннели. Я вначале в другой штольне кайлом махал, но потом нас с нее в новый забой отправили, а туда крепкую дверь вставили и на замок заперли.

— А много рабов там еще осталось?

— После того как трех финнов схоронили, да мы с Андражем сбежали, там дюжина шахтеров осталась, да трое калечных из обслуги. Ну и девки еще. Сколько не скажу, но не меньше десятка. Цыгане их в своей крепости держат, для утех используют. Мы их только издалека видели, да и то редко. Мужики говорили, что вроде южнее цыганской галкады еще один лагерь рабов есть, там вроде руду какую-то добывают прямо в яме. Народ там румынится по-черному, но сам не видел, врать не буду.

— А вас где держали?

— Так там же в старой штольне и столовка, и спальня, и релаксная. Если норму смена выполнила, то жри от пуза, отсыпайся, в карты или нарды играй. Плохо, что солнечный свет только в релаксной из дырки в потолке, а так терпимо. Зато, если нет нормы — жуй баланду из кактуса и спи на голом полу в предбаннике. Вторую дверь уже не откроют.

— А кто по национальности ваши собратья по несчастью? Те, что там остались? — Иван невольно вспомнил об утреннем разговоре в «Нептуне».

— Из моей смены в живых только финн, латыш да два романца остались. А ночная смена — в основном америкосы: два мексиканца, пуэрториканец, канадец, поляк, один русский старовер из Орегона и два мормона из Южно-Американской Конфедерации. Вот последние особо обозленные были. У них дома на плантациях куча цыган работала, а тут они сами у цыгана в батраках! Трижды бежать пробовали. Последний раз тайный ход почти продолбили наружу, да поляк их сдал. Не захотел за них норму выполнять.

— Послушайте, Слободан, а почему вы хавийя цыганами называете. Они же на цыган совсем не похожи?

— Так что в Америке нига, то в Сербии цыга. А уж чернючие они почище того пуэрториканца!